Зинаида сидела в центре своей кухни, словно паучиха в центре изумрудной паутины. Кухня была вычурной, перегруженной деталями: золотые вензеля на фасадах, мраморная столешница, холодная и скользкая, как взгляд хозяйки, и огромная люстра, которая больше подходила для театрального фойе, чем для квартиры в спальном районе.
Напротив Зинаиды, поджав губы, расположилась её мать, Инга Петровна, а сбоку, лениво помешивая ложечкой остывший латте, сидела Лариса — лучшая подруга и по совместительству главный советник по делам «укрощения строптивых мужей».
— Он сказал, что премия задерживается, — процедила Зинаида, глядя на свои ногти. Это было произведение искусства: сложная архитектура, которую она, как топовый мастер нейл-дизайна, называла «интеллектуальным моделированием». Пилить чужие пятки и кутикулу она перестала давно, теперь она «творила».
— Врёт, — безапелляционно заявила Инга Петровна, поправляя массивную брошь на груди. — Гена твой всегда был жуковатым. Помнишь, как он зажал деньги на мой юбилей? Сказал, что бюджет не позволяет. А сам потом купил себе этот... как его... спиннинг.
— Это был не спиннинг, мам, — раздраженно отмахнулась Зинаида. — Это был какой-то редкий объектив для его дурацкого фотоаппарата. Но суть та же. Деньги у него есть. Я видела уведомление из банка, когда его телефон лежал на тумбочке. Там сумма с шестью нулями приходила неделю назад.
Книги автора на ЛитРес
Лариса хищно прищурилась:
— Зин, ты меня удивляешь. Ты же сама учила: мужчина должен чувствовать себя виноватым. Если он прячет деньги, значит, у него появилась «заначка» на свободу. А свобода для мужика — это начало конца для семьи. Надо его прижать.
— Я ему уже намекала, что нам нужно обновить машину. Моя «ласточка» уже не соответствует моему статусу. Клиентки приезжают на таких аппаратах, что мне стыдно выходить к ним на парковку, — Зинаида фыркнула, вспомнив взгляд одной из своих «вип-клиенток».
Геннадий в этой схеме жизни занимал место где-то между полезным бытовым прибором и досадным недоразумением. Его работа — «Специалист по антикризисным коммуникациям» — для Зинаиды и её окружения звучала как «человек, который что-то там болтает и пишет в интернете». Они не понимали, что Геннадий вытаскивал крупные корпорации из репутационных ям, гасил информационные пожары и умел превращать ненависть толпы в лояльность за пару суток. Дома же этот стратег превращался в молчаливую тень.
— Гена стал слишком борзым, — резюмировала теща. — Ты, доча, слишком мягкая. Надо жестче. Скажи, что у меня давление скачет из-за того, что мы не можем поехать в санаторий. Хороший санаторий, а не тот гадюшник, куда он нас в прошлом году отправил.
— Я придумала лучше, — Зинаида улыбнулась. — Я сегодня устрою ему показательное выступление. Будет умолять меня взять его деньги.
В дверь позвонили. Это вернулся Геннадий. Зинаида мгновенно сменила выражение лица с хищного на страдальчески-обиженное.
***
Геннадий вошел в квартиру и сразу почувствовал тяжелый, липкий дух заговора. Запах дорогих, слишком сладких духов Зинаиды смешивался с ароматом валерьянки, которую, видимо, снова глушила Инга Петровна для создания антуража.
Он устал. День был адским. Один из клиентов, сеть частных клиник, попал в скандал с перепутанными анализами, и Геннадий двенадцать часов подряд висел на телефонах, координируя пресс-релизы, юристов и блогеров. Голова гудела, как трансформаторная будка. Всё, чего он хотел — это тишины и тарелку супа.
— Привет, — бросил он, снимая ботинки.
В ответ — тишина. Зловещая, театральная пауза.
Он прошел в кухню. Троица сидела так, словно они были судьями на процессе инквизиции.
— Здравствуй, Гена, — ледяным тоном произнесла теща. — А мы вот обсуждаем, как наша Зиночка гробит свое здоровье, работая с ядовитыми лаками, пока кто-то прячет доходы от семьи.
Геннадий вздохнул, открыл холодильник. Пусто. Только баночки с кремами, патчи и бутылка элитной минералки, которую ему трогать запрещалось.
— Еды нет? — спросил он, закрывая дверцу.
— Еда для тех, кто вкладывается в дом, — отрезала Зинаида. — Гена, нам надо поговорить. Серьезно.
— Я устал, Зин. Давай завтра.
— НЕТ, СЕЙЧАС! — рявкнула она, и её маска страдалицы дала трещину. — Ты за кого меня держишь? Я видела смс от банка. Ты получил гонорар. Где деньги? Почему я должна выпрашивать у тебя на базовые потребности?
Геннадий посмотрел на её руки. Маникюр стоил как половина его аванса. "Базовые потребности".
— Зина, эти деньги отложены. Я говорил, что планирую поменять проводку в квартире родителей и отложить нам на...
— На что? — перебила Лариса, нагло влезая в разговор. — На свои игрушки? Гена, ты эгоист. У Зины спина болит, ей нужен курс массажа и новая машина, чтобы не таскать тяжести. А ты думаешь о проводке?
Геннадий посмотрел на Ларису. В его профессиональной сфере таких называли «токсичными стейкхолдерами». Людьми, которые не имеют акций, но орут громче всех на собрании.
— Лариса, это не твое дело, — тихо сказал он.
— Не смей хамить моей подруге! — взвизгнула Зинаида. — Ты совсем совесть потерял? Мама, скажи ему!
Инга Петровна картинно схватилась за сердце:
— Ой, мне дурно... Какое неуважение! Какой цинизм! Мы к нему со всей душой, а он...
Геннадий почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Не громко, не звонко, а глухо. Как будто лопнула последняя струна, державшая мост над пропастью. Он смотрел на этих трех женщин и впервые за десять лет брака видел не семью, а паразитов. Жадных, глупых, самодовольных паразитов.
— Я пойду спать, — сказал он, разворачиваясь.
— СТОЯТЬ! — Зинаида вскочила. — Ты никуда не пойдешь, пока не переведешь мне деньги. Или ты думаешь, я не знаю про твою «Алину»?
Геннадий замер.
— Какую Алину?
— Не прикидывайся! — Зинаида торжествующе потрясла своим телефоном. — Я видела переписку у тебя в планшете. «Спасибо за вечер, мне было так легко с тобой». Кто эта дрянь? Куда ты тратишь семейный бюджет? На шлюх?
Геннадий медленно повернулся. Его лицо стало пугающе спокойным.
— Ты лезла в мой рабочий планшет?
— Имею право! Я жена! — визжала Зинаида.
***
На следующий день Геннадий не пошел на работу. Он встретился с Олегом, своим коллегой и, пожалуй, единственным другом, в маленьком кафе.
— Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток, а потом сдал назад и проехался еще раз, — заметил Олег, откусывая круассан.
— Хуже. Я понял, что жил с врагом, — Геннадий помешивал черный кофе. — Олежа, она вскрыла мой рабочий планшет. Но дело даже не в этом. Она нашла переписку с моей сестрой, с Галиной. У меня она записана как «G.Alina» — Галина Алина, дочь наша крестница. Зина даже не удосужилась проверить номер. Она просто увидела имя и решила, что это повод для шантажа.
— И что ты будешь делать? Оправдываться? — усмехнулся Олег.
— Нет. Я устал оправдываться. Я десять лет строил «идеальную семью». Я глотал её вопли, терпел её безумную мамашу, кормил эту свору. Я думал, что любовь — это терпение. Но это не терпение, Олег. Это предательство самого себя.
Геннадий достал телефон и показал другу банковское приложение.
— Знаешь, что это?
— Счета?
— Это долги. Зинаида набрала кредиток. На шубу, на свои курсы «энергетического дыхания маткой», на поездки с Ларисой... Она думает, что я буду это гасить. Она уверена, что я никуда не денусь.
— А ты денешься?
Геннадий посмотрел в окно. В его глазах не было грусти. Там зарождался холодный, расчетливый огонь. Тот самый, которым он выжигал конкурентов своих клиентов.
— Я не просто денусь. Я устрою им ребрендинг реальности.
В тот же вечер он вернулся домой поздно. Зинаида ждала его, сидя в гостиной в позе оскорбленной королевы. Рядом, как верные цепные псы, дежурили теща и золовка Светка (сестра Геннадия, которая, к удивлению, приехала, но Геннадий знал — Светлана всегда была на стороне «сильной» бабы, презирая брата за мягкость).
— Я жду объяснений, — начала Зинаида, не давая ему даже разуться. — Кто такая Алина? И почему на карте, которую ты мне дал, лимит всего пятьдесят тысяч? Это смешно!
— Алина — это человек, который меня понимает, — спокойно ответил Геннадий, проходя в комнату и игнорируя крики.
— Ах ты тварь! — Инга Петровна подскочила на диване. — Он признается! Зина, ты слышишь? Он в открытую тебе в лицо плюет!
— Вон из моего дома, — вдруг тихо сказал Геннадий.
— Что? — Зинаида опешила. — Что ты вякнул? Это наша квартира! Мы семья!
— Нет, Зина. Это моя квартира. Купленная до брака. А ты здесь только прописана, и то временно.
Зинаида рассмеялась. Зло, истерично.
— Ты меня не выгонишь. Я отсужу у тебя всё. Лариса мне дала телефон адвоката...
— Ларисе самой нужен адвокат, — перебил Геннадий. — Твоя подруга Лариса уже полгода как банкрот, и живет за твой счет, занимая у тебя мои деньги. Ты знала?
Зинаида замерла.
— Не ври.
— Проверь. Но это не важно. Важно то, что я подал на развод сегодня утром.
***
Зинаида побагровела. Её лицо, обычно скрытое под слоем дорогого тонального крема, пошло красными пятнами злости.
— Ты... ты ничтожество! — заорала она. — Да кому ты нужен, старый клерк! Я отдала тебе лучшие годы! Я сделала из тебя человека!
— Значит, изменил? — прошипела она, подходя к нему вплотную. Её глаза горели ненавистью и жадностью. Она уже прикидывала, как вывернуть ситуацию, чтобы выставить себя жертвой и ободрать его до нитки. — Признавайся, гнида!
Геннадий посмотрел на неё сверху вниз. В этот момент в нем не было ни капли того покорного Гены, который молча чинил краны и терпел насмешки. Его лицо перекосило.
— Я просто нашел человека, с которым мне не нужно притворяться! — заорал он вдруг так страшно, что люстра над головой, казалось, звякнула.
Голос Геннадия был не просто громким. Это был рык зверя.
— Я НАШЕЛ ЧЕЛОВЕКА! — продолжал он орать, наступая на жену. Зинаида попятилась. Она никогда не видела его таким. Она ждала извинений, оправданий, привычного бормотания. Но Геннадий нависал над ней, его глаза были бешеными, а рот кривился в жуткой, злобной ухмылке. — И ЭТОТ ЧЕЛОВЕК — Я САМ! Я! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ПРИТВОРЯТЬСЯ, ЧТО МНЕ НРАВИТСЯ ТВОЙ ИДИОТСКИЙ МАНИКЮР! ЧТО МНЕ ИНТЕРЕСНЫ БРЕДНИ ТВОЕЙ МАМАШИ!
Он схватил со стола вазу — не разбил, нет. Он с силой, до белых пятен в глазах, так грохнул ею об стол, поставив на место.
— Я ЗАРАБАТЫВАЮ В МЕСЯЦ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТВОЙ САЛОН ЗА ГОД! — ревел Геннадий, и его злость была пьянящей. Он видел страх в глазах тещи, видел, как вжалась в диван сестра Светлана. Они привыкли пинать мертвую собаку, но собака воскресла и оказалась волком. — И Я БОЛЬШЕ НЕ ДАМ НИ КОПЕЙКИ НА ВАШИ ХОТЕЛКИ! ХВАТИТ! ДОИТЕ КОГО-ТО ДРУГОГО!
— Гена, успокойся, тебе лечиться надо... — пролепетала Инга Петровна, прижимая руки к груди.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнул он так, что старушка икнула. — ВЫ, ИНГА ПЕТРОВНА, ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ГОСТИ! А ГОСТИ ИМЕЮТ СВОЙСТВО УХОДИТЬ! ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ!
Зинаида попыталась вернуть контроль:
— Не ори на мать! Ты псих! Я вызову полицию! Ты меня пугаешь!
Геннадий вдруг рассмеялся.
— Пугаю? О, дорогая, ты еще не видела страха. Страх — это когда ты поймешь, что твои кредитки заблокированы. Я перекрыл их двадцать минут назад. Основная карта — заблокирована. Дополнительная — уничтожена.
Он вытащил из кармана пластиковые карты — золотые, платиновые, которыми так гордилась Зинаида — и с хрустом переломил их. Одну за другой.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула она, бросаясь к обломкам пластика, как к раненым детям.
— Освобождаю тебя от материального гнета! — Геннадий дышал тяжело, его лицо было красным, вены на шее вздулись. — Ты же говорила, что деньги портят людей? Я СПАСАЮ ТВОЮ ДУШУ, ЗИНА!
Он подошел к шкафу, распахнул дверцы и начал вышвыривать её шубы на пол. Не аккуратно складывать, а сгребать в кучу, как мусор.
— ЗАБИРАЙ! ЗАБИРАЙ СВОИ ТРЯПКИ И ВАЛИ К ЛАРИСЕ! ИЛИ К МАМЕ! МНЕ ПЛЕВАТЬ!
***
Зинаида стояла посреди разгромленной (морально) гостиной. Она пыталась найти слова, привычные рычаги давления. "Ты пожалеешь", "ты приползешь", "ты никто без меня". Но слова застревали в горле. Перед ней стоял чужой мужчина. Жесткий, злой, опасный.
— Ты не посмеешь, — прошептала она. — Мы женаты. Суд разделит имущество пополам. Я заберу половину квартиры, машину, счета...
Геннадий, уже немного успокоившись, но всё еще тяжело дыша, подошел к ней.
— Зина, ты никогда не интересовалась моей работой, верно? — ухмыльнулся он. — И ты никогда не читала документы, которые подписывала, когда мы открывали твой салон.
— Причем тут салон?
— При том, что ты подписала брачный контракт. Помнишь папку бумаг "для налоговой", которую я принес пять лет назад? Ты тогда так спешила на ноготочки, что черканула везде, где я галочки поставил.
Лицо Зинаиды стало цвета бумаги.
— Ты... ты меня обманул?
— Нет. Я защитил себя. Я тогда уже видел, во что ты превращаешься. В контракте четко прописано: в случае измены (а твоя переписка с тренером по фитнесу у меня тоже есть, Зина, я же спец по информации), ты не получаешь ничего. А то, что нажито — принадлежит тому, на чье имя записано. Квартира — моя. Машина — на фирму. Счета — мои.
— У меня не было ничего с тренером! Это просто флирт! — закричала она.
— Расскажешь судье. А сейчас — УБИРАЙТЕСЬ. У вас десять минут.
***
Через полчаса квартира опустела. Геннадий стоял у окна. Его трясло. Отходняк после вспышки гнева был тяжелым, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Но это была дрожь освобождения.
Он не врал. "Алина" действительно была его крестницей, с которой он недавно переписывался, обсуждая подарок на день рождения. Но фраза про "человека, с которым не нужно притворяться" имела двойное дно. Он нашел себя.
Зинаида, Инга Петровна и даже примкнувшая к ним перепуганная Светлана сидели в машине Зинаиды во дворе.
— Он блефует, — твердила Инга Петровна, трясясь от холода и злости. — Завтра придет в себя, будет ноги целовать.
Зинаида молчала. Она судорожно пыталась войти в мобильный банк.
"Доступ запрещен".
"Карта заблокирована".
Она позвонила Ларисе.
— Абонент временно недоступен.
И тут на телефон пришло уведомление. Не от банка. От госуслуг. Уведомление о начале бракоразводного процесса и... судебный иск о взыскании долгов по кредитам, которые, как оказалось, были оформлены на её имя, но привязаны к счету Геннадия как поручителя. Геннадий отозвал поручительство еще неделю назад, воспользовавшись лазейкой в договоре. Теперь банк требовал полного досрочного погашения с неё. Лично с неё.
— Мама, — тихо сказала Зинаида, глядя в темные окна своей бывшей квартиры. — Кажется, мы бомжи.
Геннадий сверху видел, как отъезжает машина. Он налил себе дешевого чая, сел в то самое кресло, где любила восседать теща, и вытянул ноги. Тишина была звенящей. Идеальной.
Он достал телефон, разблокировал контакт сестры Галины (матери его крестницы, другой сестры, двоюродной, адекватной).
"Я всё закончил. Можно начинать ремонт".
Его злость не была вспышкой безумия. Это был просчитанный, срежиссированный взрыв, единственный язык, который понимали эти люди. Он не просто наказал их. Он отменил их существование в своей жизни.
А Зинаида, нажимая на газ, с ужасом осознавала одну простую вещь: он не изменил ей с женщиной. Он изменил правилам игры, в которой она всегда выигрывала. И это было страшнее любой любовницы.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»