Сергей Проскурин представляет продолжение "Записок бабушки":
Заканчивала я гимназию, когда вспыхнула революция. Был у нас квартирант, работал служащим на железной дороге. Когда был первый такой радостный день, он у себя заперся и пробыл три дня не евши. На третий день ушел, только сказал: "Наплачетесь вы от этой свободы!". А дядя Ваня ответил: что будет - увидим.
Как мы бегали за царем
Хочу описать один эпизод - приезд царя. Конечно, много было суматохи, в такой суете и при такой муштровке, как над нами проделывали, можно было совсем сдуреть, а не то что не все удержать в памяти.
По-моему, это было во время войны (Первой мировой). Я училась в Днепропетровске (Екатеринослав). Кто не жил в городе, должны были договориться, чтобы ночевать у кого-нибудь из девочек. Я ночевала у Маруси Петровой, потому мы себя суматошно и повели.
Ровно в 9 утра тихо подошел к Царскому шатру Царский поезд. Головы всех
обнажились. Его Императорское Величество в походной форме в шинели
солдатского сукна, в светло-серой папахе показался у раскрытых дверей
вагона. Воцарившуюся при остановке поезда тишину сменило громкое
долго-несмолкаемое "ура". (справочник "Весь Екатеринослав за 1915 год").
Вывели нас (учащихся) на проспект и установили против Александровской улицы по обе стороны шоссе. Мне кажется, ехало три машины. Царь во второй машине стоял во весь рост. Одет был в солдатскую шинель и фуражка с кокардой. Мы, разинув рты, кричали "ура", царь держал руку под козырек и, оглядываясь на обе стороны, улыбался.
Когда машина проехала, нам расходиться не разрешали, но мы потихонечку удрали и побежали по боковой (улице) параллельно проспекту к госпиталю. Прибежали как раз вовремя: нас только солдат хотел прогнать, а тут открылась дверь и царь со свитой вышел. Мы опять побежали, один госпиталь пропустили, а в третьем уже попали к крыльцу.
Не знаю, заметил ли царь, что опять те же три стрекозы стоят, но улыбнулся и дотронулся рукой до наших голов. Сколько было после этого разговора, и как нам завидовали девочки! Потом мы побежали к вокзалу.
Дядя Марусин держал при вокзале парикмахерскую и обещал нас как-то устроить на перроне. Он не думал, что мы будем бегать по госпиталям (за царем). Но было поздно, и он не смог нас туда провести. Поставил нас возле какого-то окошка, мы оттуда и смотрели. Весь вокзал, перрон и часть площади укрыты коврами. Пел хор, играл оркестр... ну, и уехал царь. Мы же девочки еле добрались к Марусе домой - нас покормили. Маруся дома все рассказывала, где мы что успели.
Революция - радость, но не для всех
Когда начались революционные события взрослые радовались, и мы, конечно, с ними. Ведь это все было для нас впервые: флаги, плакаты, цветы. Я, Клава и моя подружка Вера влились в общий поток. Сколько было шума, радости с утра до ночи! Домой пришли усталые, голодные, а когда ходили и думать о еде не хотелось. И казалось, что все такие близкие, родные. Правда, иногда примечали сердитые лица, на тротуаре провожали толпу из-под лба глядя. А мы, когда видели таких, посмеивались над ними, нам было невдомек, что это недовольные и озлобленные на нас люди.
Дядя Ваня работал на заводе "Гельферих-Саде", был он мастером в цехе. Рабочие его любили, относился он к ним хорошо, никогда не кричал и не штрафовал за работу. И вот, когда вспыхнула революция, рабочие на тачках, что возят мусор, вывозили мастеров, начальников цехов, кто залил им (как говорится) за шкуру сала. Вывозили на улицу с территории завода и сбрасывали их там, как мусор. А к дяде подошли пару рабочих и говорят: "Вот сейчас происходит такая история, вы, Иван Семенович, не волнуйтесь, вас это не касается. Вас никто не тронет. Когда закончится эта суматоха, мы вместе выйдем с территории завода", и одели дяде Ване на руку красную повязку.
Гражданская война превратила тетю Олю в артистку
Наступают убийственные воспоминания гражданской войны. Больше двадцати раз менялась власть в Екатеринославе, также и в Нижнеднепровске (где жили). Их разделял Днепр и через него мост. Ждешь, кто придет, хоть бы свои. Сутки, а то и больше бывало безвластие. Выныривают подонки и начинают хозяйничать ночью. Так что ночами не спали, все волновались - придут ли к нам. Поскольку известно было всем, что тетя Оля (у которой жили после смерти мамы) из зажиточных людей, сильно переживали.
Не знаю, правильно ли она поступала, но она очень хитрила, просто превращалась в артистку. Днем встречалась с матерями своих крестников, которые повырастали и пошли по плохой дорожке. Беседовала, расспрашивала, как тяжело жить, если жаловались, что нуждаются, помогала сразу же, всегда деньги носила с собой. Этим самым она спасала всех нас, а семья у нас в то время была большая.
Жили мы на Шоссейной улице - главная дорога, ее не проедешь, и у тети останавливался всегда командный состав. Тут уже тетушка показывала свой класс игры. Кто бы ни пришел, старалась побольше выкладывать на стол, ешьте, сыночки, как потом говорили, кормила на убой. Только лишь бы расположить их к себе.
Приходит утро - волосы дыбом
Нас тетя Оля всегда прятала с глаз подальше. А когда безвластие, то всю ночь дрожишь. Запоры у нас хорошие были, так дядя Гриша считал: дотянуть бы часов до четырех, а до шести двери выдержат. И вот настает утро, и слухи доходят, что там убили, там семью вырезали. Просто волосы становятся дыбом. А уж про еврейские семьи и говорить нечего, поиздеваются, поперебьют в доме зеркала и все подряд. Распускали слухи, что, мол, это делали большевики. Конечно, кто с умом, тот не верил, ну а с дураков и спрос такой.
Власти менялись. Что вытворяли петлюровцы! Красной армии было трудно с ними справиться. Силы были неравные, петлюровцев гораздо больше. В бою с ними были ранены красноармейцы, человек 18 или 19, попали в плен. Петлюровцы их перестреляли, и даже тех, кто был еще живой, закопали в землю. Родственники жили на Амуре, и потом с ужасом рассказывали, как живых еще красноармейцев бросали с моста на лед. Находились предатели, протискивались к нашим под видом доброжелателей, а потом выдавали нелегальные квартиры. И погибали честные люди за власть советов, но с какими мучениями.
Махновцы расправлялись с мирными жителями очень жестоко, больше всех доставалось евреям. По улице ведут, бьют прикладом, тянут, подгоняют. Бедный, бедный измученный народ.
Советская власть установилась окончательно
Наконец, Красная армия вошла, стали гнать с Амур-Нижнеднепровска на Екатеринослав. На линии (фронта) был поставлен броневик, но неудачно. Должен бить по Днепропетровску. Линия была у нас близко, через два квартала. Снаряды из броневика то за дерево зацепятся, то за провода и тут же у нас разрывались. Жертв не было, но и пользы тоже. Затем деревья поспилили.
Народ при Красной армии не боялся ходить по улицам. Тетя Оля и то выходила, никого не слушала. Между двумя домами был проход, и она там стоит и смотрит, как летят снаряды. Все волновались, что вдруг опять Красная армия будет отступать, но это уже был последний бой.
Установилась советская власть, все бы было хорошо, так навалился голод. Кому было это на руку, баламутили людей. Люди до жути стали ненавидеть друг друга и искать в каждом врага, но потом, конечно, стало успокаиваться и приходить в норму.
Продолжение следует
Начало: