Из серии «Женщина-огонь»
Жар здесь стоял такой, что воздух, казалось, плавился быстрее, чем стекольная масса в печи. Я привыкла. За десять лет работы стеклодувом моя кожа, кажется, задубела и перестала реагировать на температуры, которые обычного человека заставили бы искать пятый угол. Я вращала трубку, удерживая на конце оранжевый сгусток будущей вазы, когда дверь мастерской распахнулась, впуская сквозняк и Михаила.
Он брезгливо поморщился, прикрывая нос надушенным платком. Мой бывший муж, «непризнанный гений винтажной парфюмерии», одетый в бежевое пальто, которое стоило как половина моего оборудования, смотрел на меня, как на досадное недоразумение.
— Наташа, ты опять в этой грязи, — начал он вместо приветствия. — Я звонил тебе три раза. У нас проблемы с логистикой переезда. Мама говорит, что мой антикварный секретер не влезает в грузовой лифт в доме, который ты присмотрела.
Я не отрывала взгляда от огня. Он всё ещё жил в иллюзии, что наш развод — это такая затяжная ролевая игра, в конце которой я всё исправлю, отмою его, накормлю и спать уложу.
— Миша, — я плавно выдохнула в трубку, формируя горлышко изделия. — Я тебе уже говорила неделю назад. Вещи свои забери.
— Заберу, когда мы въедем в новую квартиру. Кстати, я надеюсь, ты выбрала вариант с кабинетом на северную сторону? Ты же знаешь, прямые лучи губительны для флаконов.
Книги автора на ЛитРес
Я положила трубку на «козлы» и сняла защитные очки. На лице наверняка остались следы сажи. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони и посмотрела ему прямо в глаза. В них не было ничего, кроме бездонной, всепоглощающей наглости.
— Свою квартиру я продала, а где ты будешь теперь жить, меня не интересует, — заявила я бывшему мужу, чеканя каждое слово.
Михаил замер. Его ухоженное лицо вытянулось, рот приоткрылся, делая его похожим на рыбу, выброшенную на берег.
— Что значит... продала? А деньги? — голос его дрогнул, но не от горя, а от животного страха за свой комфорт. — Мы же планировали расширяться. Моя коллекция...
— Твоя коллекция поедет туда, куда ты её повезёшь. Деньги на моём счету. И они останутся там. Ключи от старой квартиры отдашь новым хозяевам завтра в девять. А теперь выйди, ты нарушаешь температурный режим.
Он стоял, хлопая ресницами. В его картине мира, где он был солнцем, а все остальные — лишь вращающимися вокруг планетами, произошёл сбой гравитации.
— Ты шутишь. Это нервное. Это всё пары свинца, — забормотал он, нервно теребя пуговицу пальца. — Мама говорила, что эта работа тебя погубит. Мы поговорим вечером. Я приеду к тебе на съёмную, или где ты там кантуешься, и мы всё обсудим как цивилизованные люди.
— Поговорим, — кивнула я. — Обязательно поговорим.
***
Влажный, спёртый воздух помещения был пропитан запахом прелой листвы и огурцов. Олег, младший брат Михаила, выбрал для своего стартапа подвал в промзоне. Он разводил гигантских африканских улиток на слизь для косметики, но пока преуспел только в разведении долгов.
Я стояла у входа, скрестив руки на груди. Рядом со мной, нервно куря вейп, переминалась с ноги на ногу Жанна. Та самая Жанна, к которой Михаил уходил «подумать о жизни» полгода назад, и которую бросил, как только узнал, что её фирма грузоперевозок на грани банкротства. Теперь Жанна была моим самым надежным союзником. Не было дружбы крепче, чем та, что заварена на желании вернуть свои деньги.
В центре зала, среди контейнеров с моллюсками, Михаил размахивал руками перед братом и их матерью, Антониной Павловной. Свекровь, женщина монументальная, бывший администратор филармонии, сидела на шатком стуле как на троне.
— Она сошла с ума! — вещал Михаил. — Она хочет оставить меня на улице! Олег, ты представляешь? Я, человек тонкой душевной организации, должен искать ночлег!
— Баба с возу, кобыле легче, но тут случай клинический, — прогудел Олег, ковыряя в зубах зубочисткой. — Ниче, братан, прижмём. Куда она денется без мужика? Поди, цену себе набивает.
— Наташа всегда была истеричкой, — величественно кивнула Антонина Павловна. — Это всё дурное воспитание. Мишенька, не переживай. Мы пойдем к ней и объясним, что семейный бюджет — дело общее. Даже после развода есть моральные обязательства. Ты её облагородил своим присутствием, потратил лучшие годы. Она обязана компенсировать.
Я шагнула из тени. Жанна, хрустнув шеей, двинулась следом. Она работает дальнобойщицей последние три года, и её комплекции позавидовал бы любой вышибала.
— Компенсировать? — громко спросила я.
Троица вздрогнула. Михаил обернулся, и на его лице отразилась гамма чувств: от надежды до паники при виде Жанны.
— Наташенька! — елейно начала свекровь. — А мы вот как раз думали, как тебе помочь распорядиться финансами, чтобы ты глупостей не наделала.
— Молчать, — рявкнула я так, что улитки в контейнерах, кажется, втянулись в раковины. — Миша, я пришла не обсуждать. Я пришла предупредить. Если ты не заберешь свои коробки с моего склада до вечера, я всё вывезу на свалку.
— Ты не посмеешь! — взвизгнул Михаил. — Там винтажный "Шанель" пятого года! Там мои записные книжки!
— А ещё там мой долг в триста тысяч, который ты занял "на развитие бренда" и пропил в Сочи, — басом добавила Жанна, делая шаг вперёд.
Михаил попятился и спрятался за спину матери.
— Жанна, деточка, это было инвестирование в отношения! — возмутилась Антонина Павловна. — Как нестыдно вымогать деньги у художника!
— Художника? — Жанна усмехнулась. — Да он обычный трутень.
— Не сметь оскорблять моего сына! — свекровь встала, надвигаясь на нас грудью. — Наташа, ты настроила эту девку против нас? Ты, неблагодарная серая мышь! Мы приняли тебя в семью, терпели твой запах гари и твои грубые руки!
— Мои грубые руки кормили вашего сыночку пять лет, — тихо сказала я, подходя ближе. Злость внутри меня уплотнялась, становясь тяжелой, как булыжник. — И вашего второго неудачника тоже. Олег, помнишь, кто оплатил ремонт твоей машины, когда ты въехал в забор?
Олег отвёл глаза и сплюнул под ноги.
— Было и было. Чё ты начинаешь? Мы семья, должны помогать.
— Были семьей. Теперь вы — кучка паразитов. Миша, время пошло.
Я развернулась, чтобы уйти, но Михаил, осмелев за спиной матери, крикнул:
— Ты никуда не уйдёшь, пока не переведёшь мне половину денег за квартиру! Это совместно нажитое, даже если записано на тебя! Я докажу, что вдохновлял тебя!
Я остановилась. Медленно обернулась.
— Ты вдохновлял меня только на одно, Миша. На убийство. Но я выбрала развод. Цени это.
***
Ветер здесь гулял свободно, путаясь в высокой траве и сердитом гудении пчёл. Дед Захар, в своём выцветшем защитном костюме, проверял рамки. Он был единственным родственником Михаила, которого я уважала. Старый, жилистый, он презирал безделье так же сильно, как и варёный лук.
Я приехала к нему не жаловаться, а просто выдохнуть. Но, как оказалось, «святое семейство» решило действовать на опережение.
Возле покосившегося забора стоял полированный кроссовер, который Олег взял в лизинг (и за который уже два месяца не платил). Вся компания была в сборе. Михаил что-то горячо доказывал деду, размахивая руками перед самым его носом.
— Дед, ты не понимаешь! Она меня обокрала! Тебе нужно просто подписать дарственную на дом сейчас, чтобы я мог продать его и купить себе жильё. Ты же всё равно старый, поедешь в пансионат, там уход, медицина!
Я замерла у калитки. Жанна осталась в машине, готовая вмешаться, если потребуется.
Захар Петрович медленно, с достоинством положил дымарь на траву.
— В богадельню меня сдать удумали? — его голос скрипел, как старое дерево. — А дом продать, чтобы ты, Мишка, опять духи свои нюхал и по ресторанам шлялся?
— Это бизнес! — заявил Михаил. — Наташа меня кинула! Она продала квартиру и скрывает деньги!
Свекровь, заметив меня, тут же сменила тактику.
— А вот и она! Явилась! — Антонина Павловна ткнула в меня пухлым пальцем. — Захар, посмотри на неё. Вот кто виноват в раздоре! Она хочет нас всех пустить по миру! Наташа, имей совесть, отдай Мише его долю, и мы оставим деда в покое... пока.
Меня начало трясти. Не от страха, а от той самой злости, которая искала выход. Они приехали к старику, чтобы выжать из него последнее, прикрываясь моей мнимой жадностью.
— Убирайтесь отсюда, — сказала я тихо.
— Ишь, раскомандовалась! — хмыкнул Олег, шагнув ко мне. — Ты здесь никто. Это земля нашего деда. А ты — бывшая.
— Я сказала, вон пошли! — мой голос окреп, резонируя с гулом ульев.
Михаил подскочил ко мне, схватив за рукав куртки. Его лицо перекосило.
— Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, спрятала деньги и королева? Я тебя засужу! Я тебя уничтожу морально! Ты никто без меня, ты просто работяга, обслуга!
Дед Захар вдруг поднял с земли тяжёлую сучковатую палку.
— А ну, руки убрал от девки! — рявкнул он неожиданно мощно.
— Не лезь, старый! — отмахнулся Олег. — Тут взрослые разбираются.
Я вырвала руку из захвата Михаила. Резко, грубо. Ткань затрещала.
— Взрослые? — я шагнула на Михаила, и он, не ожидая напора, отступил. — Вы не взрослые. Вы глисты.
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью двух сыновей! — взвыла Антонина Павловна.
— Замолчи! — заорала я, поворачиваясь к ней. — Выметайтесь с участка, или я спущу собак! Дед, где Тузик?
— Да нету у него собак, сдохли давно! — загоготал Олег.
Я не стала искать собаку. Я схватила стоящее у забора ведро с водой — грязной, технической, для мытья инвентаря — и с размаху выплеснула его на Антонину Павловну и её «дизайнерский» кардиган.
— Ах! Ты! Дрянь! — завизжала она.
Михаил бросился на меня с кулаками. Впервые в жизни. Он был слаб, но его вела жадность.
***
Михаил не ударил. Жанна, появившаяся словно из-под земли, перехватила его руку. Но драка не состоялась — дед Захар выстрелил в воздух из своего старого ружья, заряженного солью. Семейка ретировалась, пообещав мне все кары небесные.
Но это был не конец. Вечером они подкараулили меня возле арендованного мной бокса в складском комплексе. Они знали, что я еду туда проверить сохранность своих дорогих инструментов — печей для фьюзинга, которые я временно вывезла.
В пустынном коридоре промзоны, среди бетонных стен и эха, их было трое. Михаил, Олег и какой-то их приятель, шкафоподобный тип с тупым лицом. Свекрови не было — видимо, отмывала кардиган.
— Ну что, стерва, поговорим без свидетелей? — улыбнулся Олег. — Жанны твоей нет. Деда с берданкой нет.
Михаил выглядел уже не просто жадным, а безумным. Его трясло.
— Мне нужны деньги. Сейчас. Переводи на карту. Или мы сожжём твоё барахло. Я знаю, там оборудование стоит миллионы.
Он держал в руках канистру.
Я стояла перед ними одна. В рабочей робе, уставшая. Страха не было. Было только ледяное понимание: они не люди. С ними нельзя договориться. Их нельзя разжалобить.
Их можно только сломать.
— Ты не посмеешь, Миша, — сказала я, засовывая руки в карманы. — Ты трус.
— Я в отчаянии! — взвизгнул он. — Ты разрушила мою жизнь!
Он плеснул бензином на железную дверь моего бокса.
— Олежка, дай зажигалку.
Верзила-приятель шагнул ко мне, преграждая путь.
— Сиди тихо, куколка, пока мужчины решают вопросы.
Злость во мне сгустилась до такой степени, что мир вокруг стал чётким, контрастным. Я вспомнила каждое унижение. Каждый раз, когда Михаил критиковал мою одежду. Каждую копейку, которую свекровь вытягивала из нас. Каждую измену, которую он оправдывал «творческим поиском».
Я с размаху ударила верзилу носком тяжелого рабочего ботинка в голень. Раздался хруст. Он взвыл и согнулся. Не теряя секунды, я схватила его за ухо и со всей силы дёрнула голову вниз, встречая его нос своим коленом.
Это было грязно. Это было не по-женски. Это было эффективно. Верзила рухнул мешком.
Олег замер с открытым ртом. Михаил выронил канистру.
— Ты... ты что творишь? — прошептал бывший муж.
Я перешагнула через стонущего качка. Мои руки сжались в кулаки. Я чувствовала себя не стеклодувом, а кузнецом, который собирается расплющить заготовку.
— Я решаю проблему, Миша, — прорычала я. — Ты хотел войны? Ты её получил.
Я бросилась на Олега. Он был крупнее, но он не ожидал, что я буду драться. Я вцепилась ему в волосы и с диким воплем толкнула его на стену. Голова его глухо ударилась о бетон. Он сполз вниз, закрываясь руками.
— Не трогай! Психованная! — заорал он.
Остался Михаил. Он стоял в луже бензина, прижимая к груди руки, словно молясь.
***
Место действия переместилось на пару метров, но для Михаила это был край пропасти.
Он пятился, пока не упёрся спиной в холодный металл соседнего бокса. Я надвигалась на него. Моё дыхание было ровным, тяжёлым.
— Наташа, не надо, — пролепетал он. — Я всё понял. Мы уйдём.
— Ты ничего не понял, — я схватила его за лацканы того самого бежевого пальто. Ткань была мягкой, дорогой. Приятной на ощупь.
Рывок. Пуговицы брызнули в разные стороны, звякнув о бетонный пол. Я рвала его одежду с остервенением, уничтожая символ его тщеславия.
— Это моё пальто! — взвизгнул он, пытаясь оттолкнуть меня своими слабыми, ухоженными ручками.
— Ты жил за мой счёт! Ты жрал за мой счёт! Ты презирал меня за мой счёт! — с каждым словом я встряхивала его так, что его голова моталась. — Ты думал, я буду терпеть? Думал, я интеллигентная девочка?
Я ударила его раскрытой ладонью по лицу. Звонкая оплеуха эхом разлетелась по ангару.
— Я стеклодув, Миша! Я работаю с огнём! А ты — просто плесень!
Ещё одна пощёчина. Он попытался закрыться, но я схватила его за запястья и с силой развела их в стороны, прижимая его к воротам бокса.
— Где я буду жить, тебя не интересует? — прошипела я ему в лицо. — А меня не интересует, будешь ли ты ходить на своих ногах!
Олег, видя, что дело принимает совсем дурной оборот, и что я, похоже, готова убивать, вскочил.
— Миха, валим! Она бешеная! Ментов вызовет, или прибьет!
— Бросай его! — рявкнула я, не оборачиваясь. — Беги, крыса!
И Олег побежал. Он бросил брата. Предал так же легко, как они предавали всех остальных. Верзила-приятель, подвывая и держась за нос, пополз к выходу.
Михаил остался один. В разорванном пальто, с красным следом от моей пятерни на щеке, прижатый к грязному металлу злобной женщиной.
Он посмотрел мне в глаза и впервые в жизни увидел там не любовь, не обиду, а пустоту. Страшную, холодную пустоту. И этот страх сломал его окончательно. Он обмяк, сползая по стене, и вдруг разрыдался. Громко, уродливо, размазывая сопли по лицу.
— Наташа... прости... мне страшно... мама...
Я отступила. Смотреть на это ничтожество было противно. Злость ушла.
— Ты жалок, — сказала я спокойно.
Я достала телефон и набрала номер.
— Алло, Захар Петрович? Да, всё в порядке. Нет, убивать не стала, хотя стоило. Слушай, дед, то предложение по поводу твоего дома... Да. Я покупаю у тебя участок. Чтобы никто, слышишь, никто из этих упырей не мог претендовать. А жить я буду у тебя во флигеле, пока мастерскую дострою. Пчёл разводить будем.
Михаил поднял заплаканное лицо.
— Ты... ты купила дом деда? Но... мы же наследники...
— Вы никто, — отрезала я. — Дед продал дом своему доверенному лицу. Мне. Вашего там больше ничего нет. Ни квартиры, ни дачи, ни денег.
Я отряхнула руки, словно стряхивая грязь.
— А теперь встал и пошёл вон. Чтобы духу твоего здесь не было. Иначе в следующий раз я не буду просто рвать одежду. Я тебе руки переломаю.
Михаил, всхлипывая, подбирая полы испорченного пальто, поплёлся к выходу. Туда, во тьму, где его ждала только озлобленная мать и долги. Он оглянулся один раз, надеясь увидеть жалость.
Но я уже отвернулась, доставая ключи от своего бокса, где меня ждали мои печи, моё стекло и моя новая жизнь.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»