1941 год, Соломятино
Зоя Воронцова красавицей была, да такой, что в Соломятино и в окрестностях похожей красоты не сыскать. Местные девицы как-то всё чаще ростом низенькие были, у многих брови белёсые да косы русые. Зоя же на голову выше любой другой девчонки казалась, фигурка у неё тоже на загляденье была.
Отличалась она еще тем, что волосы у неё были темными, почти что черными, смуглая кожа и зеленоватые глаза.
Девочка росла сиротой, воспитывала её баба Нина, бабушка по отцу. Когда кто-то из соседей, глядя на девчушку, восхищался её красотой, бабка резко пресекала неугодные ей разговоры.
- Ничего красивого в ней нет! Высокая, как мужик, чернявая, будто цыганка.
- Ты чего, баб Нин, красивая она у тебя, загляденье просто! - смотрела с недоумением соседка на бабу Нину.
- Да ненашенское всё это, чужеродное. Кому такое понравится? Вон, и так слухи, что цыганченок у меня растет. Вот отчего в сына моего не пошла? - вздыхала Нина.
Но тревоги бабы Нины не оправдались - уже к шестнадцати годам от ухажёров у её внучки отбоя не было. Бегали за ней толпами местные парни, сватались женихи и из дальних деревень. Среди них был Виктор Бакшин, молодой агроном из соседнего колхоза. Только его робкие ухаживания Зоя отвергала, сопровождая отказ насмешками и девичьим кривлянием.
- Чего гонишь-то Бакшина? – хмурилась бабка. – Жених ведь хороший. Не чета нашим соломятинским. Смотри, довыбираешься, одна останешься!
- Бабуль, да он ведь недомерок, - хмыкнула девчонка и рассмеялась, - и нос у него пятачком, что у твоего хряка.
- Вот негодная, как же на человека так говорить можно? – возмутилась бабка, пряча усмешку. Агроном Бакшин, что по делам в Соломятино заезжал, и правда, похож был на поросёнка. Очень уж причудливо смотрелся круглый вздёрнутый нос на широком лице.
- Не нравится он мне, вот и всё, - пожала плечами Зойка, - будет у меня другой жених, симпатичный, рослый и в плечах широкий.
- Да где ж на такую дылду рослого-то найти? - пробурчала баба Нина, неодобрительно зыркнув на внучку.
Зоя ничего не стала отвечать бабушке, хотя от природы была остра на язык. Знала она, что не особо-то жалует она её. Услышит дерзкое слово от нелюбимой внучки, живо по губам даст, ещё и прикрикнет. А ругаться с бабой Ниной девушке не хотелось.
Пожилая женщина побурчала ещё немного и пошла по своим делам. А Зоя вздохнула и почему-то вспомнила давний разговор бабули с тёткой Люсей. Та всё выпрашивала у матери серьги с зелёным камнем, которые принадлежали Зойке.
- Ты чего, Люсь, - покачала тогда баба Нина головой, - как же я у сироты единственную память о матери заберу?
- Да на что ей такая красота? Вещица-то богатая, под неё и наряд подходящий нужен, - возразила тётка, - а я платье недавно пошила славное. Очень красиво с ним Зойкины серьги смотреться будут.
- Не могу, Люсь, - вздохнула баба Нина, - я ж тебе, золотце, всё бы отдала, но Зоя внучкой мне считается. Потому не стану я обижать сиротинку.
- Может, и не внучка она тебе вовсе. Глаза цвета диковинного – разве в нашем роду были у кого такие? И чернявая, будто не в нашу родову.
- Ох, дочка, хватит уж о том. Глазами Зойка в другую бабку пошла, по матери. Проси чего хочешь, а серьги внучкины не дам!
Люся поворчала что-то ещё насчет чужой крови, но поняла, что бесполезно. Хотя и любимицей была она у матери, но знала, что не переубедишь её, коли сама Нина так решила.
Зоя ещё совсем девчонкой была, когда этот разговор услышала. И хотя многого она не понимала, но вдруг ей стало ясно, почему баба Нина не ласкова с ней. А, повзрослев, и вовсе сложила у себя в голове полную картину.
Её отцом считался Григорий Сопов, старший сын бабы Нины. Он редко бывал в селе, постоянно на лесозаготовки ездил. Там, в далёких краях, присмотрел себе девчонку, что Натальей звали, частенько проводил с ней ночи. Девица счетоводом работала, была очень образованной по тем временам. Как однажды обмолвилась Нина, Наталья бывшему дворянскому роду принадлежала, отсюда и грамотность.
Пока сын спал под бочком своей зазнобы вдали от родительского дома, его мать и не волновалась вовсе. Пусть, думала, гуляет мужик, пока не женился. А как заговорил Гришка о свадьбе, Нина так и ахнула. Девица-то, видать, непорядочная, раз до свадьбы до тела допустила! Ещё и кровей-то дворянских, тьфу!
- Ты, мать, говори что хочешь, а на Наташке я женюсь, - заявил Григорий.
- Ох, сынок, как можно-то? Гулящая ведь она?
- Не говори, мам, такого. Наташку я люблю, а она меня. Когда не рядом я, никого до себя не допускает. И не гулящая она, я ведь её целой взял.
- Тебя ж допустила, осёл ты молодой! Глупец!
- Любит потому-то. Да и сразу я сказал, что женюсь, когда время придёт.
- И что ж? Год целый время не приходило, а тут приспичило?
- Да, мам, тяжёлая она.
Тогда Нина поняла, что возражать бесполезно, да и ругаться бессмысленно. Хотя закралась мысль у неё нехорошая, что ребёночек-то может быть не от её сына. Но промолчала, не стала говорить ничего.
***
Как появилась Наталья Воронцова на пороге дома Соповых, так сразу не понравилась будущей свекрови. Держалась она отчуждённо, даже несколько высокомерно. Спина её была безупречно выпрямлена, а голова горделиво поднята. Может, и была бы она более приветлива с родными своего жениха, да только холодно они её встретили. Потому и не старалась Наталья им понравиться.
В первое же мгновение Нина заметила у будущей невестки серьги редкой красоты. За столом возникло неловкое молчание, потому и задала она вопрос об украшении - мол, откуда такое украшение?
- Это от матушки моей, Галины Степановны Воронцовой досталось, - ответила Наталья.
- Стало быть, из богачей ты у нас? – хмыкнула Люська, младшая сестра Григория, которая в ту пору ещё совсем девчонкой была.
- Из дворянского рода Воронцовых, он, род этот, большой у нас был. Но именно наша семья жила скромно, не были мы богатыми, и титул дворянский был не велик, - произнесла Наталья, - и так малыми средствами семья обладала, а после революции и вовсе ничего не осталось. А эти серьги чуть ли не единственные из украшений остались у мамы. А когда большевики пришли имение наше скромное забирать, так мать сунула мне в книгу с толстой обложкой. Вот при обыске и не заметили.
- Утаила, значит, - покачала головой Нина, - смотри, на нас беду не навлеки.
Вспыхнула Наталья от этих слов, на Григория посмотрела, чтобы защитил. Тот обнял невесту и шепнул на ухо, что никому не даст её обидеть.
Живот уж на нос полез у Натальи, как говорила Нина, когда свадьбу собрались играть. Но вот беда - на лесозаготовки перед бракосочетанием Григорий уехал, оставив беременную невесту в родительском доме. Сам же с вахты не вернулся. Его придавило огромным деревом насмерть.
Рыдала Наталья, проливала слёзы целыми днями. Так убивалась, что даже свекрови стало её жалко.
- Ты всё равно мне невестка, - произнесла она, - потому останешься в нашем доме. И ребенка твоего я приму, хотя и не в браке он родится.
Тяжело было Наталье даже думать о том, что без любимого она останется в доме Соповых, но выбора у неё не было.
Наверное, уже в те дни закралась в тело женщины болезнь. Что за хворь то была, никто так и не понял, но тяжесть и боли, что испытала Наталья в первые дни вдовства, больше никогда её не покидали.
Роды проходили тяжело, на свет появилась девочка, на удивление, здоровенькая. Может быть, мать и прониклась бы теплом к малышке, да была очень слаба. С постели она не вставала, чем вызывала неодобрение со стороны Нины и её дочерей.
Кроху назвали Зоей. Шли недели, месяцы, а Наталья становилась всё слабее. Её постоянно мучили боли, тошнота и головокружение. Сельский врач разводил руками – эта хворь ему была неведома.
- У неё ж голубая кровь, - с неодобрением шепнул он Нине на ухо, - эти аристократы хилые, потому и мрут, как мухи, чуть что не так.
- Доктор, а нам что делать-то? – испуганно спросила Нина. – У нас молока для ребёнка не хватает, девчонка голодная, кричит постоянно. А сама больная не встаёт уж третий месяц.
- Вот прямо совсем встать не может? – изумился доктор.
- Не так уж совсем, - пожала плечами Нина, - встанет, до отхожего места дойдёт, а потом и обратно.
- Так если встаёт, то совсем другое дело. Лень-матушка у неё, – воскликнул нерадивый врач. – Гоняйте её, да побольше. Вся хворь и выйдет.
Последовала Нина совету доктора. Стала покрикивать на невестку, требуя, чтобы та не лежала и больной не притворялась. Ослушаться свекровь Наталья не могла, начала вставать потихоньку. Голова у неё кружилась так сильно, что порой приходилось опираться о стену.
С каждым днём всё хуже становилось Наталье, и молоко вовсе пропало. Нина стала поить малютку козьим молоком – смачивала ткань и совала в рот крохе. При этом очень злилась она на больную, ведь сколько хлопот добавила ей невестка.
А однажды утром Наталья встала с постели, и почувствовала себя легко-легко. Подошла к малышке и улыбнулась.
- Чего весёлого то? – ворчливо спросила Нина, отметив про себя, что невестка вовсе на больную-то не похожа. Стало быть, притворялась, как пить дать. Прав был доктор!
- У неё глаза, как у моей мамы зелёные, - прошептала Наталья и поцеловала дочь в мягкую щёчку. - И серьги ей к лицу будут, что от мамы своей я получила. Только вот я цвет глаз-то не унаследовала, а Зоя моя в бабушку пошла, ей и серьги носить.
Нина пожала плечами и только хотела высказать Наталье за её притворство, как вдруг та стала шататься из стороны в сторону и хвататься за мебель и стены. Не успела Нина её подхватить, как упала бедная на пол. Больше она не встала, умерла быстро, а причину так никто и не узнал.
Зою растила бабушка Нина. На серьги с зелёным камнем многие засматривались, но тут бабка была непреклонна – украшение принадлежит внучке и точка. Как бы не относилась она к Наталье презрительно, какой бы не была неприязнь к бывшим дворянам, а всё же волю покойной не смела нарушать.
Не ласкова была она с девчушкой, но та будто не чувствовала себя обделённой. Совсем малая была Зоя, когда стало понятно – красавицей вырастет. А как вошла в прекрасную пору юности, так женихи стали пороги дома Соповых обивать. К слову сказать, фамилия у Зои осталась по матери – Воронцова. Ведь Григорий так и не успел жениться на Наталье. Но отчество в документах записали, как Григорьевна.
****
Баба Нина вздыхала, глядя, как Зоя отметает видных кавалеров, но всё же время пришло, и влюбилась она в местного красавчика Андрюшку Коломейцева. Многие девчата за ним увивались, а он сходил с ума по Зойке.
- Наплачешься ты с ней, - качала головой Люба Коломейцева, Андрюшкина матушка.
- Чего ж наплачусь-то, мам? – удивлялся парень.
- Да вертихвостка она, это ж ведь сразу видно.
- Ты чего, мам? Красавица она, вот вокруг ребята и вьются. Да только смотрит она на меня одного!
- Ох и глупец ты, Андрюшка. Такие девчата по тебе сохнут, а ты на эту ведьму зеленоглазую надышаться не можешь.
- Знаешь, мам, я очень тебя уважаю и люблю, да только не дам тебе плохо говорить о моей Зое. Мы поженимся и всё тут. Потому что любовь у нас!
Сердилась Люба на сына, а ещё больше на будущую невестку. Частенько Андрей Зою в дом приводил, и каждый раз, глядя на зеленоглазую, чернобровую красавицу понимала мать, что не приживётся в их семье девчонка. Слишком уж непростая она.
***
Не успели сыграть свадьбу Зоя и Андрей. В 1941 году война началась, и жениха в числе первых на фронт призвали.
- Собирались в августе пожениться, в августе и сыграем свадьбу, - заверил Андрей любимую. - Успею я вернуться.
- Да как же сыграем, когда воевать ты уходишь? – плакала невеста.
- Так нам немцев разбить - это раз, два и готово, - обещал жених, - не успеешь соскучиться, как я вернусь. Вот тогда и поженимся!
Ушёл Андрей на войну, а мать его всё угомониться не могла. Встречая Зою, цеплялась к ней, мол, зачем разоделась так, и косу почему по-иному заплела? Неужто для того, чтобы не ушедшие на фронт парнишки на неё глядели? А как-то увидела будущую невестку, когда та с соседом Борисом разговаривала, так по селу разнесла весть, что в жёны её дуралей хочет гулящую взять. Вот вернётся, и надо будет надоумить парня, чтобы не связывался с негодной. А чего ждать? Вот возьмет она ему и напишет.
Сплетни о Зое всегда в Соломятино легко расходились. Люди с удовольствием смаковали любые слухи о красавице, а баба Нина сердилась больно, шипела, мол, от девиц Воронцовых хорошим парням один вред.
- Что ж ты говоришь такое, бабуль? – рассердилась Зоя, сверкнув зелёными глазищами.
- А разве не так? Не сойдись Гришка с твоей матерью, глядишь, жив был, не уехал бы деньги зарабатывать к свадьбе. А теперь вот Андрюшка, парнишка светлый, под пули пошёл.
- Да не я его отправила под пули, а война! И на матушку мою покойную нечего наговаривать! - топнула ногой от злости Зоя.
Баба Нина нахмурилась и махнула рукой. Что толку говорить с внучкой? Вечно ей два слова, а она десять! И никакого уважения к старшим.
Вскоре, правда, случилась в селе беда, которая заставила людей забыть о грязных слухах и мелких сплетнях. Немцы прошли по соседней деревне, натворив страшного. Такое учиняли, что и описывать нельзя, не испытав ужаса. Потому ждали в Соломятино их прихода – дрожали, боялись, но надеялись, что минует их сия беда.
Увы, беда не прошла мимо. Немецкие солдаты напали на село, забрали всё съестное, нашли самогон да повеселились так, то местные жители ещё долго вспоминали те дни со страхом. Они грабили дома, а тем, кто вставал на их пути, грозили жестокой расправой.
Когда во дворе Соповых появились немецкие солдаты, у Зои почему-то мелькнула мысль - как же хорошо, что серьги с зелёным камушком хорошо припрятаны. Это она от тетки их укрыла, чтобы та грех воровства на душу не взяла. Ни о чём другом она подумать не успела, ведь её заметили быстро. Один сказал другому что-то на немецком. Второй солдат хохотнул и сделал шаг к Зое. А что было дальше, девушка и не помнила. В тот момент ей показалось, что она умерла.
***
- Пойдём, - Зоя услышала над ухом глухой, тихий голос, и не сразу узнала бабу Нину, - на сырой земле лежишь уж сколько часов.
Девушка открыла глаза и в то же мгновение ощутила сильную боль в теле.
Нина и тетя Люся смотрели на неё с большим сочувствием.
- Пойдём в дом, - тихо и как-то мягко произнесла тётка, - они ушли, все ушли.
- Идём, люди смотрят, - глухо и мрачно проговорила баба Нина.
Женщины подняли Зойку на ноги и повели в дом. В какой-то момент девушка перехватила взгляд бабы Нины. В глазах пожилой женщины было нечто похожее на жалость вперемешку с осуждением и стыдом.
Все следующие дни в доме Соповых стояла гробовая тишина. Казалось, то, что случилось Зойкой и стало причиной холоду и отчуждению, что явно чувствовались между домочадцами. Порой девушка ловила странные взгляды – хмурые, мрачные, будто бы осуждающие.
Впрочем, такого внимания к себе от бабки и Люси она никогда не ощущала прежде. То одна, то другая приносили травяной чай, горячую еду и даже справлялись о самочувствии.
ГЛАВА 2