— Ты уверен, что она ничего не заподозрила? Бабы, они ведь чутьем живут, как собаки, — скрипучий, словно несмазанная петля, голос пожилой женщины звучал в динамике телефона требовательно и властно.
— Мам, да прекрати ты. Она сейчас как амёба. Я ей слово — она молчит. Я ей список покупок урезал — она кивает. Сломалась Аллочка, спеси поубавилось. Теперь знает, кто в доме хозяин и откуда хлеб на стол падает.
— Смотри, Петруша. Ты в эту квартиру душу вложил, и деньги немалые. Стены твои, фасад, считай, золотой. Не дай бог взбрыкнет.
— Не взбрыкнет. Я её в бараний рог скрутил. Ладно, отбой, она в дверях ключом возится.
Книги автора на ЛитРес
Часть 1. Смета чужого тщеславия
— Ну что, Ленка, говоришь, твой Димка ей шубу купил? — Алла держала телефон плечом, размешивая в турке остывший кофе. — А мой мне вчера выдал триста рублей на прокладки и потребовал чек. Представляешь? Чек. На средства гигиены.
— Ал, ты дура? Беги от него. Это же дно.
— Нет, Лена. Бежать — это для слабых. Я хочу видеть, как меняется лицо человека, когда под ногами, которые он считал твёрдой почвой, разверзается бездна. Я жду. Ещё пару дней. Пусть он поверит, что победил окончательно.
Пётр вошёл в кухню, по-хозяйски шаркая тапками. Он был мужчиной грузным, с тем типом лица, которое с возрастом не благородно стареет, а оплывает вниз, словно плохо закреплённая штукатурка. Монтажник фасадных систем — профессия денежная, но Пётр считал, что деньги любят не просто счёт, а тотальный контроль.
Он сел за стол, барабаня пальцами по столешнице. Алла молча поставила перед ним тарелку с ужином. Макароны, дешевые сосиски.
— Опять это? — скривился он. — Я работаю как вол, фасад на тридцатом этаже монтирую, ветром меня сдувает, а ты мне сосиски из бумаги варишь?
— На мясо денег не хватило, Петя. Ты же сам лимит установил. Пять тысяч на неделю. На двоих. И на бытовую химию, — голос Аллы звучал ровно, почти механически.
— Экономить надо уметь! — рявкнул Пётр. — У матери моей поучись. Она на пенсию живёт и ещё откладывать умудряется. А ты транжира. Где сдача с прошлого похода в магазин?
— В копилке. Тридцать два рубля.
— Не ерничай. Я вижу, ты расслабилась. Дома сидишь, зад отъела, пользы — ноль. Я вот думаю, может, тебе интернет отключить? Зачем он тебе? Рецепты в книгах есть. А то сидишь, поди, с подружками лясы точишь.
Алла посмотрела на него. В её глазах не было привычной покорности, но Пётр, занятый пережевыванием сосиски, этого не заметил.
Квартира, в которой они жили, была предметом гордости Петра. Просторная, светлая, в новом доме. Он лично занимался утеплением лоджии, менял остекление, делал сложную навесную систему для полок. Он вложил сюда душу и все свои накопления за последние три года. Он чувствовал себя здесь царем.
Часть 2. Хроника одного удушения
Всё началось полтора года назад. Тогда Алла была другой. Яркая, стремительная, она руководила отделом развития внутреннего туризма в крупной фирме. Она придумывала глэмпинги в горах, разрабатывала маршруты по диким рекам, её телефон разрывался от звонков благодарных клиентов и партнёров. Она зарабатывала прилично, иногда даже больше Петра, что бесило его неимоверно.
— Женщина должна быть хранительницей очага, — бубнила Тамара Игнатьевна, мать Петра, приходя в гости и демонстративно проводя пальцем по полкам в поисках пыли. — А у тебя, Петруша, жена — перекати-поле. Приходишь — ужина нет, сама в командировках. Разве это семья?
Пётр слушал. И впитывал. Его мужское эго, уязвленное успехом жены, требовало сатисфакции.
«УВОЛЬНЯЙСЯ», — сказал он однажды вечером. Это не была просьба. Это был ультиматум.
— Но, я люблю свою работу. У меня проект на Алтае, меня ждут...
— Я сказал — хватит! — он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Я мужик, я добытчик. Моей зарплаты хватит на всё. Я хочу приходить в чистый дом, к горячему борщу, а не ждать, пока ты вернешься со своих совещаний. Или мы живем как нормальная семья, или разбегаемся.
Алла тогда испугалась. Ей было тридцать, она хотела детей, хотела уюта. Подруга Марина, та, что сама недавно развелась второй раз, подлила масла в огонь:
— Алл, ну мужик же хочет заботиться. Это нормально. Сейчас такие мужики на дороге не валяются. Не пьёт, работает, руки золотые. Фасады делает — это ж стабильность. Уступи ему.
И Алла уступила. Она написала заявление. Сдала дела. Её начальник смотрел на неё как на сумасшедшую, но промолчал.
Первый месяц был похож на медовый. Пётр был доволен. Алла готовила, убирала, встречала его с улыбкой. Но потом началось то, что Алла называла про себя «эпохой великого унижения».
Все его деньги стали вдруг «его», а не «общими». Карточка Аллы опустела, а просить у мужа стало необходимостью. Сначала он давал легко, потом — с вопросами, а через полгода — с лекциями о том, как тяжело достается копейка.
— Ты не работаешь, — любил повторять Пётр, развалившись на диване перед телевизором. — Ты не понимаешь, как устаёт человек. Тебе-то что? Пыль протёрла — и свободна. Ты — иждивенка.
Это слово хлестало больнее пощёчины. Иждивенка.
Тамара Игнатьевна теперь была частым гостем. Она сидела на кухне, пила чай, купленный на деньги Петра (как она подчёркивала), и учила Аллу жизни:
— Сахар надо сыпать меньше. Петруша склонен к полноте. И масло сливочное — это роскошь, маргарин бери для выпечки. Ты теперь не барыня, доходы-то одни.
Алла терпела. Она пыталась объяснить, что домашний труд — это тоже труд. Что она экономит на клининге, на доставке еды. Но Пётр лишь отмахивался.
— Это женская обязанность. За это не платят.
Часть 3. Инвентаризация ничтожества
Дмитрий, старший брат Петра, был совсем другим. Он работал инженером, его жена Лена — врачом. Они жили скромнее, но в их доме было легко дышать.
— Петька, ты чего творишь? — спрашивал Дмитрий, когда они собирались на семейных праздниках. — Алла же специалист классный. Зачем ты её дома запер? Она чахнет.
— Не твоё дело, Димон, — огрызался Пётр. — У меня порядок. Баба должна знать своё место. Вон, у тебя Ленка вечно на дежурствах, ты сам себе пельмени варишь. Это не жизнь.
— Зато на хорошо, — тихо отвечал Дмитрий. — А ты... рабовладелец какой-то.
В тот вечер, когда всё случилось, Пётр пришёл домой злее обычного. Заказчик придрался к стыкам на композитных панелях, заставил переделывать целый пролёт. Пётр потерял деньги и время.
Алла встретила его в коридоре. Она была одета не в домашний халат, а в джинсы и строгую блузку.
— Ты куда намылилась? — грубо спросил он, не разуваясь.
— Мне нужно выйти. К Лене.
— К Лене? А ужин?
— Ужин на плите. Разогреешь.
Пётр побагровел. Его лицо пошло красными пятнами, шея надулась.
— Разогреешь?! — заорал он. — Я пашу как проклятый, а ты шляться вздумала? Сядь!
Алла не села. Она стояла и смотрела на него.
— Мне нужны деньги, Петя. У меня порвались последние осенние сапоги. Я не могу ходить в кроссовках, уже холодно.
Пётр расхохотался. Это был злой, лающий смех.
— Сапоги ей нужны! А ты их заработала? Ты хоть копейку в этот дом принесла за последний год? Ты сидишь на моей шее, жрёшь мою еду, живёшь в квартире, которую я отделал, и ещё ТРЕБУЕШЬ?
— Я не требую, я прошу необходимое.
— Перебьёшься! Заклей. Или дома сиди, нечего шататься. Ты всё равно никуда не ходишь, кроме магазина. Нахлебница!
Это стало последней каплей. Чаша терпения не просто переполнилась — её разорвало давлением изнутри.
Часть 4. Бунт на корабле безумия
Алла вдруг шагнула к нему. Пётр от неожиданности даже отступил на шаг. Он привык видеть её опущенные плечи, слышать её тихий голос или всхлипывания. Но сейчас перед ним стояла фурия.
Лицо Аллы исказилось. Это была не истерика жертвы, это был гнев хищника, которого слишком долго дразнили через прутья клетки.
— Что ты сказал? — её голос завибрировал, набирая высоту, но не срываясь в визг, а превращаясь в ревущую сирену. — Нахлебница?!
Пётр открыл рот, чтобы ответить, но Алла не дала ему вставить ни звука.
— А НУ ЗАТКНИСЬ! — рявкнула она так. — Рот свой закрой и слушай сюда, убожество!
Пётр опешил. Он никогда, ни разу за все пять лет брака, не слышал от неё такого тона.
— Ты попрекаешь меня куском хлеба? Ты?! Человек, который год назад умолял меня бросить карьеру, потому что у него комплексы размером с небоскреб? — Алла наступала на него, и Пётр пятился, пока не уперся спиной в идеально выровненную им стену.
— Кто мне приказал уволиться с работы? Не ты ли? А сейчас ноешь, что денег мало, — Алла орала ему прямо в лицо, брызгая слюной от злобы. — Ты, жалкий жмот! Ты думал, я буду твоей рабыней за тарелку супа?
— Ты... ты чего... — пролепетал Пётр.
— МОЛЧАТЬ! — взвизгнула Алла, и в этом визге было столько накопившейся ненависти, что Петру стало по-настоящему страшно. — Ты смеешь считать мои прокладки? Ты проверяешь чеки на молоко? Да я зарабатывала в два раза больше тебя, пока ты не начал ныть, как баба, что тебе не хватает внимания!
Она схватила со стола его любимую кружку — массивную, с надписью «Босс» — и, глядя ему в глаза, с силой опустила её на пол. Керамика разлетелась с сухим треском.
— Ты хотел домохозяйку? Так плати за неё! Ты знаешь, сколько стоит домработница, повар и проститутка, услуги которых я тебе оказываю бесплатно?! ТЫ НЕ ПОТЯНЕШЬ! Ты нищеброд, Петя! Духовно и финансово!
Она ходила по кухне, швыряя не посуду, а слова. Каждое слово было как удар молотком.
— Ты думал, я сломалась? Ты думал, я буду терпеть твою мамочку, которая лезет в мои кастрюли? Твою дебильную экономию? ХВАТИТ!
Алла подлетела к шкафу, вытащила оттуда ту самую тетрадь, где Пётр вел учёт расходов, и швырнула её ему в лицо.
— Подавись своими расчетами! Я тебя ненавижу! Я презираю тебя! Ты не мужик, ты — паразит, который питается моей энергией, потому что сам ты пустой!
Пётр стоял, прижавшись к стене. Он не знал, что делать. Ударить? Она выглядела так, что могла в ответ вцепиться в глотку. Наорать? Она орала громче и страшнее. Её гнев был не женским плачем, а ураганом разрушения. Он привык к покорности, и эта метаморфоза сбила все его настройки. В его программе не было алгоритма действий на случай, если "вещь" начинает бунтовать.
— Убирайся, — вдруг тихо, но с ледяной угрозой сказала Алла.
— Что? — Пётр моргнул. — Это... это мой дом. Ты с ума сошла? Это я ремонт делал! Это мои деньги!
Алла расхохотала. Громко, зло, запрокинув голову.
— Твой дом? Твои деньги? О, Петя, какой же ты идиот.
Часть 5. Крах фасадной империи
— Ты правда думаешь, что эта квартира твоя? — Алла перестала кричать. Теперь она говорила с презрительной усмешкой, глядя на него как на насекомое. — Ты хоть раз документы в руках держал, или только перфоратор?
— Мы... мы её купили...
— Нет, Петя. Её купила Я. На деньги от продажи бабушкиной «двушки» и свои накопления, которые были ДО тебя. А ты, наивный дурачок, вписался сюда только пропиской, и то временной, которую я аннулировала ещё вчера через Госуслуги.
— Но ремонт... Я вложил миллионы! Я делал фасад! Я делал стены!
— Ты делал ремонт в квартире своей жены. По закону, это совместно нажитое имущество — улучшения. Но знаешь что? — Она прошла в комнату и вернулась с папкой бумаг. — Ты так любишь чеки. А где твои чеки на стройматериалы, Петя? Ах да, ты же брал всё «через своих», за нал, без накладных, чтобы сэкономить. У тебя нет ни одного доказательства, что ты потратил здесь хоть рубль. А у меня есть договор дарения денег от моих родителей на покупку мебели.
Пётр чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Ты не посмеешь...
— Я уже посмела. Чемодан стоит в коридоре. Я собрала его днём. Проваливай.
— Куда?
— К мамочке. К Тамаре Игнатьевне. Будете вместе экономить на сахаре.
— Алла, подожди, давай поговорим... — Пётр попытался сменить тон, его лицо приобрело жалкое, заискивающее выражение. — Ну погорячились, с кем не бывает. Мы же семья...
— НЕТ! — Алла рявкнула так, что он снова вздрогнул. — Семья закончилась, когда ты превратил меня в прислугу. Вон!
Пётр попытался сопротивляться, но Алла схватила телефон.
— У меня тут брат твой, Дима, внизу в машине меня ждёт. И парочка ребят из его бригады. Хочешь, позовём их помочь тебе вынести вещи? Или сам пойдешь, пока целый?
Упоминание Дмитрия добило Петра. Собственный брат! Предательство!
Он схватил чемодан.
— Ты одна сдохнешь! Кому ты нужна, старая, без работы!
— Я? — Алла улыбнулась, и эта улыбка была страшнее её крика. — А кто тебе сказал, что я без работы? Я уже полгода как оказываю консультации удаленно. Под девичьей фамилией. Мои доходы лежат на счетах, о которых ты не знаешь. Я купила себе свободу, пока ты экономил на сосисках. А ты, Петя, остался ни с чем. Твой ремонт достаётся мне как компенсация за моральный ущерб. Пошёл вон!
Она вытолкала его за дверь и с грохотом захлопнула замок. Два оборота. Щелчок. Тишина.
Пётр стоял на лестничной клетке. В подъезде, который он считал своим уровнем комфорта. Рядом стоял чемодан.
В кармане зазвонил телефон. Мама.
— Петруша, ты скоро? Я пирожки с капустой испекла, на маргарине, экономно...
Пётр не мог поверить. Он, хозяин жизни, мужчина, который всё контролировал, оказался на улице. Его выкинули как использованный расходный материал. И самое страшное — он понял, что Алла не врала про работу. Он вспомнил, как она часто сидела в телефоне, якобы «в соцсетях». Она строила планы. Она строила карьеру. Она строила ловушку.
Он посмотрел на дверь. Там, за этой дверью, остался его дорогой ламинат, его итальянские обои, его сложная система освещения. Всё это теперь принадлежало женщине, которую он считал своей собственностью.
Внизу хлопнула дверь подъезда. Поднялся Дмитрий.
— Ну что, брат, — сказал он без сочувствия. — Ленка говорила, что Алле палец в рот не клади. А ты решил руку откусить. Поехали к матери. Хватит в подъезде сопли жевать.
— Она... она меня кинула, Дим...
— Нет, Петь. Это ты её предал. А она просто выставила счёт. Поехали.
Через неделю Алла сменила замки и выставила квартиру на продажу. Она собиралась переехать в дом за городом, проект которого уже разработала сама. А Пётр спал на раскладушке в тесной «хрущевке» матери, слушая её причитания о коварстве женщин, и каждый день проверял цены на аренду жилья, понимая, что с его зарплатой и расходами на самого себя ему светит только комната в общежитии. Его жадность сожрала его будущее.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»