Звонок в дверь. Тридцать первое декабря, шесть вечера.
Я открыла. В халате, в тапочках с зайцами, с коробкой пиццы в руках.
На пороге — свекровь. В норковой шубе, с поджатыми губами. За ней — Лёша с Мариной, их дети. Шесть человек с сумками и пакетами.
— Ой, — сказала я. — А мы вас не ждали.
Нина Ивановна моргнула.
— Как — не ждали? Серёжа знает, что мы едем!
Я посмотрела на мужа. Он стоял в коридоре, бледный.
— Знает, — кивнула я. — А я — не готовила.
И открыла коробку с пиццей.
— Четыре сыра. Будете?
***
Мы с Сергеем женаты восемнадцать лет. Нормальный брак, хороший. Я его люблю, он меня — тоже. Двое детей вырастили, они уже взрослые, разъехались.
Мне сорок три, ему сорок пять. Живём в двушке в Москве. Квартира не маленькая, но и не хоромы. Две комнаты, кухня, балкон. Для двоих — достаточно.
Для восьмерых — тесновато.
Но родню мужа это не смущает.
Семь лет подряд — семь! — они приезжают к нам на Новый год. Без приглашения, без предупреждения, без вопроса «можно ли».
Просто звонят тридцатого декабря и говорят: «Мы едем!»
И едут.
***
Началось это в две тысячи девятнадцатом.
Свекровь позвонила двадцать девятого.
— Таня, мы решили — встретим Новый год у вас!
— У нас?
— Ну да! У вас же квартира большая, места много. Серёжа будет рад!
Большая квартира. Двушка — большая. Ладно.
— Нина Ивановна, а когда вы приедете?
— Тридцать первого утром! Я уже Лёшу с Мариной позвала. Детей тоже возьмём.
Шесть человек. В двушку. На Новый год.
Я посмотрела на холодильник. Там было — пусто. Тридцатое декабря, все магазины забиты, продукты — втридорога.
— Хорошо, — сказала я. — Ждём.
И побежала готовить.
***
Тот Новый год я помню смутно.
Два дня без сна. Оливье, селёдка под шубой, холодец, горячее. Торт — сама пекла. Салфетки, приборы, скатерть. Раскладушки из кладовки, постельное бельё.
Гости приехали — весёлые, голодные. Сели за стол, ели, пили, хвалили.
— Таня, вкусно!
— Таня, ты молодец!
Я улыбалась. Под глазами — синяки, ноги гудят.
Они уехали второго января. Я легла и проспала сутки.
Сергей сказал:
— Мама очень благодарна. Говорит — лучший Новый год!
Лучший. Для неё — точно.
А для меня?
***
В две тысячи двадцатом — повторилось.
Звонок двадцать восьмого. «Мы решили — опять у вас!»
Я болела. Температура тридцать восемь, горло дерёт, нос не дышит.
— Нина Ивановна, я болею.
— Ничего, мы поможем! Марина поможет!
Марина — жена Лёши — не помогла. Сидела в комнате, листала телефон. Иногда выходила на кухню — посмотреть, что я готовлю.
— Таня, а зелень свежая? Что-то вялая.
— Марина, тридцатое декабря. Какую нашла.
— Ну, можно было пораньше купить.
Можно было. Если бы знала за неделю, а не за два дня.
Я готовила с температурой. Сергей говорил — «ляг, отдохни». Я не легла. Кто-то же должен.
Гости уехали — я свалилась с осложнением. Две недели на больничном.
***
Две тысячи двадцать первый — ещё хуже.
Они приехали тридцать первого утром. Без звонка. Просто — звонок в дверь.
— Сюрприз!
Сюрприз. В холодильнике — пельмени и молоко. На столе — ничего.
Я схватила сумку и побежала в магазин. Тридцать первое декабря, одиннадцать утра. Очереди — на полчаса. Цены — космос.
Купила что смогла. Готовила до вечера.
Нина Ивановна сидела в кресле и давала советы.
— Таня, ты неправильно нарезаешь. Надо кубиками, не соломкой.
— Нина Ивановна, так быстрее.
— Быстрее — не значит лучше.
Я молчала. Резала соломкой.
В полночь я не слышала курантов. Стояла у плиты, переворачивала мясо.
***
Две тысячи двадцать второй — они впервые что-то привезли.
Торт. «Прага», из магазина.
Нина Ивановна торжественно поставила его на стол.
— Мы привезли!
Я посмотрела на торт. Потом — на гору салатов, которые готовила два дня. На горячее, которое томилось в духовке. На канапе, которые собирала до ночи.
— Спасибо, — сказала я.
Торт стоил рублей пятьсот. Я потратила тысяч двадцать — на продукты для всех.
Математика не сходилась. Но я молчала.
***
Две тысячи двадцать третий — я сорвала спину.
Тридцатого декабря таскала сумки из машины. Три пакета, тяжёлые. Потянула — хрустнуло.
Встать не могла. Сергей отвёз в травмпункт. Врач сказал — лежать неделю.
Но тридцать первого — гости. Шесть человек.
Я готовила стоя, скрючившись. Каждое движение — боль.
Марина сказала:
— Таня, ты как-то сегодня неважно выглядишь.
— Спину сорвала.
— Ой, бывает. Ты разотрись чем-нибудь.
Разотрись. Ага.
Нина Ивановна добавила:
— А мы-то надеялись на твоё фирменное горячее!
Они надеялись. На моё горячее. С сорванной спиной.
Я сделала. Потому что — праздник. Потому что — гости. Потому что — «надо».
В январе лежала две недели. Спина болела до весны.
***
Две тысячи двадцать четвёртый — они привезли шампанское.
Второй раз за шесть лет — что-то привезли.
Бутылка «Советского», полусладкое. Рублей триста в магазине.
Я к тому времени потратила двадцать восемь тысяч. На продукты, на алкоголь, на салфетки-тарелки. Только на оливье ушло три кило колбасы — все же любят с докторской.
— Спасибо за шампанское, — сказала я.
— Не за что! — Лёша хлопнул меня по плечу. — Вы же нас всегда так хорошо встречаете!
Хорошо встречаем. Конечно.
После праздников я два дня убирала квартиру. Крошки везде, пятна на диване, сломанный стул. Дети Лёши — Костя и Даша — играли в гостиной, опрокинули вазу.
— Ой, извините! — сказала Даша.
Вазе было тридцать лет. Мамин подарок на свадьбу.
Я сказала — ничего. Улыбнулась.
И подмела осколки.
***
После того Нового года я села и посчитала.
Семь лет. Семь новогодних праздников.
Каждый год — родня приезжает без приглашения. Каждый год — я готовлю два-три дня. Каждый год — трачу двадцать-тридцать тысяч на еду и всё остальное.
Сколько всего? Тысяч сто пятьдесят минимум. За семь лет.
Сколько они привезли? Торт и шампанское. Тысячу рублей максимум.
Сколько раз они звали нас к себе? Ни разу.
Ни разу за семь лет.
Они живут в Рязани, в большой трёшке. Свекровь — с Лёшей и Мариной, их дети — там же. Места — навалом.
Но ни разу — ни разу! — они не сказали: «Приезжайте к нам!»
Всегда — к нам. Потому что «Москва», «квартира большая», «Таня так хорошо готовит».
Таня так хорошо готовит. Потому что некому больше.
***
После того подсчёта я поговорила с Сергеем.
— Серёж, мне нужен перерыв.
— Перерыв от чего?
— От Нового года.
Он не понял.
— Тань, но это же праздник. Семья. Традиция.
— Традиция — это когда обе стороны хотят. А я — не хочу.
— Но мама расстроится.
— Серёж, твоя мама расстраивается каждый раз, когда я режу овощи соломкой вместо кубиков. Это не аргумент.
Он замолчал.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Хочу встретить Новый год вдвоём. Как раньше. Заказать пиццу, открыть вино, посмотреть «Иронию судьбы». Без готовки, без гостей, без уборки.
— А как же мама?
— Пусть встречает у Лёши. Или у себя дома. Или — где угодно. Но не у нас.
Сергей вздохнул.
— Я попробую поговорить.
Не поговорил. Или поговорил — но не убедил.
***
Тридцатого декабря, семь вечера.
Звонок от свекрови.
Я не взяла. Сергей взял.
— Да, мам... Угу... Понял... Хорошо...
Положил трубку. Посмотрел на меня.
— Они едут.
— Когда?
— Завтра утром.
Я молчала.
— Тань, я пытался...
— Пытался — что?
— Сказать, что мы хотели вдвоём. Она сказала — «глупости, Новый год — это семья».
Семья. Шесть человек в двушке. Я на кухне двое суток. Марина с комментариями. Нина Ивановна с советами.
Семья.
— Ладно, — сказала я.
— Ты будешь готовить?
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Как — нет?
— Так — нет. Я не буду готовить.
— А что будет?
— Пицца. Я закажу пиццу.
— Тань, ты серьёзно?
— Серьёзно.
Он молчал. Смотрел на меня. Ждал, что я скажу «шучу».
Я не сказала.
— Тань, это... это как-то...
— Как-то — что?
— Грубо. Они же едут. На праздник.
— Серёж. Они семь лет едут без приглашения. Семь лет я готовлю, убираю, трачу деньги и нервы. Они ни разу не спросили — хочу ли я. Ни разу. Это — не грубо?
Он замолчал.
— Я не говорю им «не приезжайте». Я просто — не буду готовить. Есть разница.
— Они расстроятся.
— И я расстраивалась. Семь лет. Теперь — их очередь.
***
Тридцать первое декабря, утро.
Я не пошла в магазин. Не доставала сковородки. Не шинковала овощи.
Встала, попила кофе, почитала книжку.
Сергей ходил вокруг. Нервничал.
— Тань, может, хотя бы салат?
— Нет.
— Ну хотя бы нарезку?
— Нет.
— Хлеб, сыр, колбасу?
— Серёж, в магазине всё есть. Если хочешь — сходи сам.
Он не сходил. Сидел, смотрел телевизор.
В час дня я заказала пиццу. Четыре штуки — «Четыре сыра», «Пепперони», «Маргарита» и «Гавайская». Тысяча двести рублей.
Привезли в два. Я поставила коробки на стол.
— Вот наш праздничный ужин.
Сергей посмотрел на пиццу.
— Тань...
— Что?
— Мама будет в шоке.
— Пусть.
***
Они приехали в шесть вечера.
Звонок в дверь. Я открыла.
Халат — розовый, махровый. Тапочки — с зайцами. В руках — коробка с «Четырьмя сырами».
Нина Ивановна стояла на пороге. Шуба, чемодан, пакеты.
— Таня, ты ещё не одета?
— А зачем? Мы дома.
Она посмотрела на пиццу.
— Это что?
— Ужин.
— Какой ужин? Где стол?
Я посторонилась, впустила их в коридор.
— Нина Ивановна, мы вас не ждали.
— Как — не ждали? Серёжа знает!
— Знает, — кивнула я. — Но мы не готовились.
— Почему?!
— Потому что вы не спрашивали. Приехали — молодцы. Но праздничного стола — нет.
Она стояла, смотрела на меня. Губы тряслись.
Лёша вошёл следом.
— Тань, привет! Чего это холодно так? Где тепло, где уют?
— Лёша, уют — это когда приглашают. А вы — приехали сами.
Марина появилась за его спиной.
— Это шутка такая?
— Нет.
— То есть... вы нас не ждали?
— Не ждали.
— И что — пицца?
Я подняла коробку.
— Четыре сыра. Свежая. Хотите?
***
Следующие полчаса были... интересными.
Нина Ивановна села на диван. Молча. Смотрела в стену.
Лёша ходил по кухне, открывал шкафчики.
— Тань, ну хоть яйца есть? Можно яичницу пожарить.
— Есть. Жарь.
Он пожарил. Три яйца на шестерых.
Марина стояла у окна. Качала головой.
— Я не понимаю. Это какой-то розыгрыш?
— Нет, Марина. Просто — мы не готовились.
— Но почему?!
— Потому что вы не спрашивали. Семь лет подряд — не спрашиваете. Приезжаете, едите, уезжаете. Ни разу не предложили — давайте у нас, давайте скинемся, давайте помочь.
— Но Таня, ты же всегда...
— Вот именно — всегда. А теперь — нет.
Марина открыла рот. Закрыла.
Костя и Даша сидели в углу, смотрели в телефоны. Им было всё равно.
***
Сергей стоял в дверях. Молчал.
Нина Ивановна повернулась к нему.
— Серёжа, ты это видишь?
— Вижу, мам.
— И что скажешь?
Он посмотрел на меня. Потом — на мать.
— Мам, Таня устала.
— Устала?! Она — устала?! А мы — три часа ехали! В электричке!
— Мам, вы каждый год приезжаете без спроса. Каждый год — Таня готовит, убирает, тратит деньги. Вы ни разу не предложили помощь.
— Мы привозили торт!
— Один раз. За семь лет.
— И шампанское!
— Тоже один раз.
Нина Ивановна встала.
— Значит, так. Я поняла. Невестка меня выживает.
— Никто вас не выживает, — сказала я. — Я просто не готовила. Это — разные вещи.
— Это — хамство!
— А приезжать без приглашения семь лет подряд — это что?
Тишина.
Лёша доел яичницу. Марина стояла у стены. Дети — в телефонах.
Нина Ивановна схватила сумку.
— Мы уезжаем.
— Хорошо, — сказала я. — Счастливого пути.
***
Они уехали через двадцать минут. Электричка, обратно в Рязань.
Я закрыла дверь. Прислонилась к косяку.
Сергей стоял в коридоре. Смотрел на меня.
— Ну, — сказал он. — Теперь мама точно обиделась.
— Наверное.
— И Лёша с Мариной — тоже.
— Наверное.
— Тань, это было... резко.
— Это было — честно.
Он помолчал.
— Что теперь?
— Теперь — мы встречаем Новый год. Вдвоём. Как я хотела.
Я открыла коробку с «Маргаритой». Достала кусок.
— Будешь?
Он посмотрел на пиццу. Потом — на меня.
— Буду.
Мы сели на кухне. Пицца, вино, телевизор.
«Ирония судьбы» — с первой серии.
Тихо. Спокойно. Вдвоём.
Первый такой Новый год — за семь лет.
***
В полночь мы открыли шампанское.
Я смотрела на часы. Куранты, салют за окном.
— С Новым годом, — сказал Сергей.
— С Новым годом.
Мы чокнулись. Выпили.
Он посмотрел на меня.
— Тань, я тебя понимаю.
— Правда?
— Правда. Семь лет — это много. Я должен был раньше...
— Раньше — что?
— Раньше сказать маме «нет».
— Почему не сказал?
— Потому что — мама. Потому что — неудобно. Потому что — «так всегда было».
— Всегда было — за мой счёт.
Он кивнул.
— Знаю. Прости.
— Не надо прощать. Надо — не повторять.
— Не повторю.
Мы сидели на кухне, ели холодную пиццу.
За окном — фейерверки. В квартире — тишина.
Хорошо.
***
Оля — подруга с работы — позвонила второго января.
— Тань, как встретила?
— Отлично.
— Серьёзно? А родня мужа?
Я рассказала. Про халат, про пиццу, про «мы вас не ждали».
Оля молчала секунд десять. Потом — захохотала.
— Тань, ты гений!
— Ты думаешь?
— Абсолютно! Семь лет они на тебе ездили — и ты терпела. А теперь — раз! — и на место поставила!
— Свекровь обиделась.
— Ну и что? Она семь лет обижала тебя! Приезжала без спроса, жила за твой счёт, критиковала еду!
— Она не критиковала...
— Марина критиковала. Свекровь — командовала. Какая разница?
— Разница в том, что теперь они не разговаривают.
— Замечательно! Тишина! Покой! Никаких гостей!
— Оль, они же — родня.
— Родня — это когда взаимно. А когда в одну сторону — это паразитизм.
Жёсткое слово. Но, может, — правда?
***
Марина написала в мессенджер третьего января.
«Таня, мы до сих пор в шоке. Ты унизила нас при детях. Нина Ивановна плакала всю дорогу. Лёша сказал — больше ни ногой в вашу квартиру. Я согласна. Это было низко».
Я прочитала. Подумала.
Ответила:
«Марина, семь лет вы приезжали без приглашения. Семь лет я готовила, убирала, тратила деньги. Ни разу вы не спросили — удобно ли нам. Ни разу не предложили помощь. Ни разу не позвали к себе. Я просто перестала это делать. Если это — низко, то что тогда — ваше поведение?»
Она не ответила.
И не написала больше ни разу.
***
Свекровь позвонила через неделю.
Я не взяла. Сергей взял.
Разговаривали час. Я слышала из коридора.
— Да, мам... Нет, мам... Она не хотела обидеть... Просто устала... Нет, я не буду её ругать... Почему? Потому что она права...
Он положил трубку. Вышел на кухню.
— Мама говорит — ты её унизила.
— А она меня — семь лет.
— Говорит — никогда не приедет больше.
— Хорошо.
— Говорит — я выбираю жену вместо матери.
— А ты?
Он помолчал.
— Я выбираю нормальную жизнь. Без истерик, без «традиций», без гостей, которых не звали.
— Это — ответ?
— Это — ответ.
***
Прошёл месяц.
Свекровь не звонит. Мне — не звонит. Сергею — иногда, коротко.
Лёша с Мариной — молчат. Наверное, обиделись. Или — «больше ни ногой», как обещали.
Я — сплю спокойно.
Первый январь за семь лет — без усталости, без боли в спине, без синяков под глазами.
Первый январь — когда не считаю убытки.
Первый январь — когда не убираю чужой мусор.
Это — стоило холодных отношений со свекровью?
Да.
***
Сергей говорит — мама «остынет».
Может, и остынет. А может — нет.
Мне — всё равно.
Восемнадцать лет я была хорошей невесткой. Готовила, принимала, улыбалась.
Семь лет — терпела нашествия без приглашения.
Хватит.
Если они хотят отношений — пусть звонят, извиняются, предлагают приехать по-нормальному. С вопросом «можно?», с помощью, с продуктами.
А если не хотят — пусть живут в своей Рязани. С обидами, с Мариной, с «низким» поступком Тани.
Мне — без разницы.
Я — больше не обслуживающий персонал.
***
Оля сказала — я молодец.
— Тань, ты наконец-то показала зубы! Столько лет терпела — и вот!
— Может, грубо вышло?
— Грубо — это когда тебя используют семь лет. А ты — просто сказала «хватит».
— Халат и пицца...
— Гениально! Ты же ничего не сделала плохого! Просто — не готовила. Это — твоё право.
— Они так не думают.
— А им и не надо думать. Главное — ты знаешь, что права.
Права ли?
Не знаю.
Знаю только — мне стало легче. Первый Новый год за семь лет — без готовки, без гостей, без истерик.
Это — стоило того.
***
Дочка позвонила на днях.
— Мам, бабушка Нина звонила. Жаловалась.
— На что?
— На тебя. Говорит — ты её «выгнала в Новый год».
— Я её не выгоняла. Они сами уехали.
— Она говорит — ты была в халате и с пиццей.
— Была.
Дочка помолчала.
— Мам, это... круто.
— Круто?
— Да! Я помню, как ты каждый год убивалась. Как с температурой готовила. Как спину сорвала. И никто не помогал.
— Папа помогал.
— Папа сидел с телевизором. Это — не помощь.
— Это правда.
— Бабушка с тётей Мариной — тоже не помогали. Только критиковали. И ты терпела. Семь лет!
— Терпела.
— А теперь — нет. И правильно.
— Ты так думаешь?
— Мам. Ты — не прислуга. Если хотят в гости — пусть спрашивают и помогают. А не приезжают как на курорт.
Умная у меня дочь. В кого только?
***
Знаете, что меня задело больше всего?
Не обида свекрови. Не молчание Марины. Не «больше ни ногой» от Лёши.
Слова Нины Ивановны за полгода до того: «Таня, ты же так хорошо готовишь!»
Хорошо готовлю. Это — комплимент?
Или — констатация факта: «Таня — бесплатный повар»?
Семь лет я готовила для шести человек. Тратила деньги, время, здоровье.
И ни разу — ни разу! — они не сказали: «Давай мы в этом году».
Всегда — «у вас». Потому что «Таня хорошо готовит».
А если бы я плохо готовила?
Наверное, тогда бы звали к себе.
***
Иногда думаю — может, надо было по-другому?
Позвонить заранее. Сказать: «Не приезжайте». Объяснить, попросить.
Но я объясняла. Семь лет. Намёками, просьбами, разговорами.
«В этом году мы хотели вдвоём...»
«Может, у вас отметим?»
«Давайте скинемся на продукты?»
Не слышали. Или — не хотели слышать.
Халат и пицца — это было... последнее средство. Когда слова не работают.
Может, грубо. Может, резко.
Но — сработало.
***
Месяц прошёл.
Тишина.
Никаких звонков «когда вы к нам?». Никаких «мы решили — у вас».
Тишина — и покой.
Может, это — не навсегда. Может, через год они «оттают». Позвонят. Предложат приехать — но нормально, с вопросом, с помощью.
А может — нет. Может, обида — навсегда.
И что?
Я жила без них — до того Нового года, когда они впервые приехали. Буду жить — и после.
Главное — у меня теперь есть выбор.
Раньше — не было. «Традиция», «семья», «надо».
Теперь — есть. Хочу — готовлю. Не хочу — пицца.
Это называется — граница. И я её — провела.
***
Грубо я поступила? Или они сами виноваты?
Одни скажут — грубо. Это родня, это праздник, это свекровь. Надо было терпеть, улыбаться, готовить. «Так принято».
Другие скажут — правильно. Семь лет — это много. Приезжать без приглашения — это наглость. Ничего не привозить — это хамство. А халат и пицца — это ответ.
Я не знаю, кто прав.
Поэтому спрашиваю вас.
Грубо я поступила? Или они сами виноваты?