— Зачем тебе шуба? Ты всё равно в декрете сидишь, я её Ленке отдала, — заявила свекровь, открывая шкаф и даже не поворачивая головы в мою сторону.
Её голос звучал буднично, как стук ножа по разделочной доске. Я застыла в дверях спальни с корзиной грязного детского белья в руках. В квартире пахло жареным луком и моим бессилием.
— Галина Петровна, — я медленно опустила корзину на пол, чувствуя, как холодеют пальцы. — Что значит «отдала»? Это моя вещь. Я купила её три года назад. Сама. С годовой премии.
Свекровь наконец соизволила обернуться. В её взгляде читалось то самое снисходительное удивление, которым она обычно награждала меня, когда я просила не кормить полугодовалого внука солёным огурцом.
— Алиночка, ну не будь жадиной, тебе не идет, — она поправила прическу перед зеркалом. — Вещь должна жить, дышать. А у тебя она второй год в чехле задыхается. Ты куда в ней пойдешь? В поликлинику? С коляской по слякоти? А у Леночки сейчас такой период... Ей статус нужен. У неё, может быть, судьба решается. Вернет она твою шубу, не съест.
— Вернет? — мой голос дрогнул, но не от слёз, а от закипающей внутри ярости. — Вы взяли ключи от моей квартиры, пришли, пока я гуляла с ребенком, и забрали вещь стоимостью в три моих нынешних пособия?
— Ой, всё, не начинай этот рыночный разговор, — Галина Петровна махнула рукой, проплывая мимо меня к выходу. — Мы одна семья. У нас всё общее. Я же не считаю, сколько раз я с Ванечкой сидела, пока ты в душ ходила.
Входная дверь хлопнула. Я осталась стоять в коридоре, глядя на пустые «плечики», сиротливо качающиеся на перекладине. Это была не просто одежда. Та чёрная норка была моим трофеем, напоминанием о том, что я — не просто «мамочка в декрете», не приложение к быту, а профессионал, женщина, которая когда-то руководила отделом и покупала то, что хотела.
Теперь меня обокрали. И самое страшное — вор был уверен, что сделал доброе дело.
Часть 1: Презумпция виновности
Вечер того же дня напоминал замедленную съемку. Я кормила Ваню кашей, механически вытирая его перепачканный рот, а в голове крутилась одна и та же фраза: «Ты всё равно сидишь».
Сергей пришел с работы уставший, серый, как февральский снег за окном. Он работал логистом, и предновогодний сезон выжимал из него все соки. Я знала, что сейчас не время, но молчать не могла.
— Твоя мать украла мою шубу, — сказала я, ставя перед ним тарелку с котлетами.
Сергей поперхнулся чаем.
— Алин, ну зачем такие громкие слова? «Украла»... Это же мама. Наверное, просто взяла поносить для Ленки. Ты же знаешь Ленку, у неё вечно драмы, свидания...
— Сережа, она не спросила. Она открыла шкаф и забрала.
— Ну, она считает нас одной семьёй, — муж виновато отвел глаза, ковыряя вилкой котлету. — Мамка простая, как пять копеек. Хотела как лучше. Ленка пофорсит пару дней и вернет. Не устраивай скандал, прошу. Мне на работе вот так хватает нервотрепки.
Я смотрела на мужа и видела, как ему хочется просто исчезнуть, раствориться в диване и телевизоре. Он не был плохим человеком. Он просто был сыном Галины Петровны. Сыном, которого с детства приучили, что желания мамы и капризы сестры — это закон природы, как гравитация. А жена... жена должна понимать.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Скандала не будет.
Но я не сказала, что будет мир. В ту ночь я долго не могла уснуть, слушая сопение сына и мужа. Я чувствовала себя прозрачной. Мои границы стерли ластиком. Если я проглочу это сейчас, завтра она отдаст Ленке мою машину? Или решит, что в нашей спальне удобнее принимать гостей?
Часть 2: Пятно на репутации
Прошла неделя. Шубу никто не возвращал. Галина Петровна звонила пару раз, спрашивала про внука, щебетала о погоде, словно ничего не произошло. Я отвечала односложно.
А потом я зашла в соцсети.
Ленка, моя золовка — тридцатилетняя «девочка-праздник», вечно ищущая себя то в астрологии, то в курсах маникюра, — выложила серию фото. Локация: модный бар в центре.
На фото Ленка сидела на высоком стуле, бокал с красным вином опасно наклонен. На плечах — моя шуба. Моя, купленная с премии за сложный проект, который я закрывала на пятом месяце беременности.
Я приблизила фото. На следующем кадре Ленка стояла на улице с сигаретой. Пепел. Она курила, и длинный столбик пепла нависал над мехом.
В комментариях подружки писали: «Роскошная!», «Королева!».
Ленка отвечала: «Спасибо, девочки, балую себя».
Балует себя. Моим трудом.
Во мне что-то щёлкнуло. Это было не обида. Это был холодный, расчётливый гнев. Я вспомнила, как берегла эту вещь. Как надевала её только «на выход».
Я позвонила Ленке.
— Привет, — сказала я без предисловий. — Когда вернешь шубу? Мне нужно в поликлинику.
— Ой, Алинка! — голос Ленки был чуть хриплым, весёлым. — Слушай, тут такое дело... Я пока у своего МЧ (молодого человека) её оставила, не потащу же через весь город. Мама сказала, тебе не горит. Ты же всё равно дома. Давай на следующей неделе?
«Мама сказала».
Я сбросила вызов. Разговоры кончились. Дипломатия умерла.
Часть 3: Хрустальный капкан
План созрел мгновенно, когда я, убираясь в квартире, наткнулась на коробку со старыми ключами. У нас был комплект ключей от квартиры свекрови — «на всякий пожарный», как она говорила.
Галина Петровна жила культом вещей. Её «трёшка» напоминала музей советского благополучия. Чешский хрусталь в серванте, который нельзя трогать. Импортный сервиз «Мадонна», из которого никто никогда не пил. Ковры, по которым ходили на цыпочках.
Она обожала эти вещи. Она служила им.
«Вещь должна жить», — сказала она мне? Отлично.
В субботу Галина Петровна уехала на дачу к подруге — закрывать сезон, укутывать розы. Ленка была где-то на своих бесконечных тусовках. Сергей взял Ваню на прогулку в парк, радуясь, что я не пилю его за ситуацию с шубой.
Я сказала мужу, что мне нужно заехать к его маме — полить цветы, она просила. Сергей, наивная душа, даже обрадовался: «Вот и умница, миритесь».
Я вошла в квартиру свекрови. Тишина, запах валокордина и старой пыли.
Я прошла в гостиную. Вот он. Сервант — святая святых.
За стеклом сиял он. Чешский сервиз из богемского стекла. Глубокий рубиновый цвет, золотая кайма. Галина Петровна купила его в 80-х, отстояв дикую очередь, переплатив спекулянтам. За тридцать лет из этих бокалов не сделали ни глотка. Это был её «золотой запас», её гордость, символ того, что «жизнь удалась».
Я достала большие сумки, проложила их полотенцами.
Аккуратно, методично я начала вынимать бокалы, графин, салатницы.
— Вещи должны работать, — прошептала я в тишине комнаты.
Через сорок минут сервант был пуст. Девственно чистые полки блестели, отражая солнечный свет.
Я отвезла сервиз своим родителям. Мама, увидев коробки, всплеснула руками:
— Алина, ты что? Галина тебя убьёт!
— Не убьёт, мам. Просто подержите у себя в кладовке пару дней. Это педагогический эксперимент.
Часть 4: Эффект бумеранга
Воскресенье. Вечер. Звонок телефона разрезал тишину нашей квартиры, как сирена воздушной тревоги.
Сергей вздрогнул. На экране высветилось: «МАМА».
Он нажал громкую связь, хотя я знала — крик будет слышен и так.
— Сережа!!! Нас обокрали! — голос Галины Петровны срывался на визг. — Милицию! Срочно вызывай милицию! Вынесли всё! Хрусталь! Мой богемский! Боже, у меня сердце...
Сергей побледнел. Он вскочил с дивана:
— Мам, успокойся! Дверь взломана? Что ещё взяли? Деньги? Технику?
— Нет... — в трубке послышались рыдания. — Телевизор на месте. Деньги в шкатулке лежат. Только сервиз! Весь! Подчистую! Это маньяки какие-то! Ценители! Сережа, это же память! Это же состояние!
Я подошла к мужу и спокойно взяла трубку из его рук.
— Галина Петровна, не надо полиции.
— Алина? Ты о чем?! У меня горе, а ты...
— Это я взяла сервиз, — сказала я ровно, глядя в расширившиеся от ужаса глаза мужа.
На том конце провода повисла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в проводах.
— Ты?.. Ты с ума сошла? Верни немедленно! Ворюга! Как ты посмела?!
— Галина Петровна, зачем вам сервиз? — я использовала её интонацию, её ритм, её дыхание. — Он же всё равно в шкафу стоит, пылится. Вы из него не пьете. А я его маме своей отвезла. У неё юбилей скоро, гости придут. Ей нужнее. Ей статус нужен перед подругами.
— Что ты несешь?! — завизжала свекровь. — Это моё! Это не твоё дело, пью я из него или нет! Это моя собственность!
— Да что вы? — я сделала голос ледяным. — А моя шуба — это чья собственность?
Тишина. Долгая, вязкая, тяжелая.
Сергей осел на диван, переводя взгляд с меня на телефон. До него начало доходить.
— Галина Петровна, — продолжила я, чеканя слова. — Сделка простая. Завтра до вечера моя шуба висит в моем шкафу. В идеальном состоянии. Без запаха табака, без пятен. Вместе с чехлом. Как только я увижу свою вещь, ваш хрусталь вернется на полку.
— Ты шантажистка... — прошипела она, но уверенности в голосе уже не было.
— Нет. Я просто учусь у вас семейной щедрости. Мы же одна семья, правда? У нас всё общее.
Я нажала «отбой».
Часть 5: Горькая победа
Следующий день прошел в напряженном ожидании. Сергей пытался поговорить со мной, но быстро сдулся. Он понял: я права. Жестоко права. Он впервые увидел во мне не мягкую «мамочку», а женщину, которая может защитить свою территорию.
В шесть вечера в дверь позвонили.
На пороге стояла Ленка. Без макияжа, злая, с красными пятнами на лице. В руках она держала объемный пакет.
За её спиной маячила Галина Петровна. Вид у свекрови был помятый, губы поджаты в тонкую нитку.
Ленка молча сунула мне пакет.
Я открыла его прямо в коридоре. Достала шубу. Осмотрела каждый сантиметр. Понюхала мех. Еле уловимый запах духов и ментоловых сигарет всё же был, но химчистка справится. Подкладка цела.
— Ключи, — сказала я, протягивая руку.
— Какие ключи? — буркнула Ленка.
— Мои запасные ключи от моей квартиры. Которые были у мамы.
Галина Петровна встрепенулась:
— Алина, ну это уже перебор! Как мы будем попадать, если что-то случится?
— Если что-то случится, вы позвоните. Или Сергею, или мне. Ключи.
Свекровь, сжигая меня взглядом, полезла в сумочку. Звякнул металл. Ключи легли в мою ладонь. Они были холодными, но грели мне душу.
— Ваш сервиз стоит в машине у подъезда, — сказала я. — Сергей поможет поднять. Всего доброго.
Они ушли. Ленка топала, как слон, Галина Петровна причитала что-то про «змею на груди».
Сергей молча оделся и пошел помогать матери таскать коробки с хрусталем.
Финал: Свет в конце
Когда Сергей вернулся, я сидела на кухне. Ваня уже спал. На столе стыли две чашки чая.
Муж сел напротив. Он долго смотрел на узор скатерти, потом поднял на меня глаза. В них было что-то новое. Уважение? Страх?
— Мать плакала, — сказал он тихо. — Перебирает бокалы, проверяет, нет ли сколов.
— Сколов нет. Я обращалась с её вещами бережнее, чем она с моими.
— Я знаю, — он вздохнул и накрыл мою руку своей. — Прости меня, Алин. Я должен был сам... Сразу. Просто я привык, что она...
— Я знаю, Сереж. Но теперь ты знаешь, что со мной так нельзя. Никому. Даже маме.
Я подошла к окну. На улице падал снег, укрывая грязный асфальт чистым белым полотном. Шуба висела в шкафу. Ключи лежали в моем кармане.
Отношения со свекровью никогда не будут прежними. Теплых посиделок не выйдет, лицемерие разрушено. Но вместо фальшивой «родственной любви» мы получили честный холодный мир. Границы были прочерчены.
И в этом морозном воздухе мне вдруг стало удивительно легко дышать.
Я знала: теперь они трижды подумают, прежде чем взять без спроса даже чайную ложку. И это была самая ценная победа. Я не просто вернула вещь. Я вернула себе себя.