Озарила однажды Тосю ужасная мысль. Род-то её по женской линии на ней и прерывается! Вот есть она, Тося, а после неё - только мальчики, сыновья, останутся. А девочками в семье Тосиной и не пахнет.
Будут, возможно, у сыновей когда-нибудь дети собственные. Может, и девочки там будут какие-то. Но эти девочки уже дочки других женщин, не будет там крови самой Тоси сильно много. То есть, род по женской линии в тупик на Тосе зайдёт. Расстроилась ужасно!
А столько уж поколений женский род этот тупиковый продлевали, мудростью друг с другом делились! Прямо вот начиная от древних собирателей. Рецепты борща передавали из уст в уста, небось, уже лет триста. Старались, в блокнотики записывали, тащили кладезь традиций через житейские бури.
И как хорошо бы было женский род продолжить. Вот уселись бы они тогда рядком на крылечке дачном счастливые. И мама Тосина уселась, и Тося сама, и доченька ее, которой не имеется. И все друг на дружку похожие, хорошенькие. Все рыженькие и с конопушками. Сидят и мудрость из поколения в поколение рассказывают. Дочка, конечно, на ус себе мудрость наматывала бы. И дальше бы знания несла родовые по жизни.
Но нет той дочки! И даже будто совестно перед женщинами Тосе стало. Копили они, получается, мудрость и знания, тряслись над ними. То от динозавров бежали, то от печенегов. Сложно им было, однако, род женский беречь. Но смогли - и до Тоси дело докатилось. А она подвела, получается.
И срочно девочку нужно. Стала, конечно, мужу намекать открытым текстом.
- Род-то, - Тося Сереже объясняла, - на мне наш женский окончится! Тебе-то хорошо, твой род уже вон какие ростки пустил. И Гоша, и Гриша у нас. А я - тупик.
- Окончится род женский, - муж Сережа не понимал, - и чего же? У тебя фамилия уже десять лет как Козявкина. И у детей наших. И Козявкины вполне успешно по планете плодятся. У меня три брата целых. И у каждого детишки. Не пропадем, Тося! Генетика у нас будь здоров.
- Разговор слепого с глухим, - Тося сердилась, - получается! Я ему про свой женский род, а он мне про своих Козявкиных заладил!
- А чем, - Сережа глаза вытаращил, - Козявкины тебе стали не по вкусу?!
- Дочку хочу, - Тося тоже отвечает, - и чего уж тут непонятного! Если ты неуч дремучий, то и не догадываешься, что есть такой народ - Минангкабау он называется. Все в том народе по девочкам с ума сходят. Эти Минангкабау толк в жизни понимают. И женихов дочкиных к себе домой ведут, и наследство дочкам отписывают мамаши. И род женский этих мамаш ни в жизнь не прервется! Вот уж повезло людям.
- А мы, - Сережа Тосе успокоительные капли капает в стакан, - пока, к счастью, не народ Минангкабау. И нам подобное не грозит. Козявкины вполне уверенно продолжаются года так этак с сорок восьмого. Может, и раньше они жили на свете, но батя мой отца родного довольно смутно помнит.
- А мне, - Тося настаивает, - решительно некому будет штучки всякие женские передать. Как в других семьях - от матери к дочери личной. Ни рецепты борща, ни советы мудрые, ни прочие семейные традиции. Вот и получается, Сережа, что тупик я! Кулончик вот у меня имеется фамильный. Прабабка в Смоленске купила кулончик сто двадцать лет назад. И век с гаком дочкам он передавался. А мне кому в руки кулончик доверить? Говорю же - тупик сплошной! И зря, выходит, от печенегов блокноты с рецептами мы прятали.
А муж все равно про род не понял ничего. Заладил одно: живы, мол, Козявкины, уверенно шагают, не пропадем, внучкам будущим кулончики свои всучишь, пусть себе играются. А про дочку и вовсе промолчал. А Тосе - страдание. И не понять мужчинам таких переживаний.