Продолжение "Записок..." из семейного архива Сергея Проскурина. Автор записок - сестра его бабушки Веры.
Об отце
Теперь я хочу рассказать немного об отце.
Нас, девочек, он не бил, попадало всегда ребятам за дело и без дела, но мы все его любили, хотя и боялись очень. Поселок был еще не застроенный, и когда отец идет от вокзала, поздно, как всегда, в окно видно, какая у него кривая дорожка. Мама, бедная, тогда берет меня за руку, а Верочку на руки и уходит к соседям. Было это не так часто, но было. Братьям она дает наказ, чтобы, как заснет отец, они в детской комнате, в окнах, открыли щеколды. Уже потом он не страшен. Она влезет в окно, соседи ей помогают, а наутро ползает за мамой на коленях, целует руки, ноги, просит прощенья, клянется, что никогда не будет, но никогда слово свое не выполняет.
А ребятам доставалось. Разгонит всех - «ищите мать и ведите сюда!», - шумит, пока заснет. А иногда, когда матери уже невтерпеж совсем, уйдет отец на работу, а мама забирает нас двоих и уезжает в Нижнеднепровск, где жили дедушка, бабушка и мамины сестры.
Встречают маму все хорошо. Всем ее жаль за ее такую долю, выбранную самой. Мама начинает плакать, жаловаться на отца. Как реагируют родные? Конечно, ругают отца. Ей тогда делается жаль отца, и она начинает доказывать, какой он хороший, когда не пьет, и как он ее любит. И рассердившись, до вечера добудет и уезжает домой. Хорошо, если приедет, а он тверезый. А бывало и по-другому, чтобы знала, как ездить жаловаться.
Похороны
Вернусь я еще к маминой смерти. Много было слез, горя. Отец очень горевал, проклинал себя, знал, что потерял самое дорогое и невозвратное. Как я уже писала, мама перед смертью просила за нас, девочек. За Веру она не беспокоилась, говорила, что ее всякий возьмет. Она была бойкая, веселая, жизнерадостная. Я же ее противоположность - тихая и застенчивая. Было у меня очень развито самолюбие, которое осталось по сю пору, была и есть я очень мнительная.
Вспоминаю я процесс самих похорон. Помню, как маму вынесли из больницы, поставили гроб на ступеньки вниз и сфотографировали ее. Затем понесли на катафалк. Лошади были покрыты белыми покрывалами, а мы шли за катафалком, но было очень трудно идти, приходилось все время оглядываться, так как лошади другого катафалка нагоняли нас. И целая огромная линейка была катафалков. Много очень умирало студентов, приезжих. Был где-то отравленный колодец, и пока обнаружили, погибло очень много людей.
После похорон, после девяти дней, тетя Оля, уезжая в Нижнеднепровск, взяла нас с собой. И началась для нас новая жизнь. Все старались проявить к нам ласку, исключая тетю Марфушу, - она нас не любила. Мне сейчас кажется, из-за отца.
Беда не приходит одна
Недолго отец жил после смерти мамы. Заболел сыпью, у него был рак горла. Его положили в больницу, а за это время сгорел наш дом. Наняли квартиру, что смогли, перевезли туда. А тут отец, еще не зная, что дома нет, запросился домой. Он понимал, что скоро умрет.
Уже когда стали подъезжать к чужой квартире, сказали ему. Некому было хлопотать и докапываться о причине пожара. Отец получил за дом страховку, вызвал тетю Олю, чтобы она привезла нас, девочек, попрощаться. Он нас благословил, отдал кольца обручальные - свое и мамино, иконками и дал денег со страховки. Тетя, приехав домой, положила нам на книжку по 500 р. Добавила ли своих или все отцовские, не знаю. Но воспользоваться этими деньгами нам не пришлось. Вспыхнула революция, и царские деньги были аннулированы.
Такие разные тети
Тетя Марфуша всегда шипела на ребят, в особенности на Васю, самого младшего. Тетя Оля не разрешала никому нас обижать, так она исподтишка всегда пощипывала. Только Веру боялась трогать. Одно то, что она сдачи даст, а второе - пожалуется тете Оле. Ну а мы молчали. Заплачешь тихонько - и все, вроде, так и надо.
Итак, мы переехали в Нижнеднепровск.
Первые дни нашей жизни там я как-то плохо помню. Помню, что за стол садились обедать все. Дедушка, конечно, в центре стола и с него всегда начинали подавать кушать. Раньше дедушки никто не брался за ложку. Кому дедушка скажет, тот перед обедом должен прочесть молитву, вставая. А затем дедушка взял первую ложку в рот, значит, все могут кушать. По-моему, тетя дедушку не боялась, а просто из уважения к нему поддерживала старый устой.
Тетя занималась торговлей мясом. Имела два лотка (магазина). В одном лотке - два приказчика и дядя за кассой, а в другом - один приказчик и тетя на другой стороне – и за приказчика, и за кассира. Была у тети прислуга.
Местом у тети Оли дорожили все и приказчики, и прислуга. Дедушка тоже работал, помогал тете. Пригонял скот для убоя, как в молодости. Ездил куда-то покупать. Была у них своя бойня, которую они сразу, как установилась Советская власть, отдали бойню государству.
Прислуга Анюта
Была у тети прислуга Анюта, прожила у нее 10 лет. Вышла она замуж за приказчика. Тетя справила Анюте приданное, свадьбу хорошую. Были и Анютины родные из деревни. Тетя на свадьбу пригласила своих знакомых, кого нашла нужным, и всем распределила, чтобы подарки несли неодинаковые и хозяйские. Ну, а во время свадьбы с подносом ходили жених и невеста. Жених наливал вина, а невеста предлагала пирог, и им на поднос бросали деньги. Не знаю сколько денег набросали, но Анюта смогла после свадьбы на эти деньги открыть рундук и торговала сало, колбасы и т.д., а Федор продолжал работать у тети. А потом уже Анюта перегнала тетю, у нее уже было два дома, а у тети - один.
Приказчики жили у тети во флигеле. Ребята были довольны, она по-человечески к ним относилась, и местом у тети они дорожили.
Бедные сиротки
Когда мы переехали к тете, мне было 8 лет, а Вере - 4 года. Все считали своим долгом мимоходом гладить нас по головке и причитывать: «бедные-бедные сиротки». Хотя я и мала была, но меня это крайне раздражало. Мне было стыдно и обидно, я не верила в искренность этих мимоходных движений.
Тетя Оля и дядя Гриша были наши самые главные воспитатели, но им не было времени ласкать мимоходом, при этом я верила в их искренность и жалость к нам. Поэтому-то я их больше всех любила.
Про бабушку я тоже как-то не могла понять. Мне все время казалось, что бабушка нас не любит. И задавала себе вопрос, почему. Анюта, прислуга, мне была ближе бабушки. Она не гладила меня по голове и не сюсюкала, но обращалась очень хорошо и ласково, даже находила время рассказать что-нибудь из своей деревенской жизни. А бабушка, я была уверена, любила больше Олю. Это тети Мотина дочка, она все время жила в одном дворе с бабушкой.
Запомнился мне такой случай. Давала бабушка нам всем яблочки. Оле дала и поцеловала ее, а Вере и мне дала так просто, протянула. Я сначала взяла, а потом скоро отдала обратно и сказала, что не хочу. И убежала. Таких мелких случаев было много. Может, и не нужно было так все примечать, но я очень переживала. Долго это во мне сидело, все думала, что я лишняя.
Вера - любимица
Вера была общая любимица. Я же забьюсь где-нибудь в уголок и причитываю: зачем ты, мамочка, меня покинула.
Мимо двора Вера не давала никому пройти, гонялась с палкой «не ходи по нашей земле!». Ее даже мальчишки соседские боялись. Мальчишки были большие, а она клоп такой, и что вытворяла… Попадало ей за это часто.
Тетя Оля
Хочу описать, что из себя представляла тетя Оля, моя вторая мать. Я ее очень любила, но была перед ней виновата. Ей очень хотелось, чтобы я ее называла мамой, но я этого сделать никак не могла, как будто кто мне язык притянул. Затем жалела очень, но было поздно. Ведь знала я, что она нас очень любила.
Так вот, тетя Оля. Сколько в ней было симпатии! Многие ее называли Екатериной II - конечно, по осанке. Когда у нас зашел о ней разговор, старший сын мне как-то сказал, что все равно, мол, она эксплуатировала людей. В этом я с ним не согласна. Она же всем помогала! Конечно, не было бы из чего, то и не помогала бы. Но сколько у нас в Нижнеднепровске таких было коммерсантов? Иногда так отбреет, что бедный бежит и оглядывается, другой раз уже и не подойдет просить о помощи.
А люди там все знали друг друга хорошо. Было у нее очень много крестников из бедного люда. Раньше считалось грехом отказываться, если приглашают крестить. Потому у тети много было такого знакомства из бедноты. Каждую неделю приходили человека два из разных семейств и никогда не уходили с пустыми руками. Может быть, благодаря своей доброте, она пользовалась любовью и хорошей популярностью.
Все-таки осталась у меня к ней обида. Она была хороший, умный человек. Многому она меня учила. Я училась печатать на машинке, закончила курсы "Полиглот", печатали на всех машинках и перепечатывали на иностранном языке. Получила диплом на "5". А работать она меня не пустила. Говорила, а что люди скажут? Сама, мол, не нуждается, а сироту послала работать.
Продолжение следует
Начало: