В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах старого пергамента и рыбьего клея. Инесса работала в кабинете, который муж презрительно называл «склепом». Она была реставратором старинных карт и атласов — профессия редкая, требующая тишины, стальных нервов и хирургической точности. На столе лежала карта губернии девятнадцатого века, ожидающая, когда её избавят от плесени веков, но руки Инессы дрожали.
Она отложила скальпель и потерла виски. В детской спала маленькая Вика, которой на днях исполнилось полгода. Квартира, подаренная отцом Инессы на свадьбу, была огромной, с высокими потолками и лепниной, но в последнее время это пространство словно сжималось, вытесняя хозяйку.
— Дань, ты не видел бодики Викины? Те, что с жирафами, из органического хлопка? — Инесса вышла в гостиную.
Даниил лежал на диване, лениво листая ленту в планшете. Он работал оператором агродронов — составлял карты полей для фермеров. Работа сезонная, и сейчас, в разгар зимы, он, по его выражению, «накапливал ресурс». На деле же — врастал в обивку дивана.
— Какие жирафы? — он даже не поднял глаз. — Инесс, у неё шмоток больше, чем у Филиппа Киркорова. Может, в стирке? Или завалились куда.
— Я перерыла всё. Их нет. И еще пропал набор пеленок на липучках, который папа привез из Германии.
Книги автора на ЛитРес
Даниил тяжело вздохнул, наконец откладывая планшет. Его лицо приняло то выражение снисходительной усталости, которое появлялось каждый раз, когда жена начинала разговор о быте.
— Слушай, ну что ты начинаешь? Вещи имеют свойство теряться. Может, ты их на дачу отвезла и забыла? У тебя, мать, декретный мозг, без обид. Ты вчера пульт в холодильник положила.
Инесса прикусила губу. Да, усталость накатывала волнами, но провалов в памяти у неё не было. Пропажи начались странно, избирательно. Исчезало только самое качественное, новое, брендовое. Дешевые ползунки из супермаркета лежали на месте.
В это же время в другом конце города, в съёмной однушке, сестра Даниила, Лариса, качала своего трёхмесячного сына. Лариса родила с опозданием, но с претензией на величие. Денег у них с мужем вечно не было — то кредит за машину, то неудачные инвестиции.
— Не скупись, у тебя денег куры не клюют, отдай свои вещи моей внучке, — этот голос свекрови, Галины Петровны, звучал в голове Инессы набатом уже месяц.
Тогда, за чаем, свекровь бесцеремонно открыла комод внучки.
— Зачем вам пять комбинезонов? Вика вырастет через месяц. А Ларочке носить нечего, у них ипотека срывается, муж работу ищет. Надо делиться, Инесса. Бог велел делиться.
— Я сама решу, что делать с вещами моей дочери, — тогда твёрдо ответила Инесса, закрывая ящик.
Даниил тогда промолчал, лишь желваки заиграли на скулах. Но той же ночью из шкафа исчезли два конверта на выписку.
***
Правда вскрылась банально и мерзко. Инесса искала документы в бардачке машины мужа — нужно было продлить страховку. Вместо полиса на неё выпал пакет. Внутри лежал скомканный детский чепчик с кружевом ручной работы. Тот самый, который «потерялся» неделю назад.
Вечером, когда Даниил вернулся с очередной «деловой встречи» (читай: посиделок с друзьями), Инесса молча положила чепчик на стол.
— Объяснишь?
Он даже не покраснел. Наоборот, в его позе появилась наглая уверенность, будто это она, Инесса, совершила преступление, найдя улику.
— Ну да, взял. И что? — он прошел на кухню, открыл холодильник, достал банку пива. — Лариске нужно было. У малого уши мёрзли. А у нас этот чепчик валялся. Ты жадная стала, Инесса. Меркантильная.
— Я жадная?! — Инесса задохнулась от возмущения. — Это вещи, купленные моей матерью или моими подругами! Ты какое право имеешь распоряжаться чужим имуществом?
— ЧУЖИМ? — Даниил резко развернулся, пиво выплеснулось на пол. — Мы семья или ООО «Рога и копыта»? Твоё — моё. Моя сестра бедствует, а ты над тряпками чахнешь, как Кощей. Не стыдно? У Лариски молоко от нервов пропадает, что ребёнка одеть не во что, а ты тут в шелках катаешься.
— Пусть её муж работает, а не на диване лежит! — потребовала Инесса.
— Не смей трогать Виталика, он в поиске себя! — Даниил подошел вплотную, нависая над ней. — Короче, тема закрыта. Я отдал и буду помогать. У меня денег сейчас нет, не сезон, так хоть вещами помогу. Не убудет от вас. Квартира огромная, шмоток горы.
Инесса смотрела на него и не узнавала. Где тот галантный парень, который ухаживал за ней два года? Он превратился в какого-то феодала, распоряжающегося её приданым. Страх шевельнулся в груди — не перед мужем, а перед тем, во что превращается её жизнь.
Но она промолчала. Ради Вики. Ради того, чтобы не устраивать скандал ночью. "Ладно, — подумала она. — Чепчик не жалко. Главное, чтобы это прекратилось".
Она ошибалась. Это было только начало.
***
Год Вике. Большой праздник. Отец Инессы был в командировке, но прислал внучке кукольный домик размером с настоящий шкаф. Мама Инессы, Алла Сергеевна, красивая, ухоженная женщина, пришла с огромным тортом и подарком, упакованным в бархатную бумагу.
Приехали и родственники мужа. Галина Петровна в люрексе, Лариса с мужем Виталиком и их сыном, который был на три месяца младше Вики.
Стол ломился от еды. Даниил сидел во главе стола, разливал вино и вел себя так, словно это он оплатил банкет и построил этот дом.
— За нашу принцессу! — провозгласил он тост.
Алла Сергеевна улыбалась, но её взгляд то и дело возвращался к ребенку Ларисы, который сидел на коленях у матери. Мальчик был одет в прелестный вязаный костюмчик нежно-фисташкового цвета. На груди красовалась уникальная вышивка — крошечный единорог с золотой гривой.
— Лариса, какой чудесный костюм, — ледяным тоном произнесла Алла Сергеевна.
Лариса поперхнулась салатом "Цезарь".
— Да... э... купили на распродаже. В секонде, представляете? Повезло! — она нервно хихикнула.
— В секонде? — бровь Аллы Сергеевны поползла вверх. — Удивительно. Потому что этот костюм я заказывала у мастерицы в Париже полгода назад для Вики. Этот единорог — мой эскиз. Инесса, ты же сказала, что он мал Вике и ты его убрала в коробку «на память»?
Повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Инесса медленно перевела взгляд на мужа. Даниил сидел красный, набычившись.
— Так вот куда делась коробка с памятными вещами, — тихо сказала Инесса. — Ты сказал, что отвез её в гараж, чтобы место не занимала.
— Ой, да что вы начинаете! — всплеснула руками Галина Петровна, прерывая неловкость. — Ну поносил ребенок разок, не стёрся же! Что вы, жалко для родной кровиночки? Сразу Париж, Париж... Подумаешь, цацы какие! Лежало без дела, пылилось!
— Это воровство, Галина Петровна, — четко произнесла Алла Сергеевна, вставая. — Даниил, ты украл вещь из этой квартиры и передал сестре.
— НЕ ВОРОВСТВО, А ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ! — заорал вдруг Даниил, грохнув кулаком по столу. — Вы зажрались! У вас тут хоромы, а Лариска в клетушке ютится! Да, я взял! Потому что, я глава семьи и я решаю, кому помогать! А вы, Алла Сергеевна, со своими эскизами... лучше бы зятю помогли бизнес начать, а не тряпки вышивали!
Тёща медленно взяла сумочку.
— Инесса, я не намерена терпеть это хамство. Я ухожу. Очень жаль, что твой муж оказался... таким.
Мать ушла. Праздник был уничтожен. Галина Петровна демонстративно поджала губы:
— Истеричка старая. Правильно, что Данька взял. Нечего добру пропадать.
Инесса сидела, глядя в одну точку.
***
Месяц после дня рождения прошел в состоянии холодной войны. Даниил спал в гостиной, Инесса с ним почти не разговаривала. Он вел себя как обиженная жертва, всем своим видом показывая, что его несправедливо оскорбили.
— Ты должна извиниться перед моей матерью, — заявил он однажды утром. — Ты её выгнала практически.
— Я? Это она и твоя сестра носят ворованные вещи.
— Опять ты за своё! Жмотство — это диагноз, Инесса.
В пятницу коллеги Инессы, зная о ситуации в семье (слухи ползут), подарили Вике шикарный зимний термокомбинезон финского бренда. Технологичный, дорогой, яркого малинового цвета.
— Чтобы наша девочка не мерзла, и чтобы никто не посмел его забрать, — подмигнул Паша, коллега-химик.
Инесса спрятала комбинезон в самый дальний ящик, под свои старые пальто. Она планировала надеть его на Вику в выходные, когда поедут гулять в парк.
В субботу утром ящик был пуст.
Инессу не трясло. Она не плакала. Наступило странное, звенящее спокойствие. Абсолютная ясность. Она одела Вику в старую курточку, молча собрала сумку, посадила дочь в машину и отвезла к своей маме.
— Побудь с ней пару часов, мам. Мне нужно на убой.
— Инесса, ты чего задумала?
— Справедливость, мам. Просто справедливость.
Она поехала не домой. Она поехала к Ларисе.
Дверь открыла золовка, заспанная, в халате. Из глубины квартиры слышался плач ребенка.
— О, Инесса? А мы не ждали. Даньки нет, он...
Инесса молча отодвинула её плечом и вошла в квартиру. Вонь дешевых сигарет ударила в нос. На диване, среди вороха тряпья, лежал её племянник. Он был одет в тот самый малиновый финский комбинезон. В квартире было жарко, ребенок потел и орал.
— Ты совсем идиотка? — ледяным тоном спросила Инесса. — В доме плюс двадцать пять, а ты напялила на него термомембрану, рассчитанную на минус тридцать? Ты сварить его решила?
Она подошла к дивану.
— Не трогай! — взвизгнула Лариса. — Даня подарил! Это наше!
Инесса развернулась так резко, что полы её пальто хлестнули золовку по ногам. В её глазах не было ни капли той мягкой интеллигентной девочки, которую они привыкли видеть. Там плескалась тьма.
— СНИМАЙ, — тихо сказала она.
— Ч-что?
— СНИМАЙ КОМБИНЕЗОН. СЕЙЧАС ЖЕ. Иначе я вызову опеку и зафиксирую жестокое обращение с ребенком. Перегрев младенца — это, знаешь ли, опасно.
Из кухни выскочила Галина Петровна, которая, видимо, гостила у дочери.
— Ты что устроила, гадина?! Врываешься, командуешь! Даня купил, Даня имеет право!
— Даня не купил даже шнурков от этого комбинезона, — Инесса начала сама расстегивать молнию на ребенке. Малыш затих, глядя на неё удивленными глазами. — Это подарок МОИХ коллег МОЕЙ дочери. Чек у меня. Заявление в полицию о краже я напишу через десять минут, если эта вещь не будет у меня в руках.
— Ты не посмеешь! Своего мужа посадишь?! — задохнулась свекровь.
Инесса ловко вытащила потного малыша из комбинезона и аккуратно положила его обратно на пеленку. Свернула вещь в рулон.
— Я не только посажу. Я его уничтожу.
Она пошла к выходу.
— ПРОКЛЯТА БУДЬ! — неслось ей в спину. — Подавись своими тряпками! Чтоб тебе пусто было! Жадная тварь!
Инесса даже не обернулась. Она чувствовала себя валькирией, несущей возмездие.
***
Когда она вернулась домой, Даниил сидел на кухне и ел борщ. Тот самый, который она сварила вчера.
— О, явилась. Мать звонила. Ты совсем берега попутала? Приехала, ребенка раздела, мать до сердца довела... Ты больная, Инесс? Тебе лечиться надо.
На столе лежал её скальпель для бумаги. Инесса вертела его в руках, глядя на мужа. Он казался ей теперь таким мелким, ничтожным. Как таракан, забравшийся в коробку с драгоценностями.
— ВСТАЛ И ВЫШЕЛ, — сказала она. Не крикнула. Сказала голосом, в котором лязгнул металл.
Даниил поперхнулся сметаной.
— Чего? Ты квартиру-то не путай. Мы тут прописаны с Викой, я отец, имею право...
И тут Инессу накрыло. Это была не истерика слабой женщины. Это был гнев богини Кали, танцующей на костях. Она начала смеяться. Громко, страшно, запрокидывая голову.
— ПРАВО?! — взревела она, сбрасывая тарелку с борщом на пол. Красная жижа брызнула на белые фасады кухни, на его футболку. — ТВОЁ ПРАВО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ТАМ, ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ МОЙ КОШЕЛЕК!
Она схватила его дрон, лежавший на подоконнике (его любимая игрушка, его «кормилец»), и подняла над головой.
— Нет! Стой! Он двести штук стоит! — Даниил вскочил, бледнея.
— А МОИ НЕРВЫ СТОЯТ ДОРОЖЕ! — она швырнула дрон не об стену, нет. Она с силой опустила его в мусорное ведро, так, что хрустнули лопасти. — УБИРАЙСЯ! СЕЙЧАС ЖЕ! ИЛИ СЛЕДУЮЩИМ В ПОМОЙКУ ПОЛЕТИТ ТВОЙ НОУТБУК!
Даниил замер. Он никогда не видел её такой. Он привык к её интеллигентному бубнежу, к слезам, к попыткам договориться. Но вот это — эта дикая, первобытная злость — это было страшно. Он понял: она не шутит. Она сейчас действительно способна на всё.
— Ты... ты психопатка... — пробормотал он, пятясь в коридор.
— ПЯТЬ МИНУТ! — рявкнула она, хватая его куртку с вешалки и швыряя ему в лицо. — ПАСПОРТ, ТЕЛЕФОН И ВЫМЕТАЙСЯ! ВЕЩИ ПРИШЛЮ КУРЬЕРОМ!
— Я... я долю отсужу! Я в ремонт вкладывался! Я обои клеил!
— Обои?! — Инесса дико захохотала, схватила шпатель, лежавший на тумбочке (она подклеивала уголок утром), и с жутким звуком полоснула по стене, сдирая кусок дорогих виниловых обоев. — НА! ЗАБИРАЙ СВОИ ОБОИ! ЖРИ ИХ!
Даниил выскочил на лестничную площадку в одних носках, прижимая к груди куртку и ботинки. Дверь захлопнулась.
Через час приехал Паша, муж подруги, и сменил личинку замка. Инесса сидела на полу в кухне, среди луж борща, и пила холодную воду. Ей было легко. Невероятно, восхитительно легко.
Финал.
Прошло три месяца.
Даниил сидел на кухне в двушке своей матери. Квартира напоминала цыганский табор после бомбёжки. В одной комнате жила Галина Петровна, во второй, проходной, теперь жили Лариса, Виталик, их орущий сын и теперь ещё и Даниил.
— Дань, одолжи тысячу до получки, а? — ныл Виталик, почесывая живот. — Смесь надо малому купить.
— Нет у меня! — заявил Даниил. — Я дрон разбил, кредиты плачу, работы нет!
— Не ори на мужа! — крикнула Лариса из-за ширмы. — И вообще, мог бы с Инессой помириться. Такая квартира пропадает. Ты мужик или кто? Приструнил бы бабу.
Даниил скрипнул зубами. Он пытался. Он звонил, угрожал, умолял, даже приходил с цветами ("приползал" — нет, он гордо стоял у двери).
Он получил уведомление от адвоката. Развод. Алименты в твердой денежной сумме. И, что самое страшное, — иск о возмещении материального ущерба за украденные вещи. Инесса сохранила все чеки. Все до единого.
Но самое неожиданное ждало его сегодня вечером.
Галина Петровна вошла в кухню с бледным лицом и трясущимися руками. В руках она держала письмо.
— Что случилось? — буркнул Даниил.
— Повестка... — прошептала мать. — Из банка.
— Какого банка?
— Мы... я заложила дачу. Полгода назад.
— ЗАЧЕМ?!
— Ларочке нужно было долги Виталика закрыть, там коллекторы... Я думала, ты с Инессой живешь, у вас все хорошо, богатые... Думала, ты поможешь выплатить потихоньку. Или мы к вам на лето поедем, а дачу пока... А теперь...
— Что теперь? — у Даниила похолодело внутри.
— Теперь платить нечем. Забирают дачу. И... на эту квартиру тоже наложено взыскание, я её как дополнительный залог указала, чтобы процент снизить.
В комнате заплакал ребенок Ларисы.
— Кстати, — крикнула Лариса из-за ширмы, не зная новости. — Мам, Дань! У меня задержка. Кажется, у нас будет пополнение! Мы же одна семья, поднимем, правда?
Даниил смотрел на обшарпанную стену хрущевки. Он вспомнил просторную, светлую квартиру Инессы, запах старых книг, тишину, чистые простыни. Он думал, что это он позволил Инессе быть рядом с собой.
А оказалось, что он просто паразит, которого стряхнули с бархатного пиджака.
Он не мог поверить, что этот ад — теперь его единственная реальность. Навсегда.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»