Григорий Иоффе
В каждой ленинградской семье в 1940-е – 1960-е годы хранилась своя память о блокаде. Кто-то пережил все блокадные годы, кто-то эвакуировался после первой, самой тяжелой, блокадной зимы. С нами, детьми, о тех годах говорить было не принято. Но, взрослея, мы что-то узнавали, о чем-то расспрашивали, а кто-то и записывал эти рассказы родителей, дедушек и бабушек.
Так было и в нашей большой семье, можно сказать, целом семействе. И когда я в 2015 году начал собирать материалы для книги «100 лет с правом переписки. Народный роман»,к этой работе подключились все мои братья и сестры. Так, общими усилиями, мы собрали нашу родословную, которой посвящены несколько глав книги.
Вот некоторые страницы, посвященные блокаде, написанные в 2019 году.
Мне трудно судить о той духовно-нравственной атмосфере, в которую ныне погружена немецкая нация. Вроде бы все так, все прилично. Но если в канун 75-летней годовщины снятия блокады Ленинграда крупнейшая ежедневная газета страны ≪Suddeutsche Zeitung≫ пишет, что в Германии сегодня стараются умалчивать о ленинградской трагедии, значит, не всё прилично в тамошнем ≪королевстве≫. Не всё, если знают они лишь о том, что ленинградцы едва стояли на ногах, а выжили потому, что ели кошек.
Но кто же тогда, после жесточайших боев, остановил врага у стен Ленинграда, кто два с половиной года держал оборону, отражая все попытки гитлеровских и маннергеймовских армий разорвать кольцо, кто ковал победу на заводах и фабриках осажденного города, обеспечивая своих фронтовиков оружием и боеприпасами, одеждой и обувью, кто водил полуторки и баржи по Дороге жизни? В городе работали радио, театры, школы и детские сады.
И все это делали люди, едва стоявшие на ногах, это правда. Но не ставшие на четвереньки. И какая-то немецкая газета берет на себя право осуждать нас за то, что в память обо всех этих людях, о героях-ленинградцах мы устраиваем сегодня парад? Да, это праздник со слезами на глазах. Мы скорбим и возлагаем цветы к памятникам погибших.
Мой еврейский прадед до Великой Отечественной не дожил. А мог бы, как дожила его жена, прабабушка Геня, – чтобы в 74 года погибнуть в блокадном Ленинграде в июне1942-го. Она лежит сегодня в тиши Еврейского кладбища рядом с детьми и внуками, рядом с высоким памятником, который поставил ее сын Борис своей жене Хасе, моей бабушке. Мы часто там бываем, но лишь недавно я заметил вдруг, что памятник поврежден: на нем щербины и выбоины, примерно такие же, как на одном из постаментов клодтовским коням на Аничковом мосту. Следы от осколков немецких бомб, разорвавшихся где-то рядом. Всё у нас рядом, стоит только обернуться.
Лето 1940 года. Первый снимок у только что установленного памятника (слева направо): Анна Капитайкина с дочерью Бертой, дед Борис, Самуил Капитайкин, прабабушка Геня, Софья Аншина. Стоит – Эдик Капитайкин
У Анны Ефимовны Капитайкиной, похороненной в одной могиле со своей мамой, Геней Яковлевной Иоффе, было много разных наград, в том числе медалей, но самой дорогой для нее была медаль ≪За оборону Ленинграда≫. Первую блокадную зиму вместе со своей семьей, мужем – Самуилом Адольфовичем и детьми Бертой и Эдиком, она прожила в Ленинграде. Впрочем, жизнью эти самые голодные и холодные месяцы в истории города назвать было трудно. Недаром существует выражение: ≪пережил блокаду Ленинграда≫. Они выжили, а в феврале 1942 года вместе с Политехническим институтом, где Самуил Адольфович работал преподавателем начертательной геометрии и руководителем студенческой производственной практики, были эвакуированы в Ташкент.
Из рассказа Яны, дочери Берты:
«Мамочка рассказала, как во время блокады на крыше дома она тушила зажигательные бомбы. Часто ходила за водой в прорубь на Неву. Однажды примерзла коленками ко льду. Ее отдирали. Домой пришла с окровавленными ногами. Мама тяжело болела цингой. По ночам маленький Эдик плакал и просил “Корочку, корочку...” Дедушку всего согнуло, и он, сгорбившись, ходил на работу пешком от 9-й линии Васильевского острова до Политехнического института.
У нас дома всегда было включено радио. Когда я хотела выключить, мама мне говорила: “Что ты, доченька, а вдруг передадут что-то важное”. Голод они никогда не забывали. У бабушки всегда был большой запас соли, круп и сухарей. Меня с детства приучили ничего не оставлять на тарелке (играли в “Общество чистых тарелок”). Нужно было доедать все до последней крошки! Черствый хлеб никогда не выбрасывался. Я, наученная этим, так и живу до сих пор».
Анна и Самуил Капитайкины. Ленинград, середина 1920-х годов
Михаил, самый младший из сыновей моего деда Бориса и младший брат Анны Капитайкиной, погиб 30 января 1943 года, в последний день операции ≪Искра≫, в ходе которой была прорвана блокада Ленинграда.
Открыв электронную книгу ≪Мемориал памяти воинов-евреев, погибших в Великой Отечественной войне≫ (http://jmemory.org), я, к своему удивлению, насчитал там… 370 человек с фамилией Иоффе. Один из них – Михаил.
Из ≪Книги памяти воинов-евреев, павших в боях с нацизмом≫:
«Иоффе Михаил Хацкелевич. 1912–1943.
Призв.: Дзержинским РВК, г. Ленинград. Мл. сержант, повар, отд. б-н автоматчиков, 55 осбр, в/ч 117, п/п 1979. Убит 30.01.1943.
Захоронен: бр. мог. на юго-зап. опушка леса в 200 м от ж.д., Шлиссельбургский р-н, Ленинградская обл. Синявинские торфоразработки».
Фотография, посланная Михаилом (на снимке слева) с фронта жене и детям 3 апреля 1942 года
Воспоминания моего отца. Газета ≪Санкт-Петербургские ведомости≫, 9 мая 2005 года. Специальный выпуск, посвященный 60-летию Великой Победы:
Противник – ослеплен, атака захлебнулась
Прошло уже более шестидесяти лет, а тот минометный взрыв все еще стоит перед глазами. Друг вышел из блиндажа к умывальнику, и в этот момент – оглушительный удар... А ведь я сам несколькими секундами раньше был на этом месте, где теперь зияла воронка и клубился черный дым...
Осенью сорок первого мне, молодому лейтенанту, командиру взвода, довелось участвовать в мало кому сегодня известной военной акции на Урицком направлении, когда Ленинградским фронтом командовал Георгий Константинович Жуков. По приказу командования на базе 2-го прожекторного полка ПВО была сформирована рота полевых прожекторов ПП-50 с подъемным устройством. Эти прожекторы устанавливали на тачанки с конной тягой. Они были похожи на зенитные прожекторы, освещавшие ночное ленинградское небо, но уступали им по мощности.
Созданную в короткий срок роту полевых прожекторов передали под командование 14-го Краснознаменного мотострелкового полка 21-й мотострелковой дивизии НКВД. Чтобы предотвратить прорыв гитлеровцев через Урицк в Ленинград, этой дивизией укрепили 42-ю армию.
Наш взвод занял позицию в районе Лигова. Совсем недавно довелось вновь побывать там, у развилки Петергофского шоссе, сфотографироваться с семьей у обелиска павшим. Трудно теперь узнать те места, где мы воевали. Однако участок, где располагался тот самый блиндаж, я определил точно.
Какие же военные задачи выполнялись с помощью наших передвижных прожекторов? Главная – внезапно ослепить противника и дать возможность нашим огневым средствам вести прицельный огонь. Под ярким светом прожекторов немцы впадали в панику и нередко несли ощутимые потери, так как на вооружении у нас помимо самих прожекторов были еще противотанковые ружья, гранаты и самозарядные винтовки зарубежного производства.
Впервые опробованная нами тактика освещения противника полевыми прожекторами применялась затем не раз, в том числе и в 1945 году при наступлении на Берлин.
Но вернемся в октябрь 1941-го. Контратаками, которые стали возможны также благодаря применению прожекторов, войска Ленинградского фронта вынудили противника перейти от наступления к обороне. Хотя, конечно, гитлеровцы не прекращали попыток обстрела наших позиций и часто пробовали атаковать, ведя минометный огонь.
Наш военный труд казался нам тогда делом не героическим. Лишь теперь начинаешь с гордостью осознавать, что вместе со своими боевыми товарищами тоже внес вклад в сохранение нашего прекрасного города.
Аркадий ИОФФЕ, ветеран Великой Отечественной войны
Младший лейтенант Аркадий Иоффе. Сентябрь 1941 года
Блиндаж, о котором писал папа, был в 200–300 метрах от того места, где сделана эта фотография. Край Шереметевского (ныне Александрино) парка. Папа и мама, 2004 год
Вместе с мужем, Липой Семеновичем, Софья Аншина (Иоффе), старшая из сестер моего деда, в блокадные годы работала в Ленинграде. Она – в морском госпитале, он (до войны – старший инженер треста ≪Ленлес≫) – постановлением Военного Совета Ленинградского фронта был мобилизован на работу по обеспечению Ленинграда топливом и назначен техническим руководителем Ленпромхозов Ленинградской области. Оба были награждены потом медалями ≪За оборону Ленинграда≫и ≪За доблестный труд в Великой Отечественной войне≫. Рядом с ними в эти тяжелые годы были дочь Ася и мама Софьи – Геня Яковлевна Иоффе.
Рассказ Регины, внучки Липы и Софьи:
«К началу войны их дочь Ася, моя мама, уже была настоящей ленинградской девочкой. Жили в огромной коммуналке на набережной реки Карповки, 19. Осенью 1941-го Ася должна была пойти в 10-й класс. Но окончить школу удалось только после войны. В блокаду она работала на лесозаготовках в Ириновке, на трассе Дороги жизни, нередко по колено в воде. Всю жизнь потом страдала ревматизмом, к 50 годам ходила с трудом. Там же, в Ириновке, в июне 1942-го, умерла бабушка Геня».
Софья и Липа Аншины в послевоенные годы
Из публикаций о блокаде:
Блокада. Шостакович. Элиасберг | Григорий И. | Дзен
Блокада, день первый. Из дневников ленинградцев | Григорий И. | Дзен
ПВО на защите Родины. Из семейных хроник | Григорий И. | Дзен
БЛОКАДА. «125 БЛОКАДНЫХ ГРАММ…» БОРЬБА С ПРЕСТУПНОСТЬЮ | Григорий И. | Дзен
Николай Хандогин и Вячеслав Пакулин: встреча на Невском | Григорий И. | Дзен