- Ты — позор! — крикнула мать и захлопнула дверь. Мать называла меня любовницей женатика и выставила за дверь. Мой богатый любовник в это время был с своей женой
Клиника пахла антисептиком и тишиной. Катя лежала на кушетке, чувствуя холодный гель на животе. На экране мелькали размытые тени, билось крохотное сердечко.
— Ну вот, смотрите, — улыбнулась врач, перемещая датчик. — Совершенно здоровый малыш. И, судя по всему... у вас будет сынок. Поздравляю.
Сынок.
Слово ударило в самое сердце, наполнив его до краев сладким, головокружительным счастьем. Сын. У неё и Егора будет сын.
— Ты слышишь? — прошептала она, сжимая руку мужчины, сидящего рядом.
Егор молча смотрел на экран. Его лицо было напряжённым маской. Потом уголки его губ дрогнули, сложившись в какую-то странную, вымученную улыбку.
— Слышу, — сказал он глухо. — Молодец.
Он наклонился, поцеловал её в лоб. Поцелуй был сухим, быстрым.
— Мне надо, котёнок, — он посмотрел на часы. — Совещание в полчаса. Ты сама домой доберёшься?
— Конечно, — кивнула она, ещё не в силах вынырнуть из пузыря радости. — Иду за Аней в сад. Жди вечером нашего звонка!
Он кивнул, ещё раз бросил взгляд на экран, где замерло изображение их сына, и вышел из кабинета. Быстро. Как будто убегал.
Катя ещё минут десять задавала врачу вопросы, улыбаясь во весь рот. Сын. Она вышла на улицу, и даже противный осенний дождь не мог испортить настроения. Она звонила всем подряд: подруге, другой подруге.
— Представляешь? Мальчик! У Анечки будет братик!
— Кать, это же прекрасно! — голос в трубке звучал радостно, но где-то в глубине слышалась тревога. — А... а Егор что?
— Егор счастлив! Только представь — сын!
— Ну... ну и хорошо.
Она отмахнулась от лёгкого облачка сомнения. Конечно, он счастлив. Он просто мужчина, не умеет показывать эмоции. Он ведь так ждал наследника.
Она забрала Анечку из сада. Дочка прыгала вокруг неё, хлопая в ладоши:
— У меня будет братик? Настоящий? А он будет со мной играть?
— Конечно, солнышко! Будет!
Вечером она трижды набирала номер Егора. Он не отвечал. На четвертый раз сбросил вызов. Пришло сообщение: «На важных переговорах. Не могу говорить. Целую».
Она положила телефон, стараясь не думать о том, что «важные переговоры» обычно заканчивались к десяти, а сейчас — полночь. «У него семья, — жёстко напомнила она себе. — У него другие обязательства». Эта мысль, как всегда, кольнула больно, но она привыкла её глотать.
Она прожила с Егором четыре года. Встретила его, когда ей было двадцать два, а ему — под сорок. Успешный, красивый, внимательный. И несвободный. Жена, двое детей-подростков, «несчастливый брак по расчёту». Она верила. Верила, что она — та самая, которая спасёт его от пустоты. Аня родилась через год. Он был счастлив, снимал им квартиру, носил на руках, называл «мои девочки». И обещал: «Вот только дети подрастут, вот только бизнес стабилизируется...»
Прошло два года. «Дети» не подросли настолько, чтобы он мог уйти. А она... она ждала. Ждала, что её любовь и терпение изменят мир.
А сейчас у неё под сердцем — его сын. Залог их общего будущего. Теперь-то он точно...
Она уснула, обняв подушку, которую он иногда клал рядом, когда оставался на ночь.
Роды были долгими и трудными. Она звонила ему между схватками, сквозь слёзы:
— Тёма, начинается...
— Держись, котёнок. Я скоро. Вызывай скорую, я встречу тебя в роддоме.
Он не встретил. Он приехал, когда всё было кончено. Когда ей на грудь положили крошечного, кричащего мальчика с тёмными, как у него, волосиками.
Он стоял в дверях палаты, с огромным букетом лилий, и смотрел. Смотрел на сына. Его лицо было бледным.
— Заходи же, — слабо улыбнулась Катя. — Познакомься.
Он подошёл, поставил цветы, осторожно, будто боясь обжечься, коснулся пальцем крохотной ручки.
— Здоровый?
— Очень. Три кило восемьсот. Посмотри на него...
— Я вижу, — перебил он. Он сел на краешек стула, провёл рукой по лицу. — Кать... у меня тут форс-мажор. Срочный отлёт. В командировку. На неделю, а то и две.
Мир вокруг замедлился. Звуки стали приглушёнными.
— Что?
— Клиент сорвался, надо лететь и спасать контракт. Миллионы на кону. Ты же понимаешь?
— Я... я только что родила тебе сына, — прошептала она, не веря своим ушам.
— И я безумно счастлив! Клянусь! — он взял её руку, сжал. — Но это работа. Без неё у нас ничего не будет. Я пришлю тебе лучшую няню, она всё сделает, поможет. А как вернусь — всё наверстаем.
Он говорил быстро, убедительно. А она смотрела на его накрахмаленный воротник, на дорогие часы, и понимала: он снова убегает. От ответственности. От неудобной реальности.
— У тебя же есть жена, — вдруг вырвалось у неё, горько и зло. — Пусть она ждёт тебя с детьми. А я... я что? Родильный цех?
— Катя! — его голос стал жёстким. — Не начинай. Не сейчас. Я делаю всё, что могу.
— Прислать няню — это всё, что ты можешь? — слёзы покатились по её щекам. — Мне нужен ты! Твой сын нуждается в отце! Хотя бы в эти первые дни!
— И он его получит! Через две недели! Я же не навсегда!
Он встал, поправил пиджак. Посмотрел на спящего сына. В его взгляде промелькнуло что-то сложное: и гордость, и растерянность, и страх.
— Назвала как?
— Ещё нет. Ждала тебя.
— Назови Мишей. В честь моего деда. — Он наклонился, поцеловал её в лоб. — Крепись, мама. Я на связи.
И ушёл. Оставил её одну в палате на три человека, где две другие кровати пустовали. С букетом лилий, от запаха которых начинало тошнить, и с сыном на руках, отцом которому он только что назначил няню.
Няня, Людмила Петровна, появилась на следующий день. Сухая, профессиональная женщина лет пятидесяти. Она взяла на себя всё: принесла Кате есть, перепеленала Мишу, укачала.
— Вы не волнуйтесь, Егор Ильич всё предусмотрел, — говорила она без эмоций. — У меня большой опыт.
Катя лежала, смотрела в потолок и чувствовала себя инкубатором. Инкубатором, из которого вылупился ценный птенец, а теперь его обслуживает профессиональный персонал.
Через три дня её выписали. Людмила Петровна упаковала вещи, вызвала такси. Катя молча смотрела в окно машины. Она ехала не в свою съёмную квартиру, оплаченную Егором. Она ехала домой. К маме. В ту самую хрущёвку, где выросла. Она просила маму помочь с Аней на время родов. Аня оставалась у неё.
— Бабушка будет рада увидеть внука, — сказала Катя няне, больше для того, чтобы убедить себя.
Мать, Галина Степановна, открыла дверь. Она стояла на пороге, в старом халате, вытирая руки о полотенце. Её взгляд упал на Катю, на конверт в её руках, на няню с сумкой позади. Лицо матери не выразило ни радости, ни умиления. Оно стало каменным.
— Заходи, — бросила она через плечо и пошла вглубь квартиры.
Аня с визгом бросилась к Кате:
— Мамочка! А где братик? Дай посмотреть!
Людмила Петровна профессионально развернула конверт. Мать остановилась в дверях кухни, наблюдая. Катя, подбадриваемая восторгом дочери, с надеждой посмотрела на неё:
— Мам, знакомься, твой внук. Михаил. Миша.
— Чей? — одним словом перечеркнула мать весь тёплый момент.
В квартире повисла тишина.
— Мама...
— Я спрашиваю: ЧЕЙ? — Галина Степановна сделала шаг вперёд. Её голос был низким, опасным. — Не тряси воздух. Отвечай.
Катя почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Егора... нашего с тобой...
— ТВОЕГО! — мать ударила ладонью по дверному косяку. Аня вздрогнула и прижалась к ноге Кати. — Не нашего! Твоего! И этого... этого женатого ублюдка, который тебе уже одного ребёнка сделал! Так? Я угадала?
Людмила Петровна замерла с ребёнком на руках, стараясь быть невидимкой.
— Галина Степановна, может, успокоимся... — начала Катя, но мать её перебила.
— Успокоимся? Я?! — она засмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Ты, дурья башка, родила ВТОРУЮ незаконнорожденную от женатого любовника, и ты мне говоришь «успокойся»? Ты думала головой хоть раз? Хоть ОДИН раз за эти четыре года?!
— Я люблю его! — выкрикнула Катя, чувствуя, как слёзы душат её. — Он нас любит! У нас будет семья!
— Какая семья?! — мать подошла вплотную, её лицо было искажено ненавистью и болью. — Семья — это когда муж и жена. А ты что? Вечная любовница! Походная жена! Приживалка на содержании! Он тебе что, на пальце нарисовал, где ваша совместная квартира? Где твоя фамилия в его паспорте? Где ОН, твой любимый, сейчас, когда ты из роддома приползла? А? ГДЕ ОН?
Катя молчала, сжавшись. Каждое слово било, как ножом, потому что оно было правдой.
— Он... в командировке... Срочная...
— КОМАНДИРОВКА! — Галина Степановна заломила руки, будто молилась небу о терпении. — Господи, да когда же ты прозреешь? Он с СЕМЬЁЙ! Со своей ЗАКОННОЙ женой! А ты ему — баба на час! Нет, на четыре года и двоих детей! Удобно, да? Никаких тебе обязательств, а дети есть! И ты, дура, ещё и рада! Рада, что он тебя использует, как инкубатор!
— Хватит! — закричала Катя, закрывая руками лицо. — Хватит, мама! Не смей так говорить! Он хороший! Он заботится!
— Деньгами заботится! А кто ночами не спит? Кто пелёнки стирает? Кто отвечает перед людьми? Я! Твоя мать! Я должна оправдываться за тебя перед соседями! «А что, у вашей Катюхи опять ребёнок? А муж где?» А я что, скажу? Что моя дочь — шлюка женатому?
Слово «шлюка» повисло в воздухе, тяжелое и грязное. Катя ахнула, словно её ударили.
— Как ты смеешь...
— Я смею, потому что я твоя мать! И я не хочу, чтобы ты повторила мой путь! Я одна тебя растила, потому что твой отец тоже оказался сволочью! И я боролась, чтобы нам с тобой не тыкали в спину пальцем! А ты... ты всё это плюёшь и топчешь! Ради какого-то подстилки в дорогом костюме!
Галина Степановна выдохнула, её плечи сгорбились. Она смотрела на плачущую Катю, на испуганную Аню, на новорождённого у чужой тётки в руках.
— Всё. Хватит. Берёшь своих детей — и марш к нему. К своему любовнику. Пусть он смотрит, как ты в его детей превращаешься в старуху. Мне надоело это позорище под своей крышей. И чтобы я тебя здесь больше не видела. Поняла?
Она развернулась и пошла в свою комнату. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто гроб закрыли.
Катя стояла посреди родной, но внезапно ставшей чужой, прихожей. Людмила Петровна кашлянула.
— Может, поедем... на вашу квартиру? — тихо предложила она.
Катя кивнула, не в силах говорить. Она взяла за руку Аню, которая смотрела на неё огромными, полными слёз и непонимания глазами.
— Мама... бабушка злая?
— Нет, солнышко... Бабушка... просто устала.
Она вышла на лестничную площадку. Дверь за её спиной была закрыта. Навсегда. У неё не было своего дома. Только съёмная квартира, которую в любой момент могут перестать оплачивать. И двое детей на руках. Один из которых — сын человека, который был сейчас в «командировке». И чья законная жена, наверное, в этот самый момент готовила ему ужин
Продолжение ниже по ссылке
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Читайте ещё наши истории
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)