“У нас, - Оля сестре жаловалась, - с дочерью отношения испортились. Что-то с девочкой не того происходит. В последнее время только и слышу: “А зачем тебе это, мама? Это нам, молодым, требуется. А тебя-то кто обнюхивать будет? Самой не смешно?” Это я себе духи купила. А ей - нет. И чего делать с девочкой? Как с ней общий язык искать?”
Сестра про племянницу слушала. “Ой, - руками всплескивала, - и правда, Оль. Сорок два тебе нынче. А ты все молодишься. Не понимаю я такого. Пожил - уступи место молодому. Ты и на внешность все девчонкой прикидываешься. То джинсы эти студенческие напялишь, то шапку молодежную. Берет бы купила крупной вязки и юбку суконную. Хватит такого гардероба до самого конца. Посмотри вот на мой берет. Сразу видно: идет солидная и взрослая женщина. Я и на погребение свое уже конвертик завела - чтобы детишкам обузой не стать в трагический момент. Да, Оля! Пусть и на два года тебя я всего постарше. Пора, пора нам задумываться. А ты наперед не думаешь совершенно. И можно Жанку понять - с такой-то мамкой легкомысленной. У нее-то все впереди. Ей-то жить еще надо”.
Сама сестра только про внуков говорит. Ждет их уж который год. И Олю про внуков все время спрашивает: желает она их или где?
А Оля про внуков не мечтает. Всему свое время. Так она про продолжение рода думает.
- Я еще, - сестре говорит, - молодая женщина с учащимися детьми. Какие уж тут внуки?
- И чего, - сестра интересуется, - не хочется тебе потискать крошечное существо? Пятки его увидеть? Подышать макушкой? Взять, в конце концов, на все выходные этого внука. Чтобы родители молодые передохнули. И далее с ним по жизни вошкаться. В детсады таскать. В школу среднюю. Сказки рассказывать и поучительные басни.
- Я еще, - Оля отвечает, - Жанкины да Колькины пятки не забыла. И тоже мечтаю передохнуть. И чтобы отстали от меня уже с баснями поучительными.
Но дочь Жанка маму в бабушку превратить и не спешит. Она за комнату пока воюет.
- Давай, - говорит, - меняться. Ты лучшую захапала. Два окна и просторная. Пожили - мне дайте пожить. Я такая же хозяйка жилища данного. У меня тоже тут доля имеется. Либо уж давайте трешку нашу разменивать. Если я вам так жить мешаю и все глаза смозолила. В природе, вообще-то, пожилая самка - как птенцы ее оперятся - так она уступает этим птенцам самую лучшую ветку. А сама улетает на окраину спокойно. И на окраине дряхлеет в свое удовольствие.
Оля тут, конечно, обижаться начинает. Мол, жизнь ее только начинается. Дочь Жанка выросла, на третьем курсе института учится. С ипотекой Оля распласталась, сын школу заканчивает. И самое время ей своей жизнью позаниматься.
Сын Коля мальчик смирный - комнату ему побольше уступить не просит, внуками тоже не угрожает. На уроки ходит и обязанности свои домашние выполняет без особых возмущений. Но он и к биологии равнодушный.
А студентка Жанка как раз на биолога учится. И на все она с точки зрения природы глядит.
- Посмотри, - говорит, - мама, лучше на опоссумов бразильских. Тут природа верх мудрости показывает. Произвел потомство - и будь добр, уберись. Чтобы потомству кормовую базу не сокращать. И территорию не делить. Понимают эти опоссумы смысл существования организмов. И человеку бы такому поучиться.
Про Колю у Жанки тоже мнение имеется - с точки зрения биологии.
- Ты, Коля, - говорит она восьмикласснику, - смесь орангутана с сурикатом. С мамулькой не споришь, не борешься за ресурсы. Небось, до сорокалетия при ней прожить хочешь. Вот и действуешь тихой сапой. А еще ты сурикат. Вон, даже девушки у тебя нет! А пора бы. У всех твоих ровесников какие-то девушки есть. Не брат, а тупик эволюции.
Оле печально, конечно. И за Колю обидно, которого сурикатом обзывают. И за себя. А кому приятно, если тебя ветошью называют и требуют дорогу молодым уступить? Напялить берет толстой вязки, юбку суконную натянуть. В руке зажать конверт с “похоронными” и в сторону погоста шаркающей поступью продвигаться.
“Тоже, - Оля думает, - в биологии мне покопаться? Как там дело с такой молодежью, как Жанка, дело обстоит? Может, есть там мудрый совет от наших четвероногих друзей?”