Я выгнала мужа, чтобы жить с любовником, от которого беременна. Но его безразличие оказалось самой жуткой местью. Я разрушила наш брак, чтобы начать жить... Но... Почему же мне так плохо?
Тишина в лофте была не просто отсутствием звука. Она была материальной, выверенной, как идеальный кадр. Шестьдесят квадратных метров бетона, стекла и выбеленного дуба, купленных в кредит на двадцать лет и доведённых до состояния абсолютной стерильности. Пахло древесным воском, свежемолотым кофе и тишиной. На столе, отполированном до зеркального блеска, стояла камера на штативе. Красный огонёк мерцал, как крошечное, немигающее око.
Максим двигался в поле её зрения плавно, почти по-хореографически. Он полировал тот самый стол куском мягкой микрофибры, особыми круговыми движениями, о которых снял отдельный двадцатиминутный ролик. Его лицо на мониторе ноутбука рядом выражало сосредоточенное спокойствие. Контент для канала «Тихий Угол» не терпел суеты.
Ключ щёлкнул в замке громко, почти враждебно нарушая тишину. Дверь распахнулась, и в кадр, как чужеродное, яркое пятно, влетела Анастасия. Она скинула на консоль каблуки — один упал на пол с глухим стуком — и прошла в комнату, не глядя на мужа. Её лицо, обычно безупречное благодаря усилиям визажистов с её работы и регулярным инъекциям, сегодня было заострённым, напряжённым. Она несла с собой запах чужих духов, холодного уличного воздуха и того особого заряда, который бывает у человека, принявшего жёсткое решение.
— Выключи эту дурацкую камеру, — бросила она, не поворачиваясь, направляясь к мини-кухне. Её голос резал выверенную акустику пространства.
Максим не вздрогнул. Он закончил круг, медленно положил тряпку, подошёл к камере и нажал кнопку. Красный огонёк погас.
— Таймлапс, — пояснил он тихо, как бы самому себе. — «Уход за деревянной поверхностью. Часть вторая».
— Задолбал уже со своим таймлапсом, — сквозь зубы процедила Настя, наливая себе воды. Стакан звонко стукнул о кварцевую столешницу. — Весь дом в этих твоих проводах. Жить невозможно.
Он промолчал, начал аккуратно складывать штатив. Его движения были экономными, лишёнными лишней энергии. Он чувствовал бурю за милю. Десять лет брака научили его распознавать предгрозовое напряжение в её плечах, в том, как она слишком громко ставила посуду. Обычно он уходил в кабинет, переждать. Сегодня что-то висело в воздухе плотнее.
— У нас поговорка, — сказала она, наконец обернувшись к нему. Она опиралась о стойку, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Серьёзная.
Максим поставил камеру в специальный шкафчик, закрыл дверцу. Повернулся к ней, скрестив руки на груди. Поза для переговоров.
— Я слушаю.
Она сделала глоток воды, как будто собираясь с силами для прыжка в ледяную воду.
— Я беременна.
В комнате повисла пауза. Не долгая. Ровно три секунды. За которые Максим молниеносно просканировал календарь их интимной жизни за последние полгода (скудный), её цикл (стабильный) и вероятность чуда (стремилась к нулю).
— Поздравляю, — сказал он ровным, лишённым интонаций голосом. — Это так неожиданно.
— Да не то слово, — она криво усмехнулась. В её глазах не было ни радости, ни смущения. Была сталь. — Но ты догадался. Ребёнок не твой.
Он кивнул. Один раз. Как будто услышал, что курс доллара снова вырос. Информация к размышлению.
— Ясно. И что вы планируете? Рожать?
«Вы». Он уже дистанцировался. Перешёл на профессиональную лексику. Она это заметила, и её злость, ищущая выхода, наткнулась на эту ледяную стену.
— «Что планируем»? — она передразнила его, делая шаг вперёд. — Мы, Максим, ничего не планируем. Планирую я. И мой мужчина. Вася.
Вася. Бухгалтер-оценщик с её работы. Тихий, плешивеющий, в дешёвых очках. Максим видел его пару раз на корпоративах. Он всегда держался в тени. Мысль о том, что этот человек прикоснулся к его жене, вызвала в Максиме не ярость, а странное, почти антропологическое любопытство. Каковы были критерии выбора?
— Понятно, — повторил Максим. — И каковы ваши условия? Что вы хотите от меня?
Она выдохнула, и в её груди, казалось, лопнула невидимая пленка, сдерживавшая напор. Слова полились, отточенные, репетированные, явно продуманные в долгих бессонных ночах и прогулках с «тем самым» Васей.
— Условия простые. У меня с Васей будет ребенок. Он придет жить сюда, в эту квартиру. Ты уходишь. Сегодня. Завтра. Я не знаю и не хочу знать куда. Машину и дачу забираю. Они и так по факту мои, все платежи я вела, как и по этой квартире. Это всё — моё. Ты понял? Моё. Как и то, что внутри меня сейчас. Ты не имеешь к этому всему никакого отношения.
Она закончила и замерла, грудь высоко вздымаясь от адреналина. Она ждала. Ждала взрыва. Ждала, что этот всегда спокойный, всегда контролирующий себя мужчина наконец сломается. Она ждала криков: «Как ты смеешь!», «Я всё построил!», «Мы же семья!». Она ждала слёз, унижений, может, даже попыток ударить её (она уже мысленно готовилась дать сдачи). Она приготовилась к битве, закалила доспехи из гнева и праведности обиженной женщины. Ей нужна была эта битва. Чтобы оправдать свой поступок. Чтобы почувствовать, что она борется за своё счастье, отвоёвывает его у этого холодного, бесчувственного робота.
Но Максим не кричал. Он не изменился в лице. Он лишь слегка наклонил голову набок, как бы рассматривая её с нового, неожиданного ракурса. Потом он развернулся, подошёл к минималистичному письменному столу, взял блокнот из своего же мерча — чёрный, с тиснёным логотипом канала — и дорогую линерную ручку.
— Хорошо, — сказал он, усаживаясь на табурет. Его голос был таким же ровным, как поверхность их стола. — Давай структурируем.
Настя почувствовала, как почва уходит из-под ног. Буквально. Её ноги стали ватными.
— Что… что «структурируем»? — выдавила она.
— Имущественные и практические вопросы, — объяснил он, как сотруднику на стажировке. — Первое: квартира. Прописка, раздел счетов. Вам нужно будет переоформить договор с управляющей компанией на себя. Я подготовлю заявление о снятии с регистрационного учёта. У тебя есть паспортные данные Василия? Для прописки ребёнка это может понадобиться позже.
Она уставилась на него, открыв рот. В её голове пронеслось: «Он сумасшедший. Абсолютно».
— Второе, — продолжал Максим, аккуратно записывая. — Автомобиль. Hyundai Tucson, 2021 год. Ключи, как вы знаете, в вазочке на консоли. Страховка оформлена на меня, её нужно будет перезаключить. Я записал контакты нашего агента. Третье: дачный участок. Там текущие ремонтные работы. Я веду блог-проект по реставрации. Контакты подрядчиков, схема коммуникаций, список закупленных материалов — всё есть в облаке. Доступ я вам открою.
Он поднял на неё глаза. В них не было ни злобы, ни боли. Была лишь лёгкая деловая озабоченность.
— По срокам: с жильём мне потребуется примерно четырнадцать дней, чтобы найти подходящую съёмную квартиру и организовать переезд. Это вас устроит? Или вам принципиально, чтобы я освободил помещение раньше?
Тишина, которая воцарилась теперь, была уже другого рода. Не его, умиротворяющая, а тяжёлая, гулкая, полная непонимания. Слёзы, которых Настя ждала от него, предательски выступили у неё на глазах. От обиды. От ярости. От страшного, леденящего ощущения, что её только что не оттолкнули, а… вежливо обошли, как неинтересный экспонат в музее.
— Ты что, тряпка? — прошипела она, и голос её сломался. — Ничего не скажешь? Ни одного слова? Десять лет вместе! ДЕСЯТЬ ЛЕТ! И ты просто… «структурируешь вопросы»?!
Максим отложил ручку, сложил руки перед собой.
— Что я должен сказать, Настя? — спросил он искренне, как будто действительно искал верный вариант ответа из множественного выбора. — «Как ты могла?» — это риторический вопрос, ответ на который у вас уже есть. «Я тебя любил» — это субъективно и не относится к делу. «Верни всё» — неконструктивно, учитывая вашу решимость. Остаётся практическая плоскость. Вы её и обозначили.
Он говорил так тихо, так разумно, что ей захотелось закричать, чтобы разбить этот хрустальный шар его спокойствия.
— А про ребёнка?! — выкрикнула она, хватая себя за ещё плоский живот. — Ты даже не спросишь… не прокомментируешь?!
Он задумался на секунду.
— Поздравляю с беременностью? — уточнил он. — Это входит в план коммуникации, который вы для нас предусмотрели? Если да, то, конечно: искренне поздравляю вас обоих. Желаю здоровья. Тебе и ребёночку.
Это была последняя капля. Настя с размаху швырнула стакан в стену. Он разбился с душераздирающим звоном, брызги воды и осколков рассыпались по идеальному мраморному полу.
— Да пошёл ты! Пошёл ты со своим спокойствием! Ты не мужчина! Ты… ты пустое место! Холодильник!
Максим внимательно посмотрел на осколки, потом на неё.
— Уборка за твой счёт, — констатировал он. — Я внесу это в статью расходов при передаче имущества. Теперь, если у вас больше нет предметных предложений, я приступлю к составлению списка активов и документов для передачи.
Он встал, взял блокнот и, аккуратно обойдя осколки, направился в кабинет — небольшую комнату за стеклянной перегородкой. Дверь он не закрыл. Она видела, как он садится за компьютер, включает лампу, начинает что-то печатать. Деловито. Спокойно. Как будто только что они обсуждали не крах их совместной жизни, а график поставок кофе для его канала.
Настя осталась стоять посреди гостиной. Дрожащая, с мокрым от слёз лицом, с раскалённым от унижения мозгом. Она выиграла. Она получила всё, что хотела, в идеале. Квартиру, машину, дачу. Освободилась от мужа, который давно был ей больше сторожем, чем партнёром.
Почему же тогда она чувствовала себя так, будто только что проиграла с разгромным счётом? Почему эта тишина, которую он оставил после себя, давила на уши сильнее, чем любой скандал? Она вытащила телефон, пальцы прыгали по стеклу.
- Всё… прошло. Всё нормально. Он… согласился-.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Серьёзно?! И как? Что сказал?»
Она посмотрела на закрытую стеклянную дверь кабинета, за которой виднелась спина Максима. Он печатал.
- Ничего. Абсолютно ничего. Но что-то не так. Совсем не так -.
Она опустилась на диван, поджав под себя ноги, и уткнулась лицом в колени. Её тело содрогалось от рыданий, но звука почти не было. Она плакала в идеальной тишине, и её слёзы падали на дорогой перуанский плед, который Максим выбрал за его «тактильные качества и нейтральный цвет». Победа оказалась на вкус как пепел. И самым страшным было то, что она не понимала — почему.
Четырнадцать дней прошли с противоестественной, пугающей точностью. Максим исчез из квартиры-лофта так же бесшумно, как исчезал в кадр во время своих таймлапсов. Он оставил после себя не беспорядок, а идеальный порядок, который теперь казался Насте издевательством. На полированном столе лежала стопка документов в пластиковых файлах и синий блокнот Moleskine с логотипом «Тихого Угла».
Настя листала его, стоя посреди пустоты, которая внезапно стала оглушительно громкой. Его почерк был геометрически точным.
*Страница 1: Квартира.*
* • Заявление о снятии с регистрационного учёта (заполнено, подписано).
* • Контакты управляющей компании (Алена, тел...).
* • Пароли от Wi-Fi, умного дома, камер видеоназора в подъезде.
* • График вывоза мусора (вторник, четверг).
* • Рекомендация по уходу за мраморным полом (спецсредство «ProtectClean», только без абразива).
*Страница 2: Автомобиль.*
* • Ключи (2 шт.) — в вазочке.
* • Контакты страхового агента (Сергей Петрович, ожидает вашего звонка).
* • Диагностическая карта действительна до 12.12.2026.
* • Рекомендованное СТО для планового ТО.
*Страница 3: Дача.*
* • Ссылка на облако с документами, сметами, фотофиксацией работ.
* • Контакты бригады плотников, электрика, сантехника.
* • Список закупленных материалов (доска вагонка — 15 куб.м, лак «Pinotex» — 7 банок, остатки на складе «Леруа»).
* • *Примечание: проект «Реставрация финского домика» заморожен. Контент-план скорректирован.*
На последней странице, без всякого заголовка, было написано одно предложение:
*«Всё остальное считайте инвентарем. Распоряжайтесь на своё усмотрение. М.А.»*
«Инвентарь». Так он назвал их общую жизнь. Диван, на котором они иногда сидели по вечерам, молча уткнувшись в телефоны. Столовый сервиз, который она выбирала с таким восторгом десять лет назад. Картину абстракциониста, купленную в порыве «нам нужно что-то на эту стену». Всё — инвентарь. И она, Анастасия, по этой логике, была кем? Управляющей этим инвентарём? Она швырнула блокнот через всю комнату. Он мягко шлёпнулся о диван, даже не раскрывшись. Даже его гнев был каким-то приглушённым в этой проклятой акустике.
В тот же день вечером приехал Вася. Он пришёл не с чемоданами победы, а с одним рюкзаком и выражением вины на лице, которое он пытался скрыть за улыбкой.
— Привет, — сказал он, застенчиво переминаясь на пороге. — Можно?
— Дом твой, — бросила Настя, не обнимая его. — Вернее, наш.
Он переступил порог, и она впервые увидела его здесь, в этом пространстве. Он был чужим. Его дешёвая ветровка, помятые джинсы, неуверенная осанка — всё кричало о несоответствии. Он снял кроссовки и поставил их аккуратненько, не на специальную полку, а просто рядом. Неправильно.
— Классно тут, — пробормотал Вася, оглядываясь. Его взгляд скользнул по голым стенам, по идеальному минимализму. — Строго.
— Это называется «эстетика», — огрызнулась Настя. — Не смотри по сторонам как в музее. Иди, разбирай вещи.
Но разбираться было некуда. Гардеробная была заполнена её одеждой и аккуратными стопками вещей Максима: дорогими рубашками, базовыми футболками, несколькими парами одинаковых кроссовок. Он не взял почти ничего. Только три чемодана, как и обещал. Вася, стесняясь, повесил свою единственную пару хороших брюк и два свитера в дальний угол. Они висели там, как жалкие просители.
Первая ночь стала кошмаром. Вася ворочался на непривычно жёстком ортопедическом матрасе, который выбирал Максим «по совокупности отзывов об эргономике». Настя лежала, уставившись в потолок, и слушала, как тикают часы, которых не было. Тикало её сердце. Или тикала бомба. Она не могла уснуть. Ей мерещилось, что из кабинета вот-вот выйдет Максим, чтобы попить воды, и спросит, что этот чужой мужчина делает в его кровати. Но дверь в кабинет была распахнута настежь, там царила пустота и стоял одинокий офисный стул.
Утром, пока Вася на цыпочках ходил на кухню, боясь разбудить её (она не спала), Настя взяла планшет. Инстинктивно, как тысячи раз до этого, она открыла YouTube и зашла на канал «Тихий Угол». Нового видео не было. Последнее — тот самый таймлапс с полировкой стола, выложенный за день до её ультиматума. Она пролистала комментарии. Обычный восторг: «Максим, вы волшебник тишины!», «Где брать такое спокойствие?», «Камера просто космос, обожаю эти кадры!».
Она хотела закрыть, но рука сама потянулась к поиску. Вбила «Максим развод». Ничего. «Тихий Угол личная жизнь». Ничего. Он ничего не сказал. Мир его подписчиков жил в прежнем, идеально отлаженном ритме. А её мир трещал по швам.
Через два дня вышло новое видео. Настя увидела его вечером, когда Вася, наконец осмелев, попытался приготовить ужин (пасту, которая пригорела ко дну её идеальной керамической сковороды «для пасты аль денте»).
Заголовок: **«Эксперимент: жизнь с 3 чемоданами. Что по-настоящему важно?»**
Настя нажала на воспроизведение, сердце колотясь где-то в горле. Кадр был снят в незнакомом, но светлом помещении. Белые стены, паркет, окно во всю стену. Ничего лишнего. В кадре появился Максим. На нём была его обычная серая футболка и льняные штаны. Лицо — спокойное, даже просветлённое. Ни тени страдания.
*«Привет, друзья. Сегодня начало небольшого эксперимента, — его голос был таким же медитативным, как всегда. — Я часто говорил о важности разгрузки пространства. Но что, если разгрузить не только пространство вокруг, но и свою жизнь? Оставить только самое необходимое. Три чемодана. Компьютер. Камеру. И посмотреть, что останется, когда уйдёт всё лишнее. Всё, что мы копим «на всякий случай». Всё, что отягощает не только полки, но и душу. Давайте попробуем».*
Он начал показывать содержимое чемоданов. Аккуратно сложенные вещи. Ноутбук. Фотоаппарат. Книгу. Он говорил о свободе, о лёгкости, о том, как приятно просыпаться и не думать о том, что тебя окружает тысяча ненужных предметов.
Настя смотрела, и её тошнило. Комментарии под видео уже лились рекой.
*«Максим, это гениально! Вдохновляете!»*
*«Респект! Сейчас сам начну собирать три чемодана!»*
*«Как же вы правы! Мы все в плену у вещей!»*
*«Выглядите так счастливо и свободно! Кумир!»*
Он выглядел счастливым. СВОБОДНЫМ. После того как она выгнала его из дома, отняла всё, что он «накопил»! Он не страдал. Он не пил. Он не рвал на себе волосы. Он снимал бодрый, мотивирующий контент о том, как круто — потерять всё! Её ярость была такой всепоглощающей, что она закричала, швырнув планшет в диван.
— Ааааа! Гадина! Ты… ты недоделанный! Ублюдок!
Вася выбежал из кухни, испуганный.
— Насть? Что случилось? Кто?
— Он! — она ткнула пальцем в экран, где застыл кадр с улыбающимся Максимом. — Смотри! Смотри, как он радуется! Как будто я ему одолжение сделала! Как будто он этого и ждал!
Вася смущённо посмотрел на видео.
— Ну… он же блогер. Может, это такой… контент. Для вида.
— Нет! — зарыдала Настя, схватившись за голову. — Он настоящий! Он всегда такой! Холодный, бесчувственный кусок льда! Он даже страдать по-человечески не может! Он страдает таймлапсами!
Она била кулаками по дивану, её тело трясло от истерики, которую она копила все эти дни. Вася пытался её обнять, прижать к себе.
— Успокойся, пожалуйста, тебе же вредно, ты же беременна… Всё хорошо, он ушёл, мы вместе, всё как ты хотела…
— Отстань! — она вырвалась из его объятий. — Ты ничего не понимаешь! Всё не как я хотела! Всё не так!
Она убежала в спальню, захлопнула дверь и снова плакала, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла только ей. Максим забирал даже запахи. От него не осталось ничего. Ни одной забытой вещи, ни одного следа в ванной, ни одного волоса на подушке. Только эта всепроникающая, давящая пустота.
На следующий день, когда Вася ушёл на работу, Настя решила взять реванш. Она надела самое дорогое, откровенное бельё, сделала макияж и села перед кольцевой лампой, которую Максим использовал для съёмок. Включила камеру на телефоне. Записала короткое, страстное видео для своего закрытого Инстаргама, где были только подруги. Обняла себя за плечи, посмотрела в объектив томно:
- Иногда, чтобы обрести счастье, нужно смело выбросить из жизни весь старый хлам. Даже если этот хлам думает, что он — дизайнерский предмет интерьера. Цените себя, девочки. И не бойтесь начинать с чистого листа. Особенно если на этом листе уже есть тот, кто по-настоящему тебя ценит - .
Она выложила видео, ожидая волны поддержки и одобрения.
Через час проверила. Лайков было мало. И один комментарий от лучшей подруги:
- Насть, ты в порядке? Выглядишь… уставшей. И это бельё, кажется, тебе мало. Всё хорошо? -
Она выключила телефон. Чувство поражения было полным. Максим, проиграв всё, становился цифровым гуру. Она, получив всё, в глазах окружающих выглядела «уставшей» и странной.
Паранойя начала подкрадываться тихо. Ей стало казаться, что в квартире что-то не так. Вещи будто сдвигались. Книги на полке стояли слишком ровно. Диванная подушка лежала под другим углом. Однажды утром она не нашла свою любимую чашку. Через час обнаружила её в посудомойке. Это же мог сделать Вася, говорил ей разум. Но уверенности не было.
А потом был звонок от соседки, Лидии Михайловны. Та встретила её в лифте.
— Анастасия, дорогая! Здравствуй! А я твоего-то вчера видела.
Настя похолодела.
— Моего?
— Ну Максима. Он заходил, пока вас не было. Говорит, книгу забыл. Нужную. Я ему ключ дала, он на пять минут заскочил. Нашёл?
Настя не помнила, как вышла из лифта. В квартире она металась из комнаты в комнату. Книгу? Какую книгу? У него были только книги по дизайну и психологии, и он забрал их все! Она осматривала полки — всё на месте. Залезла в кабинет — пусто. Но чувство, что он был здесь, пока её не было, поселилось внутри, как червь. Он дышал её воздухом. Трогал её вещи.
Она позвонила ему. Первый раз за две недели. Трубку взяли на втором гудке.
— Алло, — его голос был таким же ровным.
— Ты… ты был здесь? — выпалила она, не здороваясь.
Короткая пауза.
— Был. Вчера. Взял книгу по цветокоррекции. Я предупредил вас текстовым сообщением о визите в 14:00. Вы, видимо, не заметили.
Она лихорадочно открыла смс. Да, было. Сухое: «Заеду сегодня в 14:00 за забытой книгой. На 5 мин. М.». Она его не увидела.
— Ты не имеешь права просто так заходить! — закричала она.
— Имею, согласно статье 35 ЖК РФ, пока не снят с регистрационного учёта, — невозмутимо ответил он. — Но чтобы избежать неловкостей, впредь буду направлять уведомление заказным письмом. Извините за беспокойство.
Он повесил трубку.
Настя заказала срочную замену замков. Мастера приехали, насверлили, поставили новую, супернадёжную систему. Вася вечером не мог попасть внутрь и полчаса звонил ей с улицы, пока она не очнулась от своего ступора и не открыла.
Новая замкнутость не принесла покоя. Ей стало казаться, что он наблюдает. Она проверяла розетки, вентиляционные решётки, искала скрытые камеры. Однажды, протирая пыль с книжной полки, она наткнулась на маленький, чёрный, почти незаметный пластиковый цилиндр, встроенный в торец полки. Камера. Старая, часть умного дома, который они устанавливали три года назад. Она чуть не закричала. Выковыряла её отвёрткой, разбила молотком на куски. Сердце бешено колотилось. Он видел? Видел её с Васей? Видел её истерики?
Она позвонила снова, вся в слезах и ярости.
— Ты подглядывал за мной? Ты больной ублюдок! Я нашла камеру!
На том конце провода снова тишина. Потом вздох.
— Это камера датчика движения для системы освещения, Настя. Она отключена с момента моего отъезда. Данные не записываются. Вы можете проверить в приложении «УмныйДом». Логин и пароль были в блокноте.
— Врёшь!
— Я не трачу энергию на ложь, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала… усталость? Нет, скорее, легкое раздражение, как от назойливой мухи. — Это неэффективно. Вы выиграли. У вас есть всё. Зачем вам моё внимание? Оставьте меня в покое. И себя тоже.
Он снова положил трубку. И в этот раз она поняла самое страшное. Он не играл. Он не мстил. Он был абсолютно, сокрушительно искренен в своём безразличии. И это безразличие было хуже любой ненависти. Оно стирало её из его реальности, как стирают ненужные файлы с диска. Она билась о стену, а стена была из воздуха. Его не было. И от этого её победа превращалась в фарс, а её новая, «счастливая» жизнь в лофте — в золотую, безупречную, звуконепроницаемую клетку.
Беременность Насти превратилась в пытку. Не из-за токсикоза — он как раз отступил. Её мучила духота. Духота лофта, которую не мог рассеять даже сквозняк из двух открытых настежь окон. Духота от взглядов Васи, полных заботы и вечного, непроходящего вопроса: «Что с тобой не так?». Духота от её собственных мыслей, которые крутились, как белка в колесе, вокруг одного и того же: «Почему? Как он мог?»
Она перестала снимать видео для инстаргама. Зачем? Её жизнь была не «с чистого листа», а с грязного, исписанного чужим почерком. Она ненавидела этот почерк. Ненавидела геометрическую точность, с которой были расставлены книги. Ненавидела идеально отцентрованную картину над диваном. Ненавидела даже свой ювелирный отдел, где теперь каждый бриллиант напоминал ей о ледяных гранях характера Максима.
Вася пытался. Он приносил ей странные подарки: плюшевого медведя, коробку конфет «Красный Октябрь», букет гладиолусов. Он читал вслух статьи о воспитании детей. Он говорил: «Всё наладится, как только малыш родится. У нас будет своя маленькая вселенная». Но его вселенная была тесной, заурядной, пахнущей дешёвым одеколоном и страхом сделать что-то не так. Он ходил по лофту на цыпочках, боясь оставить царапину на полу, боялся громко говорить, боялся прикоснуться к ней без спроса. Он был гостем. Вечным, несчастным гостем в музее её победы.
А победа гнила изнутри. По ночам Насте снился один и тот же сон. Она тонула в идеально прозрачном бассейне. На дне лежали их с Максимом вещи: диван, стол, машина, дача. Они сверкали, как новые. А она, не в силах доплыть до поверхности, захлёбывалась этой кристальной, безвкусной водой. И просыпалась с криком.
Однажды утром, разбитая очередной бессонной ночью, она поймала себя на мысли, что стоит перед гардеробной и ищет взглядом одну из его рубашек. Ту самую, серую, из тончайшего хлопка. Ей захотелось её надеть. Обволочься его запахом, которого уже не было. Чтобы… чтобы что? Чтобы доказать, что он был? Чтобы ощутить хоть какую-то связь с тем, что разорвалось? Она с отвращением отшатнулась от себя самой. Это уже была патология.
Канал «Тихий Угол» процветал. Максим выпускал видео раз в неделю. «Как организовать идеальную кухню в съёмной квартире». «Медитация для городского жителя: слушаем тишину». «Три книги, которые меняют сознание». Он никогда не упоминал развод, не делал намёков. Он просто жил. И в этой новой жизни, судя по кадрам, ему было… хорошо. Он выглядел помолодевшим. В его глазах, всегда таких сосредоточенных, иногда мелькала искорка — не радости, а глубокого, мирного удовлетворения. Его подписчики росли как на дрожжах. В комментариях ему писали: «Вы — эталон внутренней гармонии!», «Где вы берёте эту силу?», «После ваших видео хочется жить!».
Именно это «хочется жить» стало последней каплей. Она смотрела на экран, на его спокойное лицо, и её пальцы сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони. ОН ЖИЛ. В то время как она, обладательница всего его имущества, его титульной жены, медленно сходила с ума в заточении собственного выбора.
Нужно было закончить это. Раз и навсегда. Вернуть контроль. Заставить его признать — признать её боль, её существование, тот факт, что она его РАНА. Что он не просто так ушёл, а был изгнан. Что она его ПОБЕДИЛА.
Она нашла адрес его съёмной квартиры в одном из документов от агенства. Без предупреждения, на седьмом месяце беременности, огромная, неуклюжая от ярости и отчаяния, она поехала к нему. Вася умолял её не делать этого, хватал за руку. Она вырвалась и захлопнула дверь перед его носом.
Студия оказалась в новом, неприметном доме на окраине. Не лофт. Обычная панелька. Она позвонила в домофон, её голос дрожал.
— Максим, это я. Открой. Нам нужно поговорить.
Пауза. Потом щелчок.
Лифт поднял её на девятый этаж. Дверь в квартиру была уже приоткрыта. Она вошла.
То, что она увидела, выбило у неё почву из-под ног. Она ожидала увидеть признаки упадка: беспорядок, пустые банки из-под пива, немытую посуду. Человека, который тайком страдает. Но комната, в которую она вошла, была… светлой. Пустой, но не в смысле запустения, а в смысле минимализма. Белые стены, паркет, одно окно во всю стену, за которым клубились вечерние облака. В углу — матрас на полу, застеленный белым бельём. Рядом — низкий столик, ноутбук, пара книг, камера на штативе. Ничего лишнего. И запах… запах свежего воздуха и зелёного чая.
А в центре этой пустоты, сидя на подушке перед столиком, был Максим. Он пил чай из чёрной керамической чашки. На нём были простые домашние штаны и футболка. Он не выглядел удивлённым. Он кивнул на вторую подушку напротив.
— Присаживайся. Чай? Ройбуш.
Его спокойствие было как пощёчина. Она не села. Осталась стоять, опираясь о косяк двери, пытаясь перевести дух.
— Посмотри на себя! — выдохнула она, и слёзы, к её ужасу, сами потекли по щекам. — Посмотри на меня! Ты живёшь тут, как монах, и делаешь вид, что всё в порядке! А я… я там схожу с ума! Ты разрушил всё!
Он поставил чашку, внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был аналитическим, как у врача.
— Я ничего не разрушал, Настя. Ты предъявила требования. Я их удовлетворил. В чём проблема?
— ПРОБЛЕМА? — её голос взорвался в тишине комнаты. — Проблема в том, что так не бывает! Люди дерутся! Страдают! Ненавидят! А ты… ты просто взял и вышел! Как будто выключатель щёлкнул! Как будто я для тебя ничего не значила!
— Ты значила, — сказал он тихо. — Ты была частью проекта. «Совместная жизнь». Проект завершён. Активы перераспределены. Я перешёл к новому проекту. «Жизнь в трёх чемоданах». Он, кстати, имеет лучшие показатели вовлечённости, чем предыдущий.
Она зашаталась. Его слова были настолько бесчеловечными, что в них нельзя было не поверить.
— Проект… — прошептала она. — Десять лет. Любовь. Семья. Это был для тебя ПРОЕКТ?
— А что это для тебя было? — спросил он, и в его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на интерес. Не к ней, а к логической задаче. — Ты называла это любовью, когда требовала квартиру? Или это был актив? Ты требовала машину. Это была любовь? Или движимое имущество? Ты потребовала дачу. Любовь выражается в квадратных метрах земли? Ты требовала вещи, Настя. Только вещи. Я их отдал. Где здесь место для драмы?
Она онемела. Её мозг отказывался обрабатывать эту чудовищную логику.
— Я требовала… Я требовала уважения! Возмездия! Я хотела, чтобы ты почувствовал, как мне было больно всё это время, с тобой, с твоим равнодушием!
— И ты добилась этого, отобрав у меня материальные ценности? — он покачал головой. — Нестыковка. Если тебе было больно от моего равнодушия, логично было бы потребовать эмоций. А ты потребовала ключи от машины. Это нелогично. Поэтому я имел дело только с логичной частью твоих требований.
Она опустилась на пол. Не на подушку, а прямо на холодный паркет. Истерика, которую она привезла с собой, рассыпалась в прах перед этой тотальной, леденящей рациональностью.
— Я не знала, как ещё до тебя достучаться… — рыдала она, закрывая лицо руками. — Ты был как стена! Я кричала — ты молчал. Я плакала — ты включал шумоподавляющие наушники. Я пыталась скандалить — ты уходил в кабинет и работал. ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СТАТЬ ТАКОЙ!
Он помолчал, глядя на её содрогающуюся спину.
— Я никого ни к чему не заставляю, — сказал он наконец. — У нас был молчаливый договор, Настя. С самого начала. Ты получала статус жены успешного, хоть и странного, человека. Красивую жизнь для соцсетей. Материальную стабильность. Я получал тишину. Отсутствие сцен. Гарантию, что моё пространство и мой распорядок не будут нарушены. Ты нарушила договор первой, заведя роман и предъявив ультиматум. Я просто… вышел из соглашения. Без штрафных санкций, кроме тех, что ты сама назначила.
Она подняла на него заплаканное лицо.
— И всё? И всё, что было между нами — это был просто… контракт? Без любви? Без чувств?
— Чувства были, — он признал это так просто, что стало ещё страшнее. — Удовлетворение от хорошо функционирующего партнёрства. Привязанность к привычке. Уважение к твоей деловой хватке. Но романтическая любовь, страсть, ревность, боль расставания… Это энергозатратно. Это хаос. Я исключил хаос из своей жизни много лет назад. Ты знала об этом. И принимала. Пока не решила, что тебе нужен именно хаос. От Васи. От скандала со мной. Я тебе его не дал. И ты злишься не на меня, а на то, что твой сценарий не сработал.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только её всхлипываниями. Она поняла, что он прав. Ужасающе, бесчеловечно прав. Она хотела драмы. А он подал ей на блюдечке… чистый лист. И теперь она не знала, что с этим листом делать.
— А что… что если бы я потребовала не вещи, — прошептала она, — а чтобы ты остался? Чтобы ты попытался… почувствовать?
Он задумался, как компьютер, обрабатывающий сложный запрос.
— Это был бы неэффективный запрос, — ответил он честно. — Я не умею «пытаться чувствовать». Я могу попытаться понять. Я тебя понял. Ты несчастна со мной. Тебе нужен человек, который разделит твой хаос. У меня нет на это ресурса. Было бы нечестно по отношению к тебе соглашаться.
Это была последняя, итоговая точка. Он не был монстром. Он был… инопланетянином. Существом с другой операционной системой. И все её попытки взломать его — любовью, злобой, предательством — разбивались о непроницаемый код.
Она поднялась, вытерла лицо.
— Я… я ненавижу тебя.
— Это твоё право, — кивнул он. — Но ненависть — тоже хаос. Она тебя съедает. Я вижу это. Советую отпустить.
Она повернулась и вышла, не оглядываясь. Спускаясь в лифте, она чувствовала себя не униженной, а… опустошённой. Как будто из неё вынули все внутренности и оставили только оболочку.
Возвращение в лофт было похоже на вход в склеп. Вася встретил её у двери, лицо искажено тревогой.
— Насть? Господи, ты как? Что он сказал? Он тебя обидел? Ударил?
Она посмотрела на него. На его доброе, глупое, обыкновенное лицо. На его заботливые руки, протянутые к ней. Настя обвела взглядом свою «победу»: холодный бетон, дорогую мебель, бездушный порядок. Она посмотрела на Васю, который здесь был чужаком. Она приложила руку к животу, где толкался ребёнок — не Максима, не её, а какой-то случайный, рождённый от скуки и желания пошуметь.
И её осенило.
Она не выиграла. Она проиграла ещё тогда, когда вышла замуж за человека, которого хотела переделать. Она проиграла, когда решила, что скандал вернёт ей ощущение жизни. Она проиграла, променяв одну клетку на другую, более красивую.
Вася ждал ответа. Ждал, что она сейчас бросится к нему в объятия, будет рыдать, и они вместе будут ненавидеть Максима. Так должно быть по правилам её сценария.
Настя прошла мимо него. Села на диван. Взяла планшет. Открыла канал «Тихий Угол». Шло новое видео. Название: **«Обнуление. Как начать всё с чистого листа в 38»**.
Кадр: Максим сидит у своего окна, спиной к городу. Он не говорит. Он просто смотрит в камеру и улыбается. Не для съёмки. Не для аудитории. Это была странная, непривычная, чуть растерянная улыбка человека, который только что сбросил тяжёлый рюкзак, который таскал за спиной годами, и не поверил, что может быть так легко. Он смотрел прямо перед собой, и в его глазах было то, чего она никогда в них не видела: чистое, ничем не замутнённое, безмысленное присутствие. Здесь и сейчас. Без плана на завтра.
Она выключила планшет. Подняла глаза на Васю.
— Вася, — сказала она тихо, без прежней истерики. — Уезжай.
Он остолбенел.
— Что? Куда? Насть, ты что…
— Уезжай сейчас. Возьми свои вещи и уезжай. Я не могу. Я не хочу. Ни тебя, ни этой квартиры, ни этой жизни. Уезжай.
— Но… ребёнок? Мы же…
— Это мой ребёнок, — перебила она. — И моя жизнь. И я не знаю, что с ней делать. Но я точно знаю, что не хочу делать это с тобой. И не хочу делать это здесь. Пожалуйста, уходи.
Он пытался спорить, умолять, потом злиться. Но её лицо было каменным. В конце концов, он, бормоча что-то о «сумасшедших», собрал свой рюкзак и ушёл. Дверь закрылась.
Настя осталась одна. В полной, наконец-то настоящей тишине. Не в тишине Максима, которую он создавал как декорацию. А в своей собственной, тяжёлой, густой тишине конца.
Она не знала, что будет завтра. Продаст ли она эту квартиру. Останется ли одна. Будет ли растить ребёнка. Это был хаос. Тот самый хаос, которого она так добивалась.
Она подошла к окну, обхватила себя за плечи. Внизу текли огни машин. Где-то там, на окраине, в своей пустой студии, сидел человек, которого она считала пустым местом. И этот человек был свободен. По-настоящему. А она, обладательница всего, что считала ценным, стояла в центре своей идеальной, дорогой, выигранной тюрьмы и впервые за много лет задавала себе честный вопрос: «А чего хочу я? Не в отместку ему. Не для показухи. А я?»
Ответа не было. Был только ветер за стеклом, тёплый толчок в животе и огромная, непролазная тишина, в которой ей предстояло заново научиться слышать собственный голос. Возможно, впервые в жизни
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!