Из серии «Женщина-огонь»
Просторная гостиная, обычно наполненная мягким светом и запахом парфюма, сегодня напоминала поле брани, где только что отзвучали первые выстрелы. Центральное место в комнате занимали они — три массивных стеллажа из закалённого стекла с хромированными стойками. Они ловили каждый лучик закатного солнца, преломляли его и разбрасывали по стенам радужные блики. Для Татьяны, привыкшей выстраивать архитектуру безопасности в облачных кластерах и закрывать уязвимости в коде, эти стеллажи были символом материализации её успеха. Это был её личный, осязаемый периметр комфорта.
Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Взгляд её, обычно сосредоточенный на мониторах с логами серверов, теперь буравил грузную фигуру, вальяжно раскинувшуюся на диване. Галина Петровна, мать её мужа, чувствовала себя здесь хозяйкой даже больше, чем в собственной «двушке» на окраине. Рядом, поддакивая и кивая, сидела тётка Нина — сухая, желчная женщина с вечно поджатыми губами.
Пётр стоял у окна, делая вид, что разглядывает голубей на карнизе. Его широкая спина, привыкшая к тяжести отбойного молотка и жару асфальтоукладчика, сейчас выражала полнейшую покорность материнской воле.
— Значит так, Танечка, — голос свекрови сочился приторной сладостью, за которой скрывалась стальная хватка. — Мебель роскошная. Я давно хотела обновить зал. Тот сервант, что стоит у меня с восьмидесятых, уже никуда не годится. Ты закажешь мне точно такие же. Три штуки. И доставку оформи на субботу, чтобы Петенька помог собрать.
Книги автора на ЛитРес
Татьяна медленно выдохнула. Это было не первое требование. С тех пор как её зарплата стала превышать заработок Петра в пять раз, Галина Петровна решила, что нашла золотую жилу. Сначала это были «мелочи»: новый холодильник, путёвка в санаторий, ремонт балкона. Татьяна платила, считая это вкладом в семейное спокойствие. Но аппетиты росли в геометрической прогрессии.
— Галина Петровна, — тихо, но твёрдо начала Татьяна. — Эти стеллажи стоят как три моих месячных ипотечных платежа. Я купила их себе. В свою квартиру.
— В нашу квартиру, — подал голос Пётр, не оборачиваясь.
— В квартиру моей матери, где мы живём, пока строится наш дом, — поправила Татьяна. — Я не буду покупать вам такую мебель. Это исключено.
Свекровь изменилась в лице. Сладость исчезла, уступив место багровой обиде.
— Ты посмотри на неё, Нина! — взвизгнула она, обращаясь к сестре. — Зазналась! Деньги голову вскружили? Да если бы не мой Петя, кто бы тебя, серую мышь, замуж взял? Ты обязана уважать мать мужа! Ты купишь мне мебель! Это приказ!
Татьяна молча подошла к свекрови. Она подняла руку и медленно, отчётливо скрутила кукиш.
— Вот вам, а не стеллажи. А теперь — пошли вон. Оба. И ты, тётя Нина, тоже. Чтобы духу вашего здесь не было через минуту.
Пётр наконец оторвался от окна, его лицо пошло красными пятнами.
— Тань, ты чего? Маме фигу? Ты перегибаешь! — он попытался придать голосу начальственные нотки, но прозвучало это жалко.
— Убирайтесь, — повторила Татьяна. — И ты, Петя, если не заткнёшься, пойдёшь следом.
Галина Петровна, хватая ртом воздух, поднялась.
— Ну, погоди… Ты ещё пожалеешь. Петя! Ты слышал? Она нас выгоняет!
Пётр мялся, не зная, чью сторону принять, но привычка подчиняться материнскому крику пересилила. Он виновато глянул на жену, но промолчал, провожая родственниц к выходу. Дверь захлопнулась, отсекая вопли о неблагодарности, но тяжёлый осадок остался висеть в воздухе, как запах гари после пожара.
***
Полуденное солнце плавило воздух над строящейся развязкой. Запах горячего асфальта, солярки и пота был здесь естественной средой обитания. Пётр, орудуя лопатой, сгребал дымящуюся чёрную массу под каток. Шум техники заглушал мысли, но не мог заглушить обиду, которая грызла его изнутри уже вторые сутки.
Во время перекура он присел на бетонный блок рядом с братом, Олегом. Тот работал здесь же, водителем самосвала. Олег был полной копией матери — тот же цепкий, оценивающий взгляд и любовь к халяве.
— Ну и стерва она у тебя, Петька, — сплюнул Олег, выслушав сбивчивый рассказ брата о событиях в квартире. — Матери фигу показать? Это ж надо додуматься. А ты чего? Сглотнул?
— А что я сделаю? — Пётр вытер грязной перчаткой лоб, размазывая копоть. — Квартира на её мать записана. Деньги — её. Я там, получается, никто. Она меня этим заработком своим совсем задавила. Раньше нормальная баба была, а сейчас… «Девопс», «безопасность»… Слова какие-то умные, а мужа ни в грош не ставит.
— Так надо поставить на место, — подначил Олег, прищурившись. — Ты мужик или кто? Мать там с давлением лежит, валокордин литрами пьёт. Ей эти шкафы, может, и не так нужны были, дело-то в принципе. В уважении.
— И как я её поставлю? — уныло спросил Пётр.
— Слышь, — Олег понизил голос, оглядываясь на прораба. — Она же завтра в командировку уезжает? На конференцию свою айтишную?
— Ну, на два дня. В Питер.
— Вот! — Олег хлопнул брата по плечу. — Мы с тобой приедем, разберём эти стекляшки и к матери отвезём. Сюрприз сделаем. Скажешь: «Мама, это я купил, я решил». А Таньке скажешь, что продал или разбил случайно. А лучше правду скажи: мол, я хозяин в доме, решил матери подарок сделать. Пусть побесится. Зато поймёт, что с тобой считаться надо. Она ж тебя не бросит из-за мебели. Поорёт и успокоится. Купит новые, у неё денег куры не клюют. Зато матери приятно будет, и ты реабилитируешься.
Идея, поначалу казавшаяся дикой, с каждой минутой нравилась Петру всё больше. В ней была какая-то извращённая справедливость. Забрать то, что стало причиной раздора, и отдать той, кто этого «заслуживает» по праву старшинства. Это был акт бунта, попытка вернуть себе утраченное чувство значимости. Он представлял, как мать прослезится, как похвалит его, как тётка Нина скажет: «Вот это поступок настоящего мужчины!»
— А если она ментов вызовет? — с сомнением спросил Пётр.
— На мужа? — заржал Олег. — Не смеши. Скажешь — семейное имущество. Да и не станет она позориться. Она ж у тебя интеллигенция, «белые воротнички». Они скандалов боятся.
Пётр сжал черенок лопаты. Злость на жену, смешанная с желанием угодить матери, ударила в голову крепче дешёвого пива.
— Давай. Завтра вечером.
***
Частный дом Галины Петровны стоял в старом частном секторе, который постепенно окружали многоэтажки. Внутри пахло сыростью, лекарствами и жареным мясом. В этот затхлый мирок были варварски внедрены ультрасовременные стеллажи. Они смотрелись здесь чужеродно, как космический корабль на свалке. Стекло диссонировало с выцветшими обоями в цветочек и ковром на стене.
Пётр и Олег, тяжело дыша, закончили сборку последнего модуля. Галина Петровна ходила вокруг, сияя, как начищенный самовар.
— Ай да сынок! Ай да молодец! — приговаривала она, проводя ладонью по холодному стеклу. — Вот теперь видно — хозяин! Поставил на место эту фифу. Пусть знает. А то ишь, фигу она свекрови тычет.
Тётка Нина уже расставляла на полках старый фарфор и какие-то пыльные статуэтки.
— Красота, Галя. Богато смотрится. Сразу вид другой у комнаты. Правильно, Петя. Жену надо в ежовых рукавицах держать.
Пётр чувствовал себя героем. Он гордо выпятил грудь, забыв о том страхе, который испытывал, вынося мебель из квартиры жены. Он почти поверил, что это его триумф.
Внезапно ворота во дворе скрипнули. Пётр вздрогнул. Он знал, что Татьяна должна вернуться только завтра утром, но звук открывающейся калитки был слишком знакомым. Затем послышался звук мотора — не такси, а мощный рокот её внедорожника, который она купила месяц назад.
— Не может быть, — прошептал он, бледнея.
Дверь в дом распахнулась без стука. На пороге стояла Татьяна. Она была в дорожном костюме, с рюкзаком за плечами. Видимо, конференция закончилась раньше, или она что-то почувствовала. Её лицо было пугающе спокойным, но глаза… В них плескалась такая тьма, что Пётр непроизвольно сделал шаг назад.
Она не стала кричать. Она не стала спрашивать «почему». Татьяна молча прошла в центр комнаты, окинув взглядом свои стеллажи, заставленные дешёвым хламом. Её взгляд остановился на молотке, который Олег забыл на тумбочке.
— Танечка, ты приехала? — начала было Галина Петровна елейно-испуганным голосом. — А мы тут… Петя решил…
Татьяна взяла молоток. Она взвесила его в руке, проверяя баланс. Движения её были чёткими, профессиональными, лишёнными суеты.
— Не трогай! — взвизгнула тётка Нина.
Татьяна размахнулась и с силой, вложив в удар всю свою накопившуюся злость, обрушила молоток на центральную стеклянную полку первого стеллажа. Звук разбивающегося закалённого стекла был подобен выстрелу. Осколки брызнули фонтаном, сверкая в свете люстры.
— Ты что творишь, дура?! — заорал Пётр, бросаясь к ней, но остановился, наткнувшись на её бешеный взгляд.
Татьяна не останавливалась. Удар. Удар. Удар. Она крушила методично, хладнокровно. Статуэтки летели на пол вместе со стеклянной крошкой. Фарфор бился в пыль. Хромированные стойки гнулись. Она уничтожала не просто мебель — она уничтожала саму возможность этих людей пользоваться плодами её труда.
Свекровь схватилась за сердце и осела в кресло, воя в голос. Олег попытался было подойти, но Татьяна резко развернулась, подняв молоток на уровень его лица.
— Подойдёшь — череп проломлю, — сказала она тихо. И Олег поверил. Он увидел в ней не «женщину-программиста», а зверя, защищающего своё логово.
Через минуту от великолепных стеллажей осталась груда искорёженного металла и груды битого стекла, усеявшего ковёр. Татьяна бросила молоток на этот могильник.
— Я подаю на развод, — произнесла она, глядя прямо в глаза Петру. — Вещи свои можешь забрать с помойки, я их сегодня же вынесу.
Она развернулась и вышла. Гул мотора возвестил о её отъезде. В комнате остались лишь вой свекрови и хруст стекла под ногами растерянных «победителей».
***
Час спустя старенький «Форд» Олега мчал их в город. В салоне, помимо водителя, сидели Пётр, всё ещё пребывавший в состоянии шока, Галина Петровна и тётка Нина, а также жена Олега, Светлана, которую подхватили по дороге для численного перевеса.
Атмосфера в машине была накалена до предела. Страх сменился агрессивной злобой. Коллективный разум родственников работал на полную мощность, генерируя планы мести.
— Она сумасшедшая! Психическая! — визжала Галина Петровна. — На людей с молотком кидается! Её в дурдом надо сдать!
— Ничего, мы сейчас приедем и поговорим по-другому, — цедил Олег, сжимая руль. — Она одна, а нас — толпа. Петя, ты муж, ты имеешь право. Мы зайдём, скрутим её, вызовем бригаду, скажем — буйная.
— Да, надо её проучить, — поддакивала Светлана, женщина крупная и вечно недовольная. — Ишь, цаца. Мебель она побила! Да я бы ей за такое волосы повыдирала.
Пётр молчал. В нём боролись остатки здравого смысла и уязвлённое эго. Но поддержка «клана» делала своё дело. Они накачивали его уверенностью, что он прав, что жену надо «воспитывать».
— Квартира-то тёщина официально, но живёте вы там вместе, прописан ты там? — уточняла тётка.
— Нет, не прописан. У меня прописка у матери.
— Плевать! Ты муж! Совместное хозяйство! Не имеет права выгонять! Мы сейчас зайдём и покажем ей, кто в доме хозяин. Петя, ты должен быть жёстким. Если надо — дай леща. Бабы силу любят и боятся.
Они убедили себя в своей правоте. Они ехали не разговаривать, они ехали карать. Жажда реванша, жадность до чужого добра и ущемлённое самолюбие превратили их в стаю шакалов, рассчитывающих на лёгкую добычу.
***
Дверь в квартиру оказалась не заперта. Пётр толкнул её, и вся процессия — он, Олег, Галина Петровна, тётка и Светлана — ввалилась в прихожую.
Татьяна стояла в конце коридора. Она успела переодеться в спортивный костюм и кроссовки. Волосы были собраны в тугой хвост. Она ждала их. Не плакала, не паковала вещи. Она просто стояла и смотрела, как грязь с их ботинок пачкает светлый ламинат.
— Ну что, гадина! — начала с порога Галина Петровна, чувствуя за спиной поддержку сыновей. — Думала, сбежала? Мы на тебя заявление напишем! Порча имущества! Покушение на убийство!
— Ты мне сейчас, тварь, за каждый осколок заплатишь, — прорычал Пётр, шагнув вперёд. Его кулаки сжимались и разжимались. — Я тебя научу старших уважать.
Он ожидал увидеть испуг, слёзы, мольбы. Но Татьяна вдруг улыбнулась.
— Зашли? — спросила она. — Отлично. А теперь слушайте меня внимательно. Я сменила замки в облаке, заблокировала все наши общие карты, аннулировала доверенности и пять минут назад отправила видео с камер наблюдения, где вы крадёте имущество, твоему работодателю, Петя. И твоему, Олег.
— Чего? — опешил Олег. — Какому работодателю?
— В «ДорСтройТрест», в службу безопасности. У меня там есть знакомые. За воровство у вас увольняют по статье, верно?
— Ты врёшь! — крикнул Пётр и бросился на неё. Он хотел схватить её за плечи, встряхнуть, ударить, заставить замолчать этот голос, который рушил его жизнь.
Это была его главная ошибка. Татьяна, годами занимавшаяся кикбоксингом для снятия стресса от сидячей работы, не стала отступать. Когда Пётр замахнулся, она резко ушла с линии атаки и нанесла короткий, жёсткий удар ладонью в нос, а затем коленом в живот.
Пётр согнулся пополам, хватая ртом воздух. Крови не было, но боль парализовала его.
— Ах ты ж стерва! — взревела Светлана и бросилась на помощь, пытаясь вцепиться Татьяне в волосы. Олег тоже двинулся вперёд.
Татьяна действовала на автомате. Адреналин замедлил время. Она перехватила руку Светланы, выкрутила её с хрустом и толкнула тучную женщину прямо на Олега. Те повалились кучей-малой.
— Вон! — рявкнула Татьяна. В этом крике не было истерики, была чистая, концентрированная злость. Сила.
Она подскочила к Петру, который пытался выпрямиться, схватила его за ворот куртки и с неестественной для её комплекции силой дёрнула к двери. Ткань затрещала и лопнула. Пётр, потеряв равновесие, кувыркнулся по коридору.
— Не смей меня трогать! — завизжала Галина Петровна, когда Татьяна повернулась к ней. Свекровь замахнулась сумкой.
Татьяна перехватила сумку, вырвала её из рук старухи и швырнула в открытую дверь подъезда. Затем она схватила Галину Петровну за рукав пальто и буквально поволокла её к выходу. Тётка Нина, видя, как расправляются с «главнокомандующим», вжалась в стену.
— Сами пойдёте или помочь? — спросила Татьяна, тяжело дыша. Её лицо раскраснелось, костяшки пальцев были красными, но она выглядела как валькирия.
Олег, поднимаясь и потирая ушибленный бок, посмотрел на жену, на мать, на поверженного брата. В его глазах читался животный страх. Он понял: здесь их будут бить. По-настоящему.
— Уходим, — буркнул он, пятясь.
— Стоять! — гаркнула Татьяна. Она подбежала к шкафу в прихожей, выхватила оттуда заранее собранный мусорный мешок с вещами Петра и швырнула его в лицо мужу, который только начал приходить в себя у порога.
— Это всё твоё. Чтобы я тебя больше не видела. Никогда.
Пётр, униженный, с разбитым носом, в порванной куртке, выполз на лестничную площадку.
— Петя, сделай что-нибудь! — выла Галина Петровна, которую Татьяна выпихнула следом.
Но Пётр молчал. Он смотрел на жену снизу вверх и не узнавал её. Перед ним был не «айтишник», не «серая мышь», а стихия, которую он по глупости пытался запереть в банку.
Татьяна захлопнула дверь перед их носами. Щёлкнули замки.
На лестничной клетке повисла тишина.
— Ну и что теперь? — спросила Светлана, отряхиваясь. — К нам не проситесь, у нас места нет.
— Как нет? — опешила Галина Петровна. — Мы же семья! Пете надо где-то жить!
— Вот у тебя пусть и живёт, ты эту кашу заварила, — огрызнулся Олег, злость которого теперь переключилась на безопасные цели — на мать и брата. — И вообще, если меня из-за твоих выкрутасов уволят, я с тебя компенсацию трясти буду. Пошли, Света.
Олег и Светлана, даже не подав руки Петру, быстрым шагом начали спускаться по лестнице, торопясь покинуть поле поражения. Крысы бежали с тонущего корабля, который сами же и продырявили.
Пётр остался сидеть на грязном бетоне. Рядом валялся пакет с вещами. Галина Петровна и тётка Нина стояли над ним, растерянные и жалкие.
У Петра завибрировал телефон. Он достал его дрожащими руками. Сообщение от банка: «Ваша карта заблокирована». Следом пришло сообщение от прораба: «Петрович, ты чего там натворил? Служба безопасности звонила, пропуск твой аннулирован. Завтра чтоб духу твоего на объекте не было».
Он поднял глаза на дверь, за которой пять лет жил в тепле и сытости. Он думал, что управляет ситуацией, но на самом деле он просто копал себе яму. И теперь, сидя на дне этой ямы, он с ужасом осознал: это конец. Не будет ни прощения, ни возвращения. Его мир, построенный на наглости и мамкиных советах, рухнул от одного удара женской руки, направляемой справедливой злостью.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!