Сергей Проскурин представляет продолжение "Записок бабушки". Автор их - бабушка Женя - была 10-м ребенком в семье, в 8 лет осиротела, воспитывалась у тети. Возможна путаница во временах, но уточнить уже не у кого.
Братья
Было у меня пять братьев. Хочу немного о них рассказать. Зная, что остались без родных - была им своя воля. Матерей, отцов не слушали, ну уж о тете и говорить нечего. Жаль, конечно, было их всех.
Когда петлюровцы дебоширили у нас, как я плакала и ругала старшего брата Александра - через него погибло двое братьев. Александр ушел к петлюровцам, был атаманом.
Владимир сначала был нигде. Потом из жалости к брату на могиле его дал клятву отомстить. И отомстил. Недалеко, под Игренью гетманцы изрубили его шашками.
Виктор ушел воевать с Махно, там и погиб.
Валентин, мой средний брат, - самый хороший, честный, тихий такой. Был участником вооруженного восстания на заводе, работал слесарем, состоял в дружине при заводе. Они с Александром были похожи, и его в 1937 году признали как петлюровца - один из рабочих подал голос, а Валентин его совсем и не знал. Но в то тяжелое время ежовщины не уверишь, не убедишь. Выслали его, куда не знаем, и больше мы его не видели.
Вася, самый младший, ушел с большевиками. Был хороший тоже, тихий хлопчик, что со временем из него было бы сказать трудно, погиб молодым. Уехали они далеко в Сибирь, болели тифом, и он умер. Так ли, нет ли, но передавали нам такую версию, и он, бедненький, больше не вернулся.
Шура стоял у решетки и пел
Александр, Шура. В Луганске на отряд петлюровцев наскочили гетманцы вместе с немцами. Окружили и забрали всех, обезоружили. Простых солдат недолго держали в тюрьме, отпустили их на все четыре стороны. А главарей, как Шура, посадили в луганскую тюрьму. Когда тетя Оля узнала, что Александр сидит в Луганске, она решила повезти Жору к отцу, и, конечно, поехала Наташа, его жена.
Стоял Шура у решетки в камере и пел: "Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно". Пел он хорошо. И наши путешественники далеко еще были, когда услыхали его голос. Когда подошли, не пустили сразу. Жора стал звать папу. Тот как увидел - чуть решетку не выломал. Потом немец взял и понес его к отцу. А затем и им дали разрешение на свидание. Александр очень обрадовался, и Наташе тоже. Поплакали да и уехали. А арестованных потом сослали в Германию.
В Германии они работали на всяких черных работах. Шура писал дневник до конца, пока стал подъезжать к Днепру. Вернулся - не пошел к жене, а пошел к Ваюш. А она уже погуливала с другими. Утром он с ней пошел в парикмахерскую. А когда выходил, из-за угла начали стрелять. Шура выхватил наган, а у него осечка за осечкой, в нагане не оказалось пуль. А затем очередная пуля попала прямо в висок.
Кто говорит, что убили анархисты, а кто - Ваюшкин любовник, в общем, загадка. Брата, конечно, жаль, хотя с петлюровцами никто его не оправдывает. Но в то время черт голову сломит, ничего не разберешь. Ему тот Петлюра нужен был, как собаке второй хвост. Играл же на сцене украинской, и вот дурака потянуло. Вот после его гибели Владимир и кричал: "Помста! Помста!" (месть) - и отомстил.
Махновцы на постое
Путаюсь я во времени, не могу последовательно писать. Но вот когда приходил Махно, я была дома. Прошел слух, что он идет. Тетя Оля решила нас, девочек, увести. Ее приятельница жила на боковой улице от шоссе, аж под самым лесом. Забрала нас тетя Оля, одела фартук, и мы пошли. Дядя Гриша с тетей Марфушей остались дома.
Пришли, сидим, вдруг в ставни стук, заходят и ставят на постой двоих махновцев. Тетя в ужас, дома там хоть дядя есть. Хотела сразу домой бежать. А махновец говорит: "Мамаша, нельзя идти, уже поздно". Она стала просить: "Деточки, я же знаю, что в нашем доме поставят ваших командиров, а кто ж их кормить будет?". Он пошел, проводил нас. Тетя нас скорей в спальню заперла. А дядя Гриша уже стол накрывал. И вдруг тетка вспомнила, что фартук сняла в гостях и бросила на пол в углу, а там деньги. Опять стала просить проводите, пожалуйста, ключи, мол, от кладовой забыла. Он повел, а она идет ни жива, ни мертва: а вдруг уже ничего нет? Приходит - как лежал фартук, так и лежит.
Дай Бог, чтобы не вернулись
Конечно, махновцы бед много натворили, в особенности над евреями издевались, как могли. Били зеркала, посуду, все подряд - настоящие погромы устраивали. У нас на постое было двое ребят, таких, как Вася наш, молоденьких. Поели, встали, перекрестились на угол и сказали тете Оле "спасибо". После этого она при удобном случае спросила: что вас заставило пойти вот с ними воевать? А что нам было делать, говорят. Жили они на хуторе, пришли белые - расстреляли отца, пришли красные - убили мать, вот они и пошли мстить.
Ночью сошлись махновцы, стали пить самогон и ужинать. Один говорит: вот батько узнает - даст вам порки. Может, к утру отступать придется, а вы на кого похожи? Конечно, на каждом слове еще и бранные слова. А другой был больше всех выпивши: ты что, будешь мне указывать? Поднялся, упал и раздался выстрел. Никого не убило, выстрел был случайный. Но мы так напугались - спальня рядом все слышно. Я дрожу мелкой дрожью, а Веру прямо подбрасывало на кровати. Тетя легла на нее, боялась, чтобы не услыхали шума.
Немного успокоились, бандиты заснули, видно, прямо за столом. Нет-нет да и выругается кто-нибудь. Часов в 11 вечера стали быстро собираться, а тетя им: куда же вы так скоро? А один говорит: скоро придем, хозяйка. Ушли... Тетя перекрестилась, заплакала и говорит: сохрани и помилуй, дай Бог, чтобы не вернулись.
Страшная ночь
Потом пришли наши, только не сразу. День и ночь было безвластие. А это самое страшное. Какая бы власть ни пришла, все-таки какой-то порядок. Так-то ночью не разрешали ходить, и бандиты не могли разгуляться. Но в эту ночь они повылазили со своих квартир, хозяйничали как хотели.
До утра мы не спали. У нас были добротные запоры. В галерее - ставни из половых досок с крепкими засовами. Дядя Гриша говорил: если до четырех часов утра не придут, то до шести утра двери выдержат. В квартире нашей был большой стол придвинут к простенку между окнами. А на полу под столом была зажжена коптилка (масло в блюдце масло и скрученная вата). Нас с Верой укладывали спать, я лично не могла.
Прошла ночь для нас благополучно. А когда вышли на улицу, узнали, что убили кассира - во дворе у нас был банк. А по Железнодорожной улице вырезали всю семью Коняевых (семь человек), как раз в гости приехала сестра зятя из Орла. Одна старшая дочка, акушерка, какими-то судьбами смогла удрать через окно в одной рубахе. Пока пришла милиция, хотя было и недалеко, все было кончено. Один бандит получил ножевую рану в живот. Может, он их защищал, кто его знает. Отправили в больницу, до утра скончался. Повела меня тетя к Коняевым, а немного не доходя жил этот парень. Тетя зовет - зайдем, а мне так не хотелось. Тетя говорит: потерпи, деточка, так надо. Это был ее крестник.
Зашли мы, мать сидела в кухне. Увидела тетю, бросилась к ней на шею, плачет. Потеряла я сыночка - сидят и плачут обе. Я стою и молюсь про себя: Господи помоги скорей уйти отсюда. Вышли мы на улицу, тетя Оля перекрестилась и говорит: слава Богу, одним бандитом меньше стало.
К ночи пришли наши, и мы вздохнули свободно. Больше они уже не отступали.
Продолжение следует
Начало: