Глава 1
Однажды Зоя проснулась от того, что баба Нина разговаривает с кем-то на повышенных тонах.
- Уйди, Любка, по-хорошему прошу, - требовала бабушка.
- Не уйду, пока не поговорю с ней, - упрямо твердил женский голос, очень похожий на мать Андрея.
- Девчонка такое пережила, что никому не пожелаешь, да ещё и у всех на виду.
- Вот потому я и здесь, чтобы сына своего уберечь от грязи. Это ж позор какой, на все Соломятино!
- Позора нам всем хватает, разве не так? И что ты от нас-то хочешь?!
- Да не от вас, а от Зойки. Хочу сказать ей, чтоб отказалась от моего Андрюшки, не портила парню жизнь.
- Любка, шла бы ты отсюда да поскорее. Не то возьму полено, да огрею им. Молодые сами разберутся, а к Зойке ты не лезь. Не то поколочу, мало не покажется.
Зоя слышала каждое слово этого разговора. Горько было у неё на душе, но понимала она, что случившееся не пройдёт бесследно по её судьбе. Поймёт ли Андрей? Простит ли? Да и за что её прощать? Разве сама она этого желала?
Вышла Зоя к бабке и кинулась к ней на шею. Та вроде бы и обнять её хотела, но отстранилась.
- Чего ты тут слюни да сопли развела? – ворчливо отозвалась бабушка.
- Бабуль, как же быть мне? Андрюшка-то всё равно узнает... Не сможет он со мной быть...
- Узнает, скрыть уж не получится.. - вздохнула Нина.
Зойка расплакалась. Хотела баба Нина прикрикнуть на внучку, чтобы не раскисала, да осеклась. Погладила по роскошным, гладким, словно шёлк волосам и вздохнула тяжело.
- Время выждать надо, - мрачно промолвила бабуля, - кабы ещё большей беды на твою голову не вышло.
Зоя горько усмехнулась – разве могло быть что-то хуже, кроме того, что уже случилось? Разве что немцы вновь вернутся в село. Но вскоре она поняла, о чём толковала баба Нина.
Женские дни всё не приходили, но на это Зоя и не обратила бы внимание. Зато самочувствие стало ухудшаться. Что в рот ни возьмёт - всё обратно.
- Вот и случилось, - вздохнула баба Нина, - знала я, что беда будет.
- О чём ты, бабуль? – спросила Зоя. – Пройдёт хворь моя, оклемаюсь.
- Оклематься-то оклемаешься, да не сразу. Дитя у тебя, потому мучиться тебе и мучиться.
- Как дитя? - спросила Зоя со страхом и её затошнило вновь.
Когда девушка поняла, что понесла от кого-то из немецких солдат, зарыдала горько. В тот момент ей показалось, что жизнь кончилась. Вот умереть прямо сейчас – то было бы облегчением.
- Что толку реветь, - проворчала баба Нина, - к Лаврентьихе пойдёшь, она поправит.
- К старухе Лаврентьихе? Да что ж она сделает? Как исправит?
- Она знает как!
Страшно стало Зое, но, проплакавшись, поняла она, что иного выхода у неё нет. Вот только никак заставить себя не могла пойти к Лаврентьихе. Наслышана она была, что женщины порой не выживали после такого "лечения".
- Завтра за руку тебя отведу, - мрачно сказала баба Нина внучке, когда поняла, что та время тянет.
Всю ночь Зоя глаз не сомкнула, а наутро пришла к бабуле со словами, что готова идти к Лаврентьихе. Да только та лишь фыркнула на неё.
- Ведьма ты, ей-Богу, - прошипела баба Нина, - сегодня по селу новость пошла, что ночью померла старая Лаврентьиха.
Не знала Зоя, радоваться ей или плакать. Для радости-то оно повода, конечно, не было. Оставалось лишь рыдать.
- А ну не ной! – цыкнула на неё бабуля и протянула стакан с какой-то жидкостью. – Пей, давай.
- А что там, бабушка?
- Пей, говорю. Знающие люди подсказали, что заварить надобно.
- Ох, бабуль, а я не помру?
- Да лучше уж помереть, чем с позором таким жить. Пей, пей, мне потом спасибо скажешь.
Зоя набрала побольше воздуха в лёгкие, замжурилась…и выпила отвар, приготовленный бабкой. А потом затошнило её, да так сильно, что не сравнить с прежними мучениями. Живот крутило сильно, и рвало. Вот только последствий, что ждали Зоя и Нина, всё не было.
- Крепко за жизнь держится, - проворчала баба Нина, - хочет, видать, родиться, да на головы всем нам бед наслать.
- Может, ещё травок заварить, да пусть выпьет? – предложила Люська, когда Зоя уснула, и они с матерью остались наедине.
- Да помрёт же, - покачала головой баба Нина, - не стану я грех такой на душу брать.
- Так давай я возьму, - прошептала Люся, озираясь по сторонам, - травы наберу, отвар сделаю, да подсуну, чтоб выпила.
Мать с подозрением поглядела на дочь. Больно уж рвётся она избавиться от Зойкиного дитя – ей-то что проку в том?
- Серьги больно хочется те самые, что с зелёным камнем, - вздохнула Люся и мечтательно закатила глаза.
Размахнулась Нина да со всей силы затрещину влепила дочери. Та вскрикнула, а мать ещё и за волосы стала её трепать.
- Как же ты у меня такая подлая уродилась! – прошипела Нина. – Зойка внучка моя, даже если чужая. А камни те ей по родове принадлежат. От матери они и от бабки Воронцовых! Потому если вдруг помрёт Зойка, я эти серьги в гроб ей положу!
Вспыхнули Люськины щёки огнём, но больше ничего не сказала она родительнице. Она же всегда любимицей у матери была, потому как поздний ребёнок, последыш. Всё прощала ей Нина, на сторону дочери становилась, даже если та неправа была. А тут вон как вспылила, что даже затрещину дала! Впервые, наверное, в жизни.
Люська разобиделась и злобу затаила, стала думать, как бы ей Зое напакостить. Краем глаза увидала она, где девушка письма от любимого хранит, и однажды тайком вытащила, читать стала. И подглядела, по какому адресу получает Андрей почту.
"Любка Коломейцева, видать, уже сообщила сыну, что его невеста с немцами была, - подумала Люся, - а вот что понесла, никто и не знает. Так, значит, я Андрюшке и напишу о том".
Послание это было полно показного сочувствия, которое якобы испытывала тётка по отношению к племяннице и её жениху.
"Будете ребёночка воспитывать от немца, - так писала Люся, - но это не беда, потом своего родите. А старшенький во всём подмогой будет. Ох, лишь бы не взыграла отцовская кровь в том дитяте".
Почта в те времена подводила порой, а это письмо будто нарочно, дошло быстро до адресата. И обратно прилетел ответ.
И бабка, и Люська глядели на Зою, когда она, бледная, читала послание от любимого. А как дошла до конца, так плюхнулась на стул и заплакала горько.
- Что пишет-то? – спросила Нина.
- Кто-то сообщил Андрею, что со мной случилось, - ответила Зоя.
- Так Любка же, наверное, и сообщила.
- Нет, бабуль, про беременность-то она не знает. Живот ведь у меня ещё не виден, да и со двора я почти не выхожу.
- И то правда…
С подозрением уставилась Нина на свою дочь, а та вспыхнула румянцем, чем себя и выдала. Сердито топнула ногой мать да потянулась к Люськиным волосам, чтобы оттрепать как следует. Но увернулась Люся и отскочила подальше.
- Да что меня трепать-то! – воскликнула она. – Пусть Зойка скажет, что Андрей пишет! Может, я доброе дело сделала, а ты зря напустилась на меня.
- Рассказывай, - распорядилась Нина и кивнула внучке.
- Жалеет меня очень, - ответила тихо Зоя и вновь расплакалась, - пишет, чтоб ждала его, и никого не слушала, особенно его мать. Говорит, что всем рты прикроет, кто посмеет слово про меня худое сказать.
- И дитя примет? – ахнула бабка.
Зоя покачала головой. В письме Андрей выражал надежду, что любимая избавиться от плода. А уж если никак, то ребёнка, когда он родится, можно будет отдать в детский дом.
- Повезло тебе с женихом, - кивнула Нина, - не всякий мужик примет такое. А Андрюха, видать, любит.
- Любит, - тихо произнесла Зоя, но почему-то радости в её глазах не было. Она думала о чём-то своём. Когда Зоя вышла, Нина сердито уставилась на свою дочь.
- Ох, сломала беда Зойку, - произнесла она, - будь девчонка прежней, не поздоровилось бы тебе. Уж так прошлась бы по тебе, рыдала бы ты в три ручья. А тут смотри, даже взглядом не окинула.
***
Зоя не выходила со двора до самых родов. В дом Соповых никто особо не заходил, потому её живота никто и не видел. Однако каким-то образом стали появляться слухи о Зойкиной беременности.
- Андрей, небось, матери рассказал? – спросила Нина у внучки.
- Нет, бабуль, - покачала головой Зоя, - он просил и меня никому не говорить.
Нина повернула голову к дочери и грозно поглядела на неё. Та испуганно помотала головой. На Зою она злилась, но стала побаиваться матери, которая последнее время стала на неё покрикивать, а то и замахиваться.
Если кто спрашивал у Нины про внучку, не беременна ли она, бабка резко обрывала эти разговоры. Не говорила ни да, ни нет.
Зоя родила легко. Через несколько часов после начала схваток на свет появилась прелестная девочка.
- Не надо бы тебе кормить самой дитя, - произнесла Нина, когда Зоя взяла её на руки, - тяжело отказываться будет.
- Бабуль, она же умрёт, если не покормлю, - возразила Зоя, - ни козьего молока, ни коровьего ни у кого в селе нет.
- Ладно, корми, - глухо промолвила Нина, - но не целуй дитя и не разглядывай. Покормишь, убери в люльку.
Зоя молча кивнула. На душе было неспокойно, но она знала, что бабушка верно всё говорит. Не будет жизни в селе ни ей самой, ни ребёнку, что рождён от немца. Еще ведь и выслать могут... Хотя в чем её вина?
Шли дни, и молодая мать с ужасом думала о той минуте, когда придётся ей расстаться со своей дочкой. Как ни пыталась она меньше подходить к малышке, реже смотреть на неё, никак не выходило.
Бабушка запретила давать имя ребёнку, но Зоя мысленно уже окрестила дочку Настей. Она шептала ей в ушки "Настюша, Настенька", и сердце её замирало.
- Собирай дитя и выходи, - сказала однажды Нина, когда Зоя кормила дочь.
- Куда, бабуль?
- Петрович в Соломятино из соседней деревни приехал на лошади своей полудохлой. Теперь обратно собирается. Я прознала, попросила довезти тебя с дитём до Митинского.
- Зачем мне в Митинское?
- Да что глупой прикидываешься? Детский дом там. Отдашь ребёнка и обратно подёшь. Тут идти-то несколько часов, но с дитём не сможешь. Потому давай, поторапливайся, Петрович ждать не будет.
- Бабуль, а может быть…?
- Нет, не может быть. Не хочу ничего слышать.
Зоя вздохнула и стала собирать детские вещички. Слёзы застилали ей глаза, но она закутала Настю, оделась сама и вышла во двор.
- А зыркнула-то как, - произнесла баба Нина и покачала головой, - словно как прежде. Я уж и забыла, как глаза её молнии мечут, когда злится.
****
Дорогу до Митинского детского дома и встречу с директрисой учреждения Зоя помнила, как в бреду. Будто и не она это была вовсе. Не она ехала с Петровичем, которому хватило ума молчать и ни о чём не спрашивать. Не она протянула плачущий свёрток пожилой женщине, которая встретила её в детском доме.
Долгий путь до родной деревни Зоя тоже почти не помнила. Была ночь, морозно, но она не ощущала ни страха, ни холода.
- Отнесла? Вот и правильно, - произнесла Нина и погладила внучку по руке, когда та вернулась домой.
Зойка выдернула руку и сверкнула глазами. Она горько усмехнулась и хотела было что-то сказать, но промолчала.
Удивительно, но едва голова девушки коснулась подушки, она тут же забылась глубоким сном. И во сне она увидела женщину с ярко-зелёными глазами. Точь-в-точь такими, как у неё самой.
- Бабушка, - прошептала Зоя.
- Узнала меня, - улыбнулась женщина, - по глазам узнала. А у дочки твоей Настеньки, такие же глаза будут. Зелёные, как камушки в моих серьгах.
- Не увижу я этого, бабушка, - печально произнесла Зоя и расплакалась, - отдала я маленькую в детский дом.
- Забрать надобно.
- Да как же я заберу, бабушка? В селе никогда не примут ни меня, ни дочь немца.
- Настя твоя дочь, она потомок Воронцовых. В ней не только немецкая кровь, но и наша, Воронцовская. Об этом ты думать должна.
- Бабушка, милая, да как мне её вернуть? Научи меня, расскажи.
- Послушай, как только проснёшься, ни с кем не разговаривай. Одевайся потеплее и иди в Митинское. Увидишь ту же женщину, что приняла у тебя Настю, скажешь, что хочешь вернуть дочку себе. И не уходи, пока не заберёшь!
Проснулась Зоя в холодном поту, будто и правда с бабушкой по материнской линии поговорила, хотя даже снимка её не было и не знала она, как та выглядит. Зеленоглазая родственница ведь ещё что-то говорила ей, а что, внучка не могла вспомнить. И лишь когда почти уже выходила из дому, вспомнила. Бабушка сказала ей взять с собой серьги, мол, они помогут.
- Как могут они мне помочь, - пробормотала Зоя себе под нос, но наказ, услышанный во сне, исполнила. Положила украшение в карман и отправилась в путь.
Долгой была дорога, но усталости она не замечала. Незнакомое чувство возникло внутри – будто какая-то злая радость клокотала в душе. Увидев здание детского дома, молодая мать решительно постучалась в дверь.
- Я не могу отдать вам ребёнка, - покачала головой директриса, - и не упрашивайте меня. Так просто это не делается.
- Как не можете? Я ведь её мать! – возмутилась Зоя.
- А что, думаешь, это игрушка? Захотела - принесла, захотела - забрала. А ежели завтра ты опять передумаешь и её сюда принесешь?
- Умоляю вас, верните мне малышку.
Несчастная мать упрашивала, как могла. Она просила, плакала и даже кричала, но директриса была непреклонна. В какой-то момент пальцы Зои нащупали что-то в кармане…серьги!
- Послушайте, - торопливо произнесла она и вытащила украшение, - возьмите мои серьги. Это старинное украшение, камень очень дорогой. Я отдам их вам, если вы вернёте мне дочь.
Директриса в изумлении поглядела на Зою. Она протянула руку и стала рассматривать украшение.
- Потрясающие серьги, - прошептала женщина, не отрывая восхищённый взгляд от камней.
- Да, и они ваши, если только…, - тихо ответила Зоя, умоляюще глядя на директрису.
- Хорошо, - ответила женщина, чуть помедлив, - я отдам вам ребёнка.
Через несколько минут нянечка вынесла плачущую Настю счастливой матери. Едва девочка оказалась у Зои на руках, как замолчала.
- Радость моя, любимая доченька, - шептала молодая мать, целуя кроху в мокрое от слёз личико.
- Покормите ребёнка, если у вас есть молоко, - произнесла директриса, - и уходите.
Зоя счастливо кивнула. Когда вышла она с дочкой на руках, то у неё даже ноги подкашивались от радости. Она знала, что дома её не ждёт ничего хорошего, но при этом не чувствовала ни страха, ни сомнений.
- Пусть попробует нам кто-то хоть слово дурное сказать, да Настён? – весело шепнула Зойка и чмокнула дочку в крохотный нос.
Шла она пешком, неся на руках завёрнутую в одеялко Настю. Сначала ей было довольно легко, но вскоре Зоя почувствовала усталость. Большую часть пути она не видела никого – не было ни людей, ни бродячих животных. Но вскоре послышался цокот копыт.
Повозка! Когда она приблизилась, Зоя вдруг поняла, что возница ей знаком. Широкое лицо, круглый вздёрнутый нос. Мужчина тоже будто бы узнал её.
- Зоя! Воронцова! – воскликнул он, широко распахнув глаза.
- Витя Бакшин, - обрадованно прошептала Зоя, узнав того самого агронома из соседней деревни, что когда-то предпринимал неловкие попытки ухаживать за ней.
Мужчина помог ей забраться в повозку, дал старую рогожку, чтобы и матери, и ребёнку теплее было. А Зоя благодарила его, многословно, искренне и тепло. Виктор даже засмущался – никогда раньше не слышал он таких слов от красавицы.
- Я и не знал, что ты замуж вышла, - сказал он, глядя на малышку, что мирно посапывала в тёплом одеялке, ещё и под рогожкой
- Я и не вышла, - ответила Зоя.
Лицо Виктора вспыхнуло от смущения. Он тут же попытался перевести разговор на другую тему, но от волнения у него это не очень хорошо получилось.
- Хочешь спросить, кто отец? – усмехнулась Зоя.
- Не спрошу, - помотал головой агроном.
- Но любопытно же, - с вызовом произнесла Зоя, прижимая к себе ребёнка.
- Зой, да я всё понимаю…война. Пожениться, небось, не успели, на фронт жених ушёл. Меня вот не забрали, хотя я просился. Говорят, в колхозе без агронома никак. Вот я и…
- Меня обесчестили немцы, - перебила его Зоя, - жених мой хотел, чтобы я избавилась от дитя. Бабка тоже сказала, чтоб в детский дом отдала. Я и отдала. А наутро пошла забрать обратно.
- Как же так, - тихо произнёс Виктор, — это ж твоё дитя. Ох и настрадалась ты, бедная.
- Да уж. Хорошо, что меня не сослали никуда с немецким ребенком, - усмехнулась Зоя.
Агроном Бакшин всё думал о чём-то, изредка поглядывая на молодую мать. Он будто не решался заговорить о том, что его волновало.
- Зой, а жених-то твой примет тебя? – тихо спросил мужчина. – С ребёночком-то.
- Примет или нет, уже неважно, - пожала плечами Зоя, - я и сама за него не пойду. Всё равно не видать нам счастья. Мать житья не даст, да и дочка в их доме будет лишней.
- В моём доме твоя дочь будет своей, - вдруг произнёс Виктор, набравшись смелости.
- В твоём? – с недоумением спросила Зоя. - О чем ты?
Бакшин кивнул. Он сказал, что готов прямо сейчас жениться на Зое и забрать её в свой дом.
- Родителей у меня нет, - стал рассказывать Виктор, - бабушка Неля есть, но она добрая, слова худого никогда не скажет, даже порадуется. Дитёнка твоего любить буду, как родного.
- Настя тебе чужая, - прошептала Зоя, - как же любить…Да еще и немецкую девчонку?
- Она твоя, - ответил Виктор, - а тебя я уж много лет люблю. Решайся, увезу тебя к себе, и поженимся. В деревне каждый будет знать, что моё дитё.
Зоя задрожала. Она вдруг поняла, что судьба открыла для неё новую дверь. Осталось сделать лишь шаг – и вот она другая жизнь!
- Я поеду к тебе, - ответила Зоя, и глаза её решительно сверкнули, - не хочу возвращаться в Соломятино.
Она и не вернулась. На этой же повзке Виктор привез её в свой дом.
ЭПИЛОГ
В тот день решилась Зоина судьба. В деревне будто никто и не удивился тому, что у агронома Бакшина вдруг разом появились жена и ребёнок. Люди уважали его, только посмеивались добродушно, мол, ездил он в своё время в соседнее село, вот дитятко-то и появилось. Бабушка Неля тоже тепло приняла Зойку, стала доченькой называть, гордилась за внука, что такую красавицу отхватил.
Супруги Бакшины жили дружно и мирно. Дочку Виктор своей считал, никогда ни словом, ни взглядом не показал, что не родная она ему. Зоя была благодарна мужу, и, хотя от рождения характер у неё был дерзкий, а язык острый, не показывала она в семье свой нрав. Старалась быть хорошей женой, и у неё это получалось. Благодарность, которую она испытывала к Виктору, переросла в любовь.
У супругов было много детей – три сына и две дочки. А спустя долгие годы и внуки появились. Эту историю рассказала Катя, ныне живая внучка Зои и Виктора Бакшиных.
Тайну своего рождения Настя узнала, уже будучи совсем взрослой. Как это случилось, трудно сказать. По словам Катерины, язык могла распустить Люська Сопова. Она всегда завидовала племяннице, и даже спустя несколько лет вышла с ней на связь.
Узнав о том, что её отцом является один из немецких солдат, Анастасия очень удивилась. Ей всегда казалось, что она любимая дочка у родителей, Виктор был с ней особенно ласков и добр. Открывшаяся тайна никак не повлияла на жизнь Насти. Она жалела свою мать, которой пришлось пережить страшное, но других причин грустить у неё не было.
Катерина призналась, что у неё есть мечта найти те самые серьги, что когда-то принадлежали её семье. Из всех внуков Бакшиных только она унаследовала зелёные глаза бабушки Зои и своей прапрабабки. Но где теперь их сыщешь?
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Присылайте свои истории по контактам в описании профиля на электронную почту, в ватсап или Мах.