У Веры с мужем взаимопонимание исчезло. Два года они в браке состоят. Дитя у них едва с груди слезло. А уже муж Олег прямым текстом заявляет: “Коли мало тебе денег, Веруська, так ступай работать. Ранее женщины декрет имели в писят шесть дней с момента рождения младенца. И как-то справлялись. А если не желаешь в присутствие, то уж терпи. Всем необходимым ты ведь обеспеченная. Посмотри-ка. В холодильнике у тебя еда, а на теле - одежда. Не каждый человек на планете этим похвастать может”.
А Вера на Олега обижалась ужасно. Взрослые у Олега дети. Васе, сыну от жены первой, уж двадцать лет исполнилось. И Маринелле, дочурке от той же жены, восемнадцать. Совершеннолетние граждане. И сами как-то крутиться обязаны. Вера, к примеру, в их возрасте пол мыла в поликлинике. И не вякала. А писатель Гайдар в шестнадцать полком руководил. А эти - требуют и требуют. Будто не дети это с усами и грудью третьего размера, а птенцы с клювами. Дай им да дай. И еще дай. И мало даешь, дай больше. И еще больше. И до бесконечности так подавай. А у них клювы.
Смотрит Вера на свой гардероб печальными глазами. “От ж, - думает, - угораздило! Как вышла я за Олега, как осела в декрете, так не единых сапог себе новых не приобрела. И пальто с дозамужних у меня времен. И халат. И даже чайник свой я в дом к нему притащила. И плед красный на брачное ложе. Все, все мое кругом. И не жена я будто, а второстепенный член семьи. Все им, оглоедам - Ваське да Маруське. И хоть бы совесть оглоеды поимели, хоть бы уж от отца отцепились и его новой прекрасной семьи. Наш Андрюша тоже в средствах нуждается. Вот уж кто ребенок. Едва-едва ходить ножками начал. И коли бы в прошлом месяце шубу Олег дочурке не приобрел - так могли бы мы себе позволить и новое мне пальто из драпу, и сапоги. И Андрюше чего-нибудь. Кружок по лепке или иное раннее развитие”.
- Давай, - Вера супругу говорила, - проблему решать. Не думала я, что дети взрослые денег требуют. Сам ведь говорил - взрослые у меня дети и отлично в жизни устроились. Ничего мол, Веруська, не бойся. Детишки выросли, алименты окончились. Вот и вышла я замуж в таком убеждении. А теперь обманута. И ежели нужны деньги им, лбам здоровым, пусть они подработки ищут. А не едут на чужих горбах.
А Олег сразу сердиться начинал.
- Это горб не чужой, - ногой топал, - это личный их горб! Я им отец родной. И не такой я человек, чтобы ребенка на сухой паек усаживать. Я лучше сам голодать буду. Но детишки пусть живут легко и приятно. Получше пусть живут, чем я живал. Каждый родитель вменяемый к тому стремится.
- Это, - Вера тоже ногой топала, - мне безразлично! Пусть живут они тебя получше. Но я свой уровень жизни понижать не намерена более. До замужества я в отпуск ездила аж четыре раза в год. И из каждого отпуска зарубежного тащила чемоданы одежды известных брендов. А нынче сижу женщиной в декрете - в халате с дырой. И даже халат тот за мой счет куплен. Лишай, говорю, детишек довольствия! Андрюша тоже растет, тоже требует денежного внимания. Выбирай, так сказать, что тебе важнее.
А Олег зарплату получит. И сразу разбазарит ее. Дети Олеговы, хоть и совершеннолетние, все равно в матпомощи все время нуждаются.
Позвонит отцу сын Вася. И сразу озадачит.
- Я, - скажет Вася, - телефон хочу новый на именины. Давно мечтал о нем. Он, конечно, не сильно дешевый. Но ужасно хочется. Все товарищи мои с такими телефонами. И я не хуже их ни капельки.
А Олег сразу за телефоном побежит. “Это сын, - Вере на бегу сообщит, - попросил, а не абы кто. Нечего ноздри раздувать, Веруська. И чего я, сына подарком не порадую? Он у меня первенец. И на батю моего так уж похож”.
А Вера, разумеется, расстраивается до слез. У нее на эти деньги свои планы имелись. Мечтала она семьей санаторий посетить в экологическом месте.
Или дочь Маринелла в гости придет. И тоже она с просьбами.
- Я, - заявит, - студентка столичная. И устала в общежитии жить студенческом. Там такое, папенька, безобразие. Заниматься не дают. И не сильно уютно. Таракан порой, бывает, даже заводится. Хотим мы с подружкой квартиру снимать. И жить спокойно. Никто учебе мешать не будет. Дай денег, любименький ты мой.
И Олег Маринеллу за плечики приобнимет.
- Конечно, - ответит, - мой ангел. Тоже я считаю, что так учеба бодрее у тебя пойдет. И санузел свой личный будет. Ищи с подружкой квартиру - папка все оплатит. На подработку даже выйдет - если затребуется. Ничего для принцесски моей не жаль.
Порой и мать этих детей позвонит.
- Олег, - потребует, - Маринелле брекеты требуются. Просьба поучаствовать в мероприятии. Ты отец.
И Олег участвует. Будто так это и должно все быть.
А Вера буквально от возмущения накаляется. И от несправедливости. На Андрюшу пальцем возмущенно указывает. И ему, мол, чего-нибудь дай. И он твое продолжение. “Андрюша, - муж Веру тогда успокаивает, - еще младенец абсолютный. Ему козу показать, кашей накормить - вот он и счастливый ребенок. А уж это я всегда обеспечу”.
А на днях сынок Василий снова к папе обратился. “Чего-то, - сказал, - мне до института добираться тяжело. По два часа в общественном транспорте трясусь. Давай, папа, на автомобиль мне складываться? Обещаю и тебя на автомобиле катать в случае необходимости. Мамулька мне уже отслюнявила”.
Вера про автомобиль подслушала. И окончательно не понимает зачем ей такой брак сдался.
“Зачем сдался, - ночами размышляет, - если второстепенный я член? И детишки Олеговы - люди с большими запросами. Уйти, что ли, от Олега? Иначе до конца жизни эпопею терпеть. Скоро лбы про собственное жилье песни запоют. А потом и про свадьбу. Далее внучатам помочь. Брекеты, телефоны, шубу и автомобиль для внучат. Потом и правнуки вылезут. И они жить захотят обеспеченно. Тоже им брекеты. Далее - наследство Олегово делить. Ой, нет. И правильно мне говорили: нечего за разведенного с детьми замуж идти, бремя на себя взваливать. Так нет же - взвалила. Не послушала умудренных людей. Бежать - единственный у меня теперь вариант".