Часть 1. Картография отчуждения
Запах рыбьего клея и старой пыли для Яны был привычнее, чем аромат свежести, который приносили люди с улицы. В её мастерской, занимавшей самую светлую комнату их просторной квартиры, время текло иначе — вязко, медленно, застревая в волокнах ветоши и трещинах пергамента. Яна была реставратором старинных навигационных карт и атласов. Работа редкая, требующая хирургической точности и буддийского спокойствия. Она восстанавливала чужие маршруты, в то время как её собственный жизненный путь, казалось, заходил в тупик.
Звук открываемого замка резанул по нервам. Эдуард вернулся. Не по графику, на два дня раньше, но радости это не принесло, лишь привычное напряжение в солнечном сплетении.
Яна аккуратно накрыла карту восемнадцатого века защитным листом и вышла в прихожую. Муж стоял посреди коридора, даже не сняв тяжелую куртку с логотипом геодезической компании. Он замер, уткнувшись в телефон, и быстро печатал, нервно покусывая губу. Эдуард занимался аэрофотосъемкой сложного рельефа для прокладки высоковольтных линий в горах. Работа вахтовая, суровая, превратившая его из веселого парня в вечно недовольного, обветренного молчуна.
— Привет, — сказала Яна, прислонившись плечом к косяку.
Эдуард дернул головой.
— А? Да, привет. Слушай, тут такое дело… Лариска звонила. У неё там опять труба, потоп, соседи снизу скандалят, денег надо срочно, иначе засудят.
Книги автора на ЛитРес
Не «как я скучал», не «как ты тут». С порога — Лариса. Его младшая сестра, тридцатилетняя женщина с повадками вечного подростка и аппетитами акулы.
— Эдик, ты только вошел. Ты не был дома три месяца. Может, сначала разуешься? — голос Яны звучал ровно, но в нём сквозила презрение.
— Ты опять начинаешь? — муж наконец оторвался от экрана. Его глаза, привыкшие сканировать горные хребты через мониторы дронов, смотрели на жену как на препятствие, мешающее обзору. — У человека беда. Сестра, между прочим, родная кровь.
— У неё беда каждый месяц по расписанию, как только тебе зарплата капает, — отрезала Яна. — В прошлый раз была сломанная машина, до этого — какой-то мифический курс по дизайну ногтей, который она бросила через неделю. Эдик, мы собирались менять проводку. Ты обещал.
— Проводка подождет. Дом не горит, — буркнул он, скидывая ботинки. Один из них гулко ударился о стену, оставив грязный след на светлых обоях. Яна посмотрела на пятно. Внутри неё поднималась глухая, темная волна возмущения.
Эдуард прошел на кухню, по-хозяйски распахнул холодильник и скривился.
— А нормальной еды нет? Опять твои салатики? Я с гор спустился, мне мясо нужно, а не трава.
— Магазин в соседнем доме. Руки есть, ноги есть. Вперед, — Яна не собиралась бежать к плите. Время, когда она пыталась заслужить любовь через желудок, прошло.
Эдуард захлопнул дверцу холодильника с такой силой, что звякнули магниты.
— Зажралась ты, Янка. Сидишь тут в тепле, бумажки свои клеишь, жизни не нюхала. А я там на ветру…
— А ты там на ветру деньги зарабатываешь, которые потом в бездонную бочку сестры сливаешь, — парировала она. — Мы живем в моей квартире, Эдик. Не забывай. Коммуналку плачу я, продукты покупаю я. Твой вклад за последний год — это пара ужинов в ресторане и бесконечные переводы сестре.
— Ты мелочная, — выплюнул он. — Жадная и мелочная. Ладно, сам закажу.
Он ушел в спальню, громко разговаривая по телефону. «Ларочка, не плачь, сейчас скину… Да, конечно… Эта? Да бесится опять… Ничего, я решу».
Яна вернулась в мастерскую. Руки не дрожали — профессиональная привычка. Но смотреть на карту больше не хотелось. Она видела не маршруты кораблей, а схему разрушения собственной семьи, где она была лишь удобной функцией, обслуживающим персоналом с жилплощадью.
Часть 2. Спрут в юбке
Следующий день начался не с кофе, а с визита. Лариса не любила предупреждать, она любила вламываться, создавая эффект разорвавшегося снаряда.
Звонок в дверь был настойчивым, требовательным. Яна, работавшая над сложным разрывом на гравюре, выругалась сквозь зубы и пошла открывать. На пороге стояла золовка — яркая, шумная, с кучей пакетов и выражением лица победительницы лотереи.
— Януся! Привет! Эдик дома? Он трубку не берет, спит, наверное, бедненький! — Лариса протиснулась в коридор, заполнив его дешевым, но резким запахом сладких духов.
— Спит. Ты зачем пришла? — Яна не пыталась изображать радушие.
— Как зачем? К брату! И к тебе, конечно, — Лариса хищно улыбнулась. — Слушай, Эдик сказал, вы проводку менять передумали. А мне как раз на ремонт не хватает, я решила стену снести между кухней и залом, студию хочу. Эдик обещал добавить.
Яна оперлась о комод.
— Эдуард может обещать что угодно. Но бюджет у нас, теоретически, общий. И я против.
— Ой, да ладно тебе! — махнула рукой Лариса, скидывая плащ прямо на банкетку, где лежали Янины инструменты. — Ты же все равно дома сидишь, копейки свои перебираешь. А у Эдика работа серьезная, мужская. Кто зарабатывает, тот и решает.
Из спальни выплыл заспанный Эдуард. Увидев сестру, он расплылся в улыбке, которую Яна не видела уже год.
— Ларик! Примчалась?
— Братик! — она повисла у него на шее. — Тут твоя жена жадничает, говорит, не дашь мне на ремонт.
Эдуард помрачнел, глянув на Яну.
— Ян, не позорь меня. Мы же договорились.
— Мы не договорились, Эдик. Ты меня перед фактом поставил.
В этот момент телефон Яны ожил. Звонила Галина Петровна, свекровь. Женщина старой закалки, бывший хирург, жесткая, но справедливая. Она единственная в этой семье сохраняла рассудок.
— Яна, здравствуй. Лариса там? — голос свекрови звучал сухо.
— Там, Галина Петровна. Вместе с Эдиком обсуждают снос стен.
— Дай мне этого оболтуса.
Яна протянула телефон мужу.
— Мама хочет поговорить.
Эдуард недовольно взял трубку.
— Да, мам… Что? Опять ты за своё? Какая разница, куда я трачу? Мам, не начинай… Она моя сестра! Да причем тут Яна, Яна вообще молчит… Мам, всё, мне некогда.
Он сбросил вызов и зло посмотрел на жену.
— Ты ей пожаловалась? Настучала?
— Она взрослая женщина и прекрасно знает своих детей, — спокойно ответила Яна. — Лариса тянет из тебя жилы, а ты и рад.
— Не лезь в наши отношения! — взвизгнула Лариса. — Ты нам завидуешь просто! У тебя с семьей не сложилось, вот ты и бесишься!
Это был удар ниже пояса. Родители Яны погибли в автокатастрофе пять лет назад.
— Вон, — тихо сказала Яна.
— Чё? — Лариса округлила густо накрашенные глаза.
— Вон из моей квартиры. Оба. Ты — потому что хамка. А ты, Эдуард, проветрись. Погуляйте, обсудите дизайн-проект.
— Ты меня выгоняешь? — Эдуард опешил. Он привык, что Яна терпеливая, интеллигентная, "удобная". — Я вообще-то здесь живу.
— Ты здесь ночуешь. А живешь ты интересами сестры. Идите. Мне работать надо.
Эдуард схватил куртку.
— Ну и пошли! Лара, собирайся. Пусть эта… грымза тут одна киснет со своими бумажками. Пожалеешь еще, Яна.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Яна осталась стоять в тишине. Странно, но страха не было. Было ощущение, что гнойник наконец-то вскрылся.
Часть 3. Зеркало и осколки
Чтобы не оставаться в вакууме квартиры, Яна поехала к Оксане. Подруга работала стеклодувом в небольшой частной мастерской на другом конце города. Там всегда было жарко, шумно и удивительно красиво.
Оксана встретила её у печи, вся раскрасневшаяся, в защитных очках.
— Янка! Какими судьбами? Ты же говорила, муж приехал, семейная идиллия и всё такое.
— Идиллия отменилась. Я их выгнала. Мужа вместе с сестрицей.
Оксана присвистнула, ловко вращая трубку с раскаленным стеклянным шаром.
— Ну, мать, ты даешь. Давно пора. Этот твой геодезист совсем берега попутал.
Вечером за Оксаной зашел муж, Дмитрий. Огромный, бородатый кузнец, работавший в соседнем цеху. Он принес жене термос с чаем и теплый шарф, потому что к вечеру холодало.
— Ксюш, я машину прогрел, поехали? Яна, тебя подбросить?
Яна смотрела на то, как Дмитрий помогает Оксане снять рабочий фартук, как он смотрит на неё — не как на мебель, а как на драгоценность, которую боится разбить. Они смеялись, обсуждая какую-то ерунду. Никакого напряжения, никакого страха сказать лишнее слово.
— Нет, Дим, спасибо, я на такси, — ответила Яна, чувствуя укол в сердце. Не зависть, нет. Прозрение.
Она столько лет оправдывала Эдуарда тяжелой работой, усталостью, сложным характером. Но правда была проще и страшнее: ему было наплевать. Он просто использовал её ресурс, её уют, её молчание.
Она вертела в руках стеклянную фигурку — подарок Оксаны. Прозрачная, твердая, но хрупкая. Как её брак. Только брак этот уже разлетелся вдребезги, и Яна поняла: она не хочет склеивать осколки. Она реставратор, она знает, когда вещь можно спасти, а когда — место ей на свалке истории.
Домой она вернулась не с заплаканными глазами, а с холодным, расчетливым планом. Злость трансформировалась в энергию. Больше никакой покорности.
Эдуард вернулся через два дня. Пришел как ни в чем не бывало, уверенный, что жена уже «отошла» и приготовила ужин.
Часть 4. Точка кипения
— Ну что, успокоилась? — он бросил ключи на тумбочку. — Лариса, кстати, обиделась, но готова простить, если ты извинишься.
Яна сидела в кресле в гостиной. Перед ней на журнальном столике лежала папка с документами.
— Садись, Эдуард. Нам нужно поговорить.
— Опять? Ян, я устал. Давай потом.
— Нет. Сейчас.
Тон её голоса заставил его остановиться. В нём не было истерики. Он нехотя опустился на диван.
— Я тут провела ревизию наших счетов, — начала Яна, открывая папку. — Ты ведь оформил на меня доверенность на управление твоим инвестиционным счетом три года назад, помнишь? Чтобы я могла вносить платежи по ипотеке за твою студию, которую мы сдаем.
— Ну и? — напрягся Эдуард.
— Я посмотрела транзакции. Ты не просто переводил деньги сестре. Ты снимал крупные суммы наличными. Регулярно. В те месяцы, когда говорил мне, что «премию урезали» и мы не поедем в отпуск. В те месяцы, когда я брала подработки, чтобы купить тебе новый квадрокоптер.
— Это мои деньги! Я их заработал! — заявил муж.
— Верно. Но жили мы на мои. А твои уходили... куда? Я навела справки. Лариса купила участок земли. И начала строительство дома. Хороший дом, большой. На кого он оформлен, Эдик?
Муж покраснел.
— Это сюрприз был! Для нас!
— Не ври. Я видела выписку из реестра. Собственник — Лариса Викторовна Смирнова. Ты строил дом для сестры, на деньги, которые мы откладывали на «наше будущее». А мне врал про урезанные премии.
— Она перепишет! Она обещала! — жалко выкрикнул Эдуард. — Просто так было удобнее с налогами... там схема сложная...
— Ты идиот, Эдик, — спокойно констатировала Яна. — Ты предатель и идиот. Лариса никогда ничего на тебя не перепишет. Она паразитка, а ты — её кормушка. Но самое смешное не это.
— А что? — он смотрел на неё со страхом. Такой Яны он не знал. Где та тихая мышка? Перед ним сидела хищница.
— Смешное то, что ты забыл про срок доверенности. Ты забыл её отозвать. А я сегодня утром закрыла твой инвестиционный счет. Полностью.
Эдуард резко поднялся.
— Что?! Ты не имела права! Где деньги?!
— Деньги пошли на погашение кредита за твою студию. Я закрыла его досрочно, — Яна улыбнулась. — И, поскольку студия была куплена в браке, а кредит гасился с общих средств... По закону половина принадлежит мне.
Часть 5. Геометрия правосудия
— Ты... ты украла мои деньги! — орал Эдуард, брызгая слюной.
— Я спасла их от твоей сестры. Теперь у тебя есть чистая студия, без долгов. Можешь жить там.
— Я буду жить здесь! Это моя семья!
— Нет, Эдуард, — Яна встала. — Семья закончилась в тот момент, когда ты выбрал благополучие сестры в ущерб нам. Ты предал меня не с женщиной, а со своей трусостью и зависимостью от ее мнения.
Она подошла к двери и открыла её настежь. На лестничной площадке стояли два чемодана.
— Твои вещи уже там. Студия свободна, ключи на столе. Через неделю подаю на развод.
— Ты не сделаешь этого! — он попытался схватить её за руку, но Яна резко отступила и посмотрела на него так, что он осекся. В её взгляде была такая концентрация презрения, что воздух, казалось, стал гуще.
— Уходи, Эдик. Или я вызываю участкового, и мы будем общаться через протокол. Квартира моя, ты здесь никто.
Он вылетел из квартиры, выкрикивая проклятия. Яна захлопнула дверь и дважды повернула замок. Потом прислонилась лбом к холодному металлу. Тишина. Наконец-то благословенная тишина. Она чувствовала себя не разбитой, а освобожденной. Словно очистила старинную карту от вековой грязи, и теперь на ней проступил четкий, ясный маршрут.
***
Эпилог наступил через месяц.
Эдуард приехал к сестре в тот самый дом, который он спонсировал. В его студии жить было невозможно — голые бетонные стены, ни мебели, ни ремонта, он ведь никогда этим не занимался. Он рассчитывал, что Лариса его приютит, ведь он столько для неё сделал.
Лариса встретила его у высоких кованых ворот.
— Эдик? Ты чего приперся с вещами?
— Лар, мне жить негде. Янка выгнала, развела, всё отобрала. Пусти пока к себе, дом же большой, я же строил...
Сестра поджала губы, и её лицо приняло привычное брезгливое выражение.
— Слушай, братик. У меня тут сейчас личная жизнь налаживается. Мужчина появился. Серьезный. Нам лишние уши не нужны.
— В смысле? — Эдуард опешил. — Это же на мои деньги построено!
— Документы видел? На чьё имя? На моё. Значит, дом мой. Ты же сам хотел «схему», чтобы жене не досталось. Ну вот, жене не досталось. Радуйся.
— Ты... ты же сестра...
— А ты мужик, решай свои проблемы сам. Нечего на сестру вешаться. Всё, Эдик, давай, не хочу, чтобы мой мужик тебя увидел.
Ворота с лязгом закрылись. Эдуард остался стоять на улице, посреди осенней грязи, с двумя чемоданами и абсолютной пустотой внутри. Он хотел перехитрить всех, но перехитрил самого себя. Мать больше не брала трубку, сказав в последнем разговоре короткое: «Я предупреждала».
А Яна в это время сидела в светлой мастерской. Перед ней лежал редчайший звездный атлас семнадцатого века. Она аккуратно склеивала разрыв на изображении созвездия Кассиопеи. Телефон мигнул сообщением от Оксаны: «В субботу идем на выставку стекла, Дима везет. Ты с нами?»
Яна улыбнулась и напечатала: «Конечно».
Её жизнь только начиналась, и в этой новой жизни не было места чужим черновикам.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»