Дмитрий Шостакович - защитник Ленинграда
Григорий Иоффе
О Галине Зябловой и ее книгах я писал не однажды. И потому, что с мы вместе работали и дружили много лет, и хорошо знали друг друга, и потому, что герои ее книги "Строка на обелиске" в первые месяцы блокады Ленинграда воевали на передовой в той же дивизии, что и мой отец. Штаб ее находился в Больнице Фореля на проспекте Стачек, на дороге, которая связывала фронтовые окопы с осажденным городом. По этой дороге ходил в город герой книги разведчик Михаил Вашкевич, по ней ездил верхом в краткие командировки мой отец - командир конно-прожекторного взвода. Оба они видели на этом пути одни и те же картины, и конечно, работая над книгой "100 лет с правом переписки. Народный роман", я не мог пройти мимо опубликованных в книге Зябловой дневников Вашкевича.
С этих дневников я и начну сегодня, в 82-ю годовщину прорыва Ленинградской блокады, публикацию фрагментов из книги "Строка на обелиске".
Галина Зяблова
"Пишу новую поэму «Седьмая симфония»", - записал в дневнике Михаил Вашкевич. Это было выдающееся событие в жизни осажденного города - исполнение Седьмой (Ленинградской) симфонии Дмитрия Шостаковича 9 августа 1942 года...
Автора фронтового дневника взволновал творческий подвиг композитора. Есть и еще одна линия соприкосновения их судеб: в июле 1941 года вместе с коллективом Ленинградской консерватории Дмитрий Дмитриевич Шостакович строил оборонительные укрепления как раз тут, в районе бывшей больницы Фореля, где прошла недолгая фронтовая жизнь всех действующих лиц этой книги.
Я как-то была в гостях у библиотекаря Ленинградской консерватории тех лет Марианны Соломоновны Рудовой. Она тоже вспоминала и темные ночи блокады, и гибель уникальной коллекции древнерусских "крюков" - первых записей музыки, и, конечно, Шостаковича.
- Нас всех в консерватории послали на оборонные работы, - рассказывала она. - Мы копали окопы около больницы Фореля. Часть людей копали землю, а другие ее относили на носилках в сторону. Мне пришлось выносить, и моим партнером оказался Дмитрий Дмитриевич. Он был высокого роста, а я значительно ниже его. Получалось, что большая тяжесть падала на меня. Он очень старался облегчить мне работу. То склонялся, то как-то передвигал руки, опускал, поднимал... Уж такой он был человек!..
По планам Манштейна 9 августа 1942 года город должен был пасть. Эта дата стояла на пригласительных билетах, розданных офицерам на банкет в "Астории". Ленинградцы знали об этих намерениях гитлеровцев. И ту же самую дату поставили на других приглашениях - в Большой зал Филармонии, на первое исполнение в Ленинграде Седьмой симфонии Д.Д. Шостаковича.
...Я видела участников этого исполнения сорок лет спустя. Город отмечал юбилей одного из главных событий блокадной истории. Дети из школьного народного музея под названием "А музы не молчали" отыскали всех: музыкантов, слушателей, летчика, доставившего в Ленинград партитуру симфонии, артиллеристов, подавивших вражеские орудийные точки, чтобы обеспечить полтора часа тишины.
"Когда я пришла на первую репетицию, мне стало страшно. От прежнего большого состава оркестра осталась небольшая горстка людей - истощенных, почерневших от коптилок, одетых непонятно во что, какие-то все маленькие ростом. На себе ничего не видишь, - рассказывает Ксения Маркиановна Матус (она исполняла партию гобоя). - И вот так называемый "оркестр" приступил к репетициям. Карл Ильич Элиасберг в то время находился на лечении в стационаре гостиницы "Астория", и, когда он вставал за пульт, я до сих пор не могу понять, где он брал силы взмахнуть палочкой. Его руки трепетали, как крылья у подстреленной птицы... Это чудо!"
"Играть было трудно, руки не гнулись, холода стояли очень сильные", - вспоминала первые репетиции Галина Федоровна Ершова (флейта).
"На репетиции приходили все, кто мог двигаться, - записал в своих мемуарах Сергей Константинович Карельский (флейта-пикколо). - Опоздавших не осуждали, так как они не сразу могли подняться по лестнице. Причину неявки отсутствующих знали: голод".
Четверо полуживых музыкантов ночами и днями расписывали ноты партитуры по партиям. "Трудности были большие. Не было чернил, не говоря уж о туши, не было нотной бумаги, не было перьев-"рондо", которыми пишут ноты". Музыкант Григорий Федорович Фесечко не добавил, что не было... сил.
А исполнение Седьмой симфонии состоялось и потрясло слушателей. "В ленинградском исполнении было свое - ленинградское, то, что сливало музыкальную бурю с боевой бурей, носящейся над городом. Она родилась в этом городе, и, может быть, только в нем она и могла родиться, В этом ее особая сила", - говорил поэт Николай Тихонов.
На эту же тему: