В мастерской пахло старым деревом, лаком и остановившимся временем. Макар любил этот запах. Он напоминал ему о том, что любую, даже самую сложную поломку можно исправить, если иметь терпение и правильные инструменты. Он занимался реставрацией старинных автоматонов — механических кукол и часов, искусства, которое требовало ледяного спокойствия. Но сегодня его руки едва заметно дрожали, когда он вставлял микроскопическую шестерёнку в механизм позолоченного павлина XVIII века.
Звонок в дверь прорезал тишину. Макар медленно снял ювелирную лупу, аккуратно положил пинцет на бархатную подложку и вышел в коридор. Он знал, кто там. Он видел их в глазок видеодомофона ещё у подъезда.
Дверь распахнулась, впуская в стерильную тишину квартиры облако тяжёлых, сладких духов, смешанных с запахом табака и пудры. На пороге стояли две женщины. Одна — высокая, статная, с жестким лицом, на котором макияж лежал, как боевая раскраска индейца. Это была Инга Петровна, тёща. Вторая — пониже, суетливая, с бегающими глазками, её сестра Полина. Тётка Варвары.
— Ну, здравствуйте, родственнички, — пророкотала Инга, даже не пытаясь изобразить вежливость. Она шагнула внутрь, не спрашивая разрешения, и сразу же сбросила туфли, словно пришла к себе домой. — Варя где? Спит опять? Сколько можно киснуть?
Макар преградил ей путь в гостиную. Его худощавая фигура в рабочем фартуке казалась незначительной преградой для этого ледокола, но в глазах застыла такая холодная решимость, что тёща на секунду притормозила.
— Зачем вы пришли? Просить помощи? — Макар не знал, что ещё спросить у тёщи, хотя прекрасно понимал истинную цель визита. — Напомнить, что вы сказали моей жене в прошлый раз? Или добить?
— Ой, не драматизируй, зятёк, — фыркнула Полина, просачиваясь бочком мимо вешалки. — Дело у нас семейное. Неотложное. Мы матери или кто? Сердце-то болит за дочку.
Книги автора на ЛитРес
— Сердце? — переспросил Макар, и в его голосе звякнула сталь. — У вас нет сердца, Инга Петровна. Есть только насос для перекачки крови. Варвара не будет с вами разговаривать.
— А это не тебе решать, — Инга поправила массивную брошь на лацкане жакета. — Ты здесь кто? Муж. А я — мать. Это связь неразрывная. Уйди с дороги. Мы пришли обсудить наследство бабки Алевтины. Варе оно без надобности, детей-то теперь нет… и неизвестно, будут ли с таким здоровьем. А нам жить надо.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и удушливые. Макар почувствовал, как внутри закипает глухая злость, но это была не та горячая вспышка, что заставляет кричать. Это было холодное желание уничтожать. Он вспомнил тот день. Месяц назад.
***
Это случилось, когда Макар был в Вене, на аукционе запчастей для редких хронометров. Поездка планировалась полгода, и Варвара, сияющая и счастливая на третьем месяце беременности, сама его вытолкала. «Езжай, это твой шанс, я справлюсь, мама обещала заходить», — говорила она, поглаживая ещё плоский живот.
Она не знала, что «заходить» для Инги Петровны означало «наводить свои порядки».
Инга появилась на второй день после отъезда Макара. Ей срочно понадобились деньги. Не просто деньги, а крупная сумма на «бизнес-проект» её нового ухажёра. Варвара отказала. Мягко, но твёрдо. Деньги были отложены на клинику и на роды.
Тогда Инга сменила тактику. Она начала методично, с садистским удовольствием давить на самые больные точки. Она приходила каждый вечер. Она говорила, что Макар в Вене не один, что он неудачник, который живёт за счёт таланта Варвары (Варя была уникальным парфюмером, создающим ароматы для частных коллекций). Что ребёнок этот никому не нужен, родится больным, потому что «у тебя в роду все дохлые».
Кульминация наступила в четверг. Инга и Полина приехали с какими-то рабочими и заставили Варвару двигать мебель, утверждая, что этот антикварный комод — собственность Инги, которую она «временно» дала попользоваться. Варвара пыталась остановить грузчиков, нервничала, кричала. Инга стояла рядом и курила, стряхивая пепел на ковёр:
— Не истери. Ты эгоистка, как твой папаша. Только о себе думаешь. А матери помочь — так у тебя токсикоз? Не смеши меня. Таскай давай, коробки-то легкие.
Варя подняла коробку. Резкая боль прошила низ живота. Она побледнела, осела на пол.
— Мама… Больно… Скорую… — прошептала она.
Инга Петровна брезгливо посмотрела на дочь.
— Ну вот, началось представление. Вставай, актриса. Ничего там у тебя не болит. Лишь бы не работать.
Они не вызывали скорую сорок минут. Они спорили, кто будет платить за ложный вызов, если «эта симулянтка» просто притворяется. Полина предлагала дать валерьянки. Когда Варвара потеряла сознание, а на светлом паркете расплылось пятно, Инга испугалась. Но не за дочь.
— Чёрт, ковёр испортила! — это было первое, что она сказала.
Ребёнка спасти не удалось. Варвара провела в реанимации три дня. Макар прилетел первым же рейсом, бросив аукцион, но было поздно. Варя не плакала. Она смотрела в стену сухими, воспалёнными глазами. Внутри неё что-то умерло вместе с ребёнком. Нежность к матери.
***
Сейчас Варвара была в своей лаборатории — дальней комнате, переоборудованной под парфюмерный орган. Полки были заставлены сотнями флаконов с эссенциями, абсолютами и маслами. Здесь пахло не так, как в обычных магазинах. Здесь пахло сырой землёй, озоном после грозы, горькой полынью и жжёным сахаром.
Рядом с ней сидела Яна, её давняя подруга и коллега, владелица небольшой галереи. Яна молча перебирала блоттеры — бумажные полоски для пробы ароматов.
— Этот пахнет… тревогой, — тихо сказала Яна, понюхав полоску. — Варя, ты уверена, что хочешь их видеть?
Варвара стояла спиной к двери. Она смешивала компоненты. Её движения были точными, резкими, почти механическими. Она была одета в строгое чёрное платье, волосы туго стянуты в узел. Никакого «домашнего уюта».
— Я не хочу их видеть, Яна. Я хочу их уничтожить, — голос Варвары был ровным, лишённым вибраций. — Они пришли за квартирой деда Вениамина. Они думают, что я сломлена. Что я подпишу дарственную, лишь бы они ушли.
— А Макар? Он их не пустит.
— Макар слишком интеллигентен. Он будет вежлив до последнего. А эти твари понимают только язык силы. Жадность лишила их инстинкта самосохранения.
Дверь в лабораторию резко распахнулась. В проёме возникла Инга, за ней маячила перепуганная, но алчная физиономия Полины.
— Вот ты где! Заперлась в своих вонючках! — зычно провозгласила мать. — А мы там с Макаром беседы ведём светские. Варя, нам надо поговорить. Серьёзно.
Варвара медленно повернулась. В руках она держала тяжёлый стеклянный флакон с тёмной жидкостью.
— Вон, — сказала она тихо.
— Чаво? — мать опешила, но тут же набрала воздуха для скандала. — Ты как разговариваешь? Ты посмотри на неё, Полина! Мы к ней с душой, с помощью, а она… Короче, слушай сюда. Та квартира, что твой папаша якобы тебе оставил, она по справедливости наша. Я с ним мучилась десять лет! Я тебя растила! А теперь, раз уж внуков не предвидится…
— ЗАМОЛЧИ! — это не был крик. Это был рык раненого зверя.
Макар, стоявший за спинами тёток, дёрнулся, но остался на месте. Он увидел, как Варвара поставила флакон на стол. Звук удара стекла о дерево был подобен выстрелу.
— Внуков не предвидится? — Варвара подошла к матери вплотную. Она была ниже ростом, но сейчас казалось, что она нависает над Ингой, как скала. — А КТО В ЭТОМ ВИНОВАТ?
— Ну, организм слабый, генетика… — начала было Полина, но осеклась под взглядом племянницы.
— Генетика? — Варвара рассмеялась, и этот смех был страшнее плача. — Вы убили моего сына. Вы. Своей жадностью, своей злобой, своим «ковёр испортила»!
— Не смей нас обвинять! — взвизгнула мать, чувствуя, что контроль уходит. — Ты сама виновата! Нервная, истеричка! Мы тебе добра желали! Подпиши отказ от квартиры на набережной, и мы уйдём. Нам нужны деньги на лечение Полины, у неё… э-э-э… подозрение на что-то страшное!
— На совесть у неё подозрение, — ледяным тоном бросил Макар.
— Молчи, примак! — рявкнула Инга.
***
Варвара вдруг перестала дрожать. Её лицо стало маской презрения. Она подошла к столу, взяла красную папку, на которую так плотоядно косилась Полина, и швырнула её на пол, прямо под ноги матери.
— Хотите денег? Хотите квартиру? — голос Варвары загремел, набирая обороты. — ВЫ, ПАРАЗИТЫ! Вы всю жизнь сосали кровь из отца, потом из меня! Вы думаете, я буду рыдать в подушку? НЕТ!
Варвара схватила со стола первый попавшийся блоттер, макнула в какой-то реактив и швырнула в сторону тётки. Та отшатнулась. Это была не просто злость, это была первобытная агрессия.
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — кричала Варвара, и её лицо перекосило от отвращения. — Ты не мать! Ты инкубатор, который возомнил себя божеством! Ты пришла добить меня? Ты думала, я слабая? Я СИЛЬНАЯ! Сильнее, чем ты можешь представить в своём убогом мозгу!
Инга Петровна попятилась.
— Варя, доченька, успокойся, тебе нельзя… — залепетала Полина.
— ЗАТКНИСЬ! — Варвара ударила ладонью по столу, флаконы звякнули. — УБИРАЙТЕСЬ ВОН! Я не дам вам ни копейки! Ни метра! Вы сгниете в своей злобе! Вон отсюда, пока я сама вас не вышвырнула!
— Ты! — зашипела Инга, восстанавливая наглость. — Ты без семьи останешься! Кому ты нужна, бесплодная? Муж твой тебя бросит через год! А мать — это святое! Мы в суд подадим! На алименты подам! Ты обязана меня содержать!
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь. Тяжёлые, уверенные шаги. В проёме мастерской появилась фигура, которую Инга Петровна боялась больше всего на свете.
Это был Вениамин Андреевич, отец покойного мужа Инги, дед Варвары. Он опирался на трость с серебряным набалдашником, но стоял прямо, как старый дуб. Рядом с ним была его жена, Агата Сергеевна, маленькая, но острая как игла старушка.
— Никакого суда не будет, Инга, — спокойно произнёс Вениамин Андреевич. — И алиментов не будет. Потому что алименты платят нуждающимся родителям. А мошенникам платят только тюремным сроком. Но мы поступим гуманнее. Мы просто перекроем кислород.
***
Инга побледнела так, что слой пудры стал казаться штукатуркой.
— Вениамин… Вы… Что вы здесь делаете? Это наше дело, женское…
— Это дело рода, — отрезал старик. — Варвара, ты молодец. Я горжусь тобой. Гнев — это топливо. Ты сожгла мосты, и это правильно. А теперь слушайте вы, обе.
Он прошёл в центр комнаты, не удостоив бывшую невестку даже взглядом, и обратился к Макару:
— Покажи им документ.
Макар достал из ящика стола не красную папку, а скромный голубой конверт. Вынул лист бумаги.
— Инга Петровна, вы все эти годы жили в трёхкомнатной квартире на проспекте Мира. Вы считали её своей, верно? — спросил Макар с вежливой улыбкой.
— Она и есть моя! Мне её муж оставил! — заявила Инга.
— Нет, — вмешалась Агата Сергеевна. — Наш сын, царствие ему небесное, был человеком добрым, но не глупым. Квартира была оформлена на трастовый фонд. Владельцем фонда является Варвара. А вы, Инга, жили там на правах… скажем так, гостя. По договору безвозмездного пользования, который продлевался автоматически каждый год.
— Пока Варвара того желала, — добавил Вениамин Андреевич. — Мы терпели вас, пока вы притворялись матерью. Но после того, что случилось месяц назад… Варвара, подпиши.
Варвара взяла протянутую ручку. Рука её больше не дрожала. Она размашисто расписалась на документе.
— Что это? — прохрипела Полина.
— Уведомление о расторжении договора, — пояснил Макар. — У вас есть двадцать четыре часа, чтобы освободить помещение. Замки будут заменены завтра в полдень. Охрана жилого комплекса уже предупреждена. Ваши пропуска будут аннулированы.
— Вы не имеете права! Я там прописана! — заорала Инга.
— Временная регистрация закончилась три дня назад, — холодно заметил дед. — Я проверил. Вы забыли продлить, так увлеклись планами по отъёму «дачи». Кстати, та квартира, которую вы требовали сегодня — «квартира на набережной» — была продана Варварой неделю назад. Деньги переведены в фонд помощи недоношенным детям.
Повисла гробовая тишина. Слышно было только, как тикают сотни часов на стенах мастерской. Тик-так. Тик-так. Время Инги Петровны истекло.
— Куда же мне идти? — растерянно, почти по-детски спросила Инга. Весь её апломб, вся её наглая броня рассыпалась в прах. Она вдруг стала просто старой, злой, никому не нужной бабой.
— К сестре, — указала Варвара на Полину. — В ту самую «двушку на окраине». Вы же так близки. Вот и живите вместе. На пенсию. Потому что содержание, которое я вам перечисляла ежемесячно, с сегодняшнего дня отменяется.
— Варя! Доченька! — Инга бросилась к ней, пытаясь схватить за руки. — Прости! Бес попутал! Я же мать!
Варвара отступила на шаг. Её лицо выражало брезгливость, словно к ней пытался прикоснуться слизень.
— Прочь, — сказала она. — У меня нет матери. Она умерла в тот день, когда пожалела ковёр вместо внука.
Макар открыл дверь.
— Выход там. Не заставляйте меня применять силу. Я реставратор, я умею работать с хрупкими вещами, но мусор я выношу без сожаления.
Тётки вымелись из квартиры, шипя проклятия, но в их глазах плескался животный страх. Они поняли, что это не блеф. Они потеряли всё: комфортную жизнь, статус, деньги и, главное, власть над жертвой, которая кормила их эго.
Когда дверь захлопнулась, Варвара выдохнула и прислонилась к плечу мужа.
— Я справилась?
— Ты была великолепна, — шепнул Макар, целуя её в макушку, пахнущую полынью.
— Злая, как ведьма, — усмехнулась Агата Сергеевна. — И слава Богу. Добро должно быть с кулаками… или с острым языком.
— Вениамин Андреевич, а что с квартирой? — спросила Яна. — Вы правда их выгоните?
— Естественно, — старик поправил очки. — Грузчики уже там. Упаковывают их барахло в мешки для мусора. Инга любит, когда с вещами обращаются небрежно, вот пусть и почувствует.
Варвара посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Боль утихла, уступив место звенящей пустоте, которую скоро заполнит новая жизнь, новые ароматы и любовь тех, кто действительно является семьёй.
Она подошла к столу, взяла тот самый блоттер, который кинула в тётку, и вдохнула аромат.
— Знаешь, Яна, — задумчиво произнесла она. — Я назову этот парфюм «Освобождение». В нём будет много перца. Чёрного, жгучего перца. И соль. Как высохшие слёзы.
— Будет хит, — уверенно кивнул Макар.
За окном начинало темнеть, но в мастерской было светло и тепло. Часы продолжали свой ход, отмеряя время новой эпохи для семьи, в которой больше не было места предателям. Инга Петровна, стоя у подъезда элитного дома под дождём (нет, без дождя, просто на ветру), пыталась вызвать такси, но на карте было недостаточно средств. Она ещё не знала, что блокировка счетов — это ещё один маленький подарок от деда Вениамина, который никогда не прощал обид, нанесенных его любимой внучке. Она в ужасе смотрела на экран телефона и не могла поверить: её мир рухнул. Рухнул из-за того, кого она считала ничтожеством.
Это был конец. Полный, безоговорочный крах.
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»