Из серии «Светлые истории»
Июльский зной висел над рекой Мутной плотным, ватным одеялом. Воздух дрожал, искажая очертания плакучих ив на том берегу, словно мир рассматривали через плохо отшлифованную линзу. Агафон Ильич, в прошлом — прославленный на всю губернию настройщик башенных курантов и сложных механических марионеток, восседал на складном стульчике с монументальностью египетского сфинкса.
Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старую географическую карту, где каждый шрам — это воспоминание о сорванной пружине или капризном маятнике. В полной, абсолютной тишине, которую даровала ему профессиональная травма (взрыв парового котла в часовой мастерской двадцать лет назад), он созерцал неподвижный поплавок. Для Агафона Ильича рыбалка была не промыслом, а медитацией, способом синхронизировать внутренний метроном с ритмом вселенной.
И тут леска натянулась, разрезая водную гладь. Удилище дугой согнулось к воде.
То, что улов оказался с гнильцой и скверным характером, Золотая Рыбка поняла не сразу, но осознание пришло к ней с пугающей скоростью.
— Эй, старче! — прохрипела она, извиваясь на крючке, как уш на сковородке. — Ты берега-то не путай! ОТПУСТИ, говорю! По-хорошему прошу, пока я добрая. Слышишь, дед? Але, гараж!
Агафон Ильич и бровью не повёл. Он аккуратно, с нежностью мастера, привыкшего работать с хрупкими шестерёнками, снял добычу с крючка. Рыбка, сверкая чешуей, которая на солнце горела ярче свежеотчеканенных червонцев, негодующе раздувала жабры. Губа, пробитая стальным жалом, ныла немилосердно, заставляя царственную особу шепелявить, что напрочь убивало весь её авторитет.
Она плюхнулась в ржавое ведро, где уже томились два меланхоличных карася. Эти бедолаги забились на самое дно и взирали на владычицу речную с суеверным ужасом.
— Ну чего вылупились, терпилы? — шикнула на них Рыбка, сделав круг по своей жестяной камере. — Места мало? А ну, подвинулись!
Она снова высунула золотистую голову из воды, глядя на своего тюремщика. Агафон Ильич, насвистывая беззвучную мелодию, насаживал на крючок свежего червя.
— Дед, я тебе реальную тему предлагаю! — взмолилась Рыбка, меняя тактику с агрессии на деловой подход. — Хочешь контрольный пакет акций нефтяной вышки? Хочешь, биткоин обвалю в твою пользу? НЕТ? Ну ты чего, совсем кукухой поехал? Я ж тебе не карась какой-то, я — эксклюзив! Лимитированная серия!
Старик лишь ласково улыбнулся, глядя на неё, как смотрят на забавную заводную игрушку, и поправил панаму. Солнечные блики играли в его выцветших глазах, но понимания в них не было ни на грош.
«Ох, влипла так влипла!» — тоскливо подумала Рыбка, чувствуя, как холодный ужас подбирается к хвосту.
Ну вот на кой ляд этому сухопарому, похожему на вяленую воблу старикану, сдалась Владычица Морская? Неужто у него в холодильнике пусто? Да быть того не может! Ох, дура набитая! И этот пень глухой... Как она перед ним ни распиналась, какой только «лапши» на уши ни вешала — ноль реакции. Сидит, щурится, цигаркой дымит, будто так и надо.
— СЛУШАЙ СЮДА! — Рыбка собрала остатки воли в кулак (если бы он у неё был). — Я тебе хату в центре Москвы! Бентли с личным шофером! Депутатский мандат! Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься, старая ветошь?!
В прошлом, бывало, попадалась она на крючок всяким простакам. Но там разговор был коротким и конструктивным: корыто новое, терем расписной, дворянство столбовое — ударили по рукам, и разбежались. Был, правда, один дедок, подкаблучник жуткий, всё для своей старухи старался, пока та берега совсем не потеряла. Но этот! Этот был непробиваем, как бронированный сейф швейцарского банка.
Рыбка в отчаянии ударила хвостом по воде, обрызгав старческие брюки:
— Ладно! Твоя взяла, грабитель! СКОЛЬКО тебе желаний? Пять? Десять? Безлимит даю! Только в воду верни, жабры сохнут, косметика потекла!
Агафон Ильич, заметив, что клёв прекратился, вздохнул, смотал удочку с методичностью часового механизма, подхватил ведро и бодро зашагал прочь от реки по пыльной тропинке, ведущей к городу Плёс-на-Волне.
Золотая Рыбка с леденящим душу осознанием поняла: свобода ей светит не ярче, чем солнце в полярную ночь.
— Дедуля... Ну хочешь, я тебя сделаю рок-звездой? — в голосе её зазвучали истеричные нотки. — Будешь стадионы собирать! Или нет, давай омоложу? Будешь как огурчик, девки табунами бегать будут! СТОЙ! КУДА ТЫ МЕНЯ ТАЩИШЬ, ИЗВЕРГ?!
*
Настроение у Агафона Ильича, вопреки мнению его улова, было философски-приподнятым. Рыбалка, конечно, выдалась небогатой: пара карасиков-недомерков да эта странная, желтая, словно сусальным золотом покрытая, рыбёшка. Слишком яркая для здешних мутных вод, наверное, мутант какой или из аквариума у кого сбежала. Но Амадей — кот утонченный, хоть и обжора — оценит.
Однако лёгкая грусть всё же омрачала чело старого мастера. Спросонья, в утренней суматохе, он оставил дома свой слуховой аппарат — сложнейшую конструкцию собственной сборки, похожую на миниатюрный граммофон. Без него мир превращался в немое кино, лишая Агафона Ильича сладких звуков: скрипа калитки, шума ветра в кронах тополей и, конечно же, ворчания любимого кота.
Толкнув бедром тяжелые деревянные ворота, он вошел в тенистый двор, густо заросший лопухами и дикой малиной. Оставив ведро на крыльце, старик занес удочку в сарай, где пахло смазкой, старым деревом и временем.
Амадей появился мгновенно, словно соткался из воздуха. Это был огромный, рыжий котище с бандитской физиономией и порванным в уличных боях ухом. Он потёрся о ноги хозяина с такой силой, что Агафон Ильич едва устоял на ногах. Плеск в ведре обещал коту пир горой.
Старик аккуратно слил лишнюю воду и вывалил на старую, щербатую эмалированную миску извивающуюся добычу.
«Кушай, морда наглая», — беззвучно прошептал Агафон.
Амадей, утробно урча, хищно припал к земле. Его желтые глаза сузились. Он уже занес когтистую лапу над Золотой Рыбкой, которая, оказавшись на воздухе, забилась в конвульсиях.
— Не трожь, мохнатый! — заорала Рыбка на чистейшем кошачьем наречии (полиглотам её уровня это раз плюнуть). — ПОДАВИШЬСЯ! Я костистая, ядовитая и вообще — под защитой Красной Книги!
Кот замер, не опуская лапы. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с гастрономическим интересом.
— А ты, фраер в чешуе, базар фильтруй, — вдруг ответил Амадей, склонив голову набок. — Жрать охота, а караси — это так, семечки. Ты выглядишь пожирнее.
Агафон Ильич, видя, что кот застыл над едой, добродушно хмыкнул, подивившись странным ритуалам своего питомца перед трапезой, и вошел в дом. Ему не терпелось вернуть себе способность слышать.
Ясное дело — слуховой аппарат лежал на верстаке, среди пружин и шестерен, блестя латунным боком. Старик, ворча на собственную забывчивость, вставил наушник, покрутил колесико настройки. В ухе привычно зашуршало, затем щелкнуло, и мир взорвался звуками: тиканьем десятков напольных часов, жужжанием мухи, скрипом половиц.
Но тут его внимание привлек странный шум с улицы. Это было не просто мяуканье. Это напоминало митинг. Или базарный день в час пик.
Агафон Ильич поспешил на крыльцо и застыл, открыв рот.
По пыльной дороге, ведущей к реке Мутной, огромными скачками несся Амадей. В зубах он бережно, словно величайшую драгоценность, сжимал что-то золотое и трепещущее.
— Быстрее, рыжая морда! — доносился приглушенный вопль из пасти кота. — Если я засохну, фиг тебе, а не пожизненный запас мраморной говядины! Я обещала — я слово держу!
— Не бухти, вобла! — шипел сквозь зубы Амадей, прибавляя ходу. — До реки еще сто метров, держись! И чтоб про сливки швейцарские не забыла!
Но самым удивительным было не это. Следом за Амадеем катилась, текла и переливалась разноцветная, пушистая лавина. Кошки всех мастей со всего города Плёс-на-Волне: драные дворовые бойцы, ухоженные домашние персы, гибкие сиамцы и важные британцы. Они неслись единым потоком, подняв хвосты трубой.
Стоял оглушительный, многоголосый мяв, от которого дрожали стекла в окнах соседей.
— БРАТВА! — ревел какой-то одноглазый черный кот, бегущий в авангарде. — Все к реке! Там халява намечается! Рыжий с Золотой договорился!
Агафон Ильич, ничего не понимая, протер очки. Может, перегрелся на солнце?
Кот Амадей с разбегу влетел на мостки и, резко затормозив всеми четырьмя лапами, выплюнул Золотую Рыбку в воду.
— Живи, золотая антилопа! — рявкнул он. — И помни наш уговор!
Рыбка, почувствовав родную стихию, мгновенно ожила. Она вильнула хвостом, выпрыгнула из воды, сделав в воздухе изящное сальто, и крикнула:
— Замётано, чёткий пацан! Гуляйте, мурлыки! Сегодня банкет за мой счет!
Вода вокруг мостков забурлила, вспыхнула золотым свечением, и Рыбка исчезла в глубине.
Амадей и сотни других котов замерли, уставившись в небо. Агафон Ильич тоже задрал голову, поправляя съехавший слуховой аппарат.
Что-то хлестко шмякнулось о лысину пенсионера. Он потрогал макушку — на ладони осталась влажная чешуйка.
А потом началось.
С неба, из единственного, невесть откуда взявшегося над рекой пухлого облачка, посыпались не капли. Посыпалась рыба. Но не простая речная мелочь.
Это был дождь из отборного атлантического лосося, жирной форели, огромных тигровых креветок и банок с элитным тунцом, которые (о чудо!) падали и открывались сами собой при ударе о мягкую прибрежную траву.
Кошачья братия взвыла от восторга. Начался такой пир, которого город Плёс-на-Волне не видел со дня основания. Коты чавкали, урчали, тащили рыбины, которые были больше их самих. Амадей, как организатор концессии, восседал на самой крупной горе из семги и снисходительно взирал на суету.
Агафон Ильич стоял на крыльце, слушая эту симфонию сытости и жизни. Он улыбался. Пусть он так и не понял, что произошло, но видеть своего разбойника Амадея таким счастливым было приятнее любого улова.
— Ну, чудеса... — пробормотал он, поднимая с перил неожиданно свалившуюся банку красной икры. — Вот так фокус. Надо будет завтра крючок побольше взять. А то ишь, какая мелочь пошла... полезная.
Он открыл банку, понюхал и, довольный, пошел в дом за ложкой. Жизнь, определенно, налаживалась.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!