Часть 1. Закулисье лжи
В огромном зеркале гримёрной отражался не просто мужчина в сценическом костюме, а самодовольный нарцисс, упивающийся собственным отражением. Алексей, ведущий актёр областного драматического театра, поправлял жабо, предвкушая грядущие овации. Валентина, стоявшая в тени бархатных портьер, смотрела на мужа и не узнавала его. Десять лет брака казались ей прочным фундаментом, монолитом, который она, как профессиональный дизайнер интерьеров, выстраивала камень за камнем. Но сегодня этот монолит дал трещину, грозящую обрушить всё здание.
Вечер начинался как обычно: премьера, цветы, дежурные улыбки "счастливой жены". Но в антракте, пробираясь сквозь толпу напомаженных дам и их скучающих спутников, Валентина услышала шёпот. Сначала она подумала, что ей показалось. Но потом, зайдя в буфет за водой, она наткнулась на двух актрис из массовки, которые не заметили её присутствия за высокой стойкой с искусственными пальмами.
— Лёшка совсем страх потерял, — хихикнула одна, подкрашивая губы. — Водит свою молодую прямо в семейную ложу. А эта, его жена-бизнесвумен, ходит с рогами, что люстру скоро зацепит.
— Да весь театр знает, — отмахнулась вторая. — Даже костюмеры ставки делают, когда она узнает. Говорят, уже полгода крутит.
Мир Валентины накренился. Пол под ногами, выложенный дорогим паркетом, казалось, превратился в зыбучий песок. Она не стала устраивать сцен. Её лицо, привыкшее держать марку на деловых переговорах с самыми капризными клиентами, окаменело. Внутри бушевал пожар, но снаружи оставался лишь холодный мрамор.
Она вышла из театра, не дожидаясь конца спектакля. Свежий осенний воздух не остудил её, а лишь обострил чувства. Валентина поняла самое страшное: дело было не только в предательстве мужа. Дело было в том, что «весь театр знал». Друзья, знакомые, коллеги — все они улыбались ей в лицо, а за спиной потешались над её слепотой. Она чувствовала себя марионеткой в чужом, дурно поставленном спектакле.
Сжимая руль своего автомобиля, она приняла решение. Ей нужен был совет. Честный разговор. И единственным человеком, который, как ей казалось, мог повлиять на Алексея, была его мать. Валентина всегда относилась к ней с уважением, помогала с ремонтом, оплачивала путёвки в санатории. Она надеялась на женскую солидарность и мудрость старшего поколения. Как же жестоко она ошибалась.
Часть 2. Змеиное гнездо
Старый дом сталинской постройки встречал запахом нафталина и валерьянки. Здесь царила Тамара Павловна, женщина властная, громкая и бесконечно обожающая своего «Лёшеньку». Когда Валентина переступила порог этой квартиры, она ещё не знала, что ищет сочувствия у главного архитектора своего несчастья.
Тамара Павловна сидела в кресле, величественно попивая чай из фарфоровой чашки — подарка невестки на прошлый юбилей. Выслушав сбивчивый, полный боли рассказ Валентины о том, что Алексей завёл любовницу и об этом судачит весь город, свекровь даже не поставила чашку на блюдце. Её лицо не дрогнуло. Ни тени сочувствия, ни капли возмущения поведением сына.
— И что ты хочешь от меня? — сухо спросила она, глядя на невестку поверх очков.
— Как что? — Валентина опешила. — Тамара Павловна, он предал семью. Он унижает меня перед всем городом. Вы должны поговорить с ним, вразумить...
Свекровь резко, со звоном опустила чашку. Её глаза сузились, превратившись в две колючие щёлочки.
— Молчи! — прошипела она, и в этом шёпоте было больше яда, чем в крике. — Молчи и не позорь семью! Ишь чего удумала, сору из избы выносить. Лёша — творческая личность, ему, может быть, муза нужна! А ты? Ты жена, твоё дело — терпеть и очаг хранить, а не бегать по родственникам с жалобами.
— Терпеть? — Валентина почувствовала, как к горлу подступает ком, но это были не слёзы, а горькая желчь. — Вы предлагаете мне закрыть глаза на грязь?
— Я предлагаю тебе закрыть рот! — отрезала Тамара Павловна. — Если ты сейчас устроишь скандал, если это вылезет наружу и навредит карьере моего сына — ты об этом пожалеешь. Ой как пожалеешь! Кому ты нужна будешь, разведёнка? Держись за мужа и помалкивай. Все так живут.
Валентина смотрела на эту женщину и видела перед собой не мать, а монстра, вскормившего чудовище. Именно в этой душной гостиной, среди ковров и хрусталя, выросла уверенность Алексея в собственной безнаказанности. Мать не просто покрывала его, она считала его поведение нормой, а чувства невестки — досадной помехой.
В этот момент в душе Валентины что-то щёлкнуло. Перегорел предохранитель, отвечающий за покорность, уважение к возрасту и страх перед конфликтом. На его месте включился холодный, расчётливый механизм. Она медленно поднялась.
— Хорошо, Тамара Павловна, — голос Валентины звучал пугающе ровно. — Я вас услышала. Я не буду "позорить семью". Я поступлю именно так, как вы учите.
Она вышла, не прощаясь. За спиной она слышала победное хмыканье свекрови, уверенной, что поставила зарвавшуюся невестку на место. Старая женщина не понимала, что только что собственными руками подписала приговор благополучию своего сына.
Часть 3. Архитектура мести
Офис дизайн-студии Валентины был её крепостью. Просторный, светлый, с идеальной геометрией линий — полная противоположность хаосу, творящемуся в её личной жизни. Здесь она чувствовала себя хозяйкой положения.
За столом напротив сидела Марина — лучшая подруга и по совместительству главный бухгалтер фирмы. Она слушала план Валентины с округлившимися глазами.
— Валя, ты уверена? Это же... это провокация чистой воды! — воскликнула Марина.
— Именно, — Валентина крутила в руках дорогой карандаш. — Они боятся позора? Они считают, что мужчине можно всё, а женщина должна молчать? Я покажу им их же отражение в кривом зеркале.
План был прост и элегантен, как всё, что делала Валентина. Она не собиралась плакать в подушку. Она решила сыграть в игру свекрови, но по своим правилам. Ей нужно было заставить их поверить в то, чего нет, чтобы вытащить наружу всю гниль их натуры.
— Мне нужно, чтобы ты пустила слух, — жёстко сказала Валентина. — Скажи нашей общей знакомой, той самой сплетнице Ленке, что у меня роман. Бурный, страстный. С молодым и богатым.
— С кем? — растерялась Марина.
— Да хоть с вымышленным арабским шейхом, мне всё равно. Главное, чтобы эта информация дошла до Тамары Павловны. Она ведь общается с матерью Ленки.
Марина нервно хихикнула:
— Валя, это гениально и безумно. Но они же тебя сожрут!
— Пусть попробуют, — улыбка Валентины напоминала оскал хищника перед прыжком. — Они подавились бы и меньшим куском. Я хочу видеть их лица, когда "позор" коснётся не меня, как жертву, а их драгоценного самолюбия. Я хочу, чтобы Алексей почувствовал то, что чувствовала я в том буфете. Только я умножу это ощущение на десять.
Валентина знала: страх потери контроля и денег (ведь квартира и основной доход были на ней) заставит их совершить ошибку. Жадность и наглость — плохие советчики, и она собиралась использовать эти пороки против своих врагов.
Часть 4. Иллюзия порока
Модный ресторан в центре города гудел, как улей. Именно здесь, за столиком у окна, Марина, виртуозно играя роль болтливой подруги, «по секрету» рассказала Елене о том, что Валентина якобы встречается с крупным инвестором и собирается подавать на развод, оставив Алексея ни с чем. Информация была вброшена.
Эффект превзошел все ожидания. «Сарафанное радио» сработало быстрее интернета. Уже к вечеру телефон Тамары Павловны, очевидно, раскалился докрасна. Слух оброс невероятными подробностями: якобы Валентина уже переписала имущество, якобы любовник подарил ей остров, якобы она смеётся над Алексеем и называет его неудачником.
Валентина сидела в своём кабинете и наблюдала за реакцией через косвенные признаки. Алексей, вернувшийся домой, вёл себя странно: он был, подозрителен, нервен, пытался заглянуть в её телефон. Он не спрашивал прямо — трусость не позволяла, но страх в его глазах был очевиден. Он боялся не того, что потеряет любимую женщину. Он боялся потерять комфорт, статус и финансовую подушку, которую она ему обеспечивала.
— Ты сегодня поздно, — бросил он, когда она вошла в квартиру с работы. — Где была?
— Работала, дорогой. Зарабатывала деньги, пока ты репетировал, — спокойно ответила она.
Его лицо дёрнулось. Слухи уже разъедали его изнутри. Он позвонил матери. Валентина знала это наверняка. Капкан захлопнулся. Теперь оставалось только ждать, когда зверь, раненный в самое больное место — своё эго, сам придёт в ловушку. И зверь не заставил себя ждать.
Часть 5. Крушение декораций
Субботнее утро в элитной квартире Валентины началось не с кофе, а с яростного звонка в дверь. На пороге стояла Тамара Павловна, красная, взъерошенная, похожая на фурию. За её спиной маячил Алексей, с выражением лица обиженного ребёнка, у которого отняли игрушку.
Свекровь не стала разуваться. Она ворвалась в просторную гостиную, дизайн которой Валентина создавала с такой любовью, и сразу перешла на крик.
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Тамара Павловна, брызгая слюной. — Шалава! Как ты посмела?! Мы тебя приняли как родную, а ты?! Рога сыну наставлять?!
Валентина стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Она была абсолютно спокойна. Рядом, на диване, сидела Марина, приглашенная «на кофе» как свидетель.
— О чем вы, Тамара Павловна? — холодно спросила Валентина.
— Не прикидывайся овцой! Весь город гудит! Ты завела себе хахаля! Ты позоришь моего сына! Ты позоришь нашу фамилию!
Валентина выдержала паузу, наслаждаясь моментом.
— Тамара Павловна, — тихо, но чётко произнесла она. — Молчи и не позорь семью. Ой как пожалеешь.
Эти слова, её же собственные слова, произнесённые неделю назад, ударили свекровь как пощечина. Старуха задохнулась от возмущения.
— Ты... ты смеешь?! Это другое! Лёша мужчина! Ему можно оступиться, это природа! А ты — женщина, ты должна быть святой! А ты шлюха!
— Значит, ему можно, а мне нельзя? — усмехнулась Валентина. — Значит, когда ваш сын спит с актрисульками, это «поиск музы», а если я, чисто гипотетически, посмотрела на другого — это преступление?
— Да! — заорала свекровь. — Потому что квартира эта — дом моего сына!
— Эта квартира, — перебила её Валентина ледяным тоном, — куплена на мои деньги до брака. И ремонт здесь сделан на мои средства. Ваш сын здесь только прописан, и то временно.
Тирада Тамары Павловны захлебнулась. Алексей, до этого молчавший, вдруг подал голос:
— Валя, ты должна извиниться. Мама права, слухи ходят ужасные. Ты унизила меня. Извинись перед мамой и передо мной, и мы, может быть, простим тебя.
Абсурдность ситуации достигла пика. Изменяющий муж требовал извинений от жены за слухи, которые она сама же и спровоцировала, чтобы вскрыть их гнилое нутро.
В этот момент Марина встала с дивана.
— Да не было никакой измены, — громко сказала она. — Я выдумала это по просьбе Вали. Чтобы проверить вас. И вы проверку не прошли. Вы, Алексей, изменяете на самом деле, а Валя чиста. Но вы готовы её сожрать за одну только тень подозрения.
Тамара Павловна замерла. На секунду в её глазах мелькнуло понимание, что она попала в ловушку. Но признать поражение она не могла. Гнев застилал ей разум. Как эта девка посмела играть с ней?!
— Ах ты змея! — взревела свекровь и, подскочив к Валентине, с размаху ударила её по лицу.
Звук пощечины эхом отразился от стен. Валентина не пошатнулась. Она медленно провела рукой по щеке. Внутри неё поднялась волна ярости — не истеричной, а холодной, уничтожающей, как цунами. Она поняла, что брак кончился не в театре, а именно сейчас. Печати в паспорте ещё стояли, но семья умерла.
Алексей стоял и смотрел. Он не одёрнул мать. Он молчал, одобряя удар.
Валентина резко шагнула вперёд и с силой толкнула Тамару Павловну в плечо.
— Вон отсюда! — рявкнула она. — Вон из моего дома!
Свекровь, не ожидавшая отпора, пошатнулась, но устояла.
— Ты! Меня?! — задохнулась она.
На защиту матери бросился Алексей.
— Не смей трогать маму! — он замахнулся, пытаясь схватить жену за руку.
Реакция Валентины была молниеносной. Годы занятий кикбоксингом (её маленькое хобби, о котором муж, занятый собой, вечно забывал) дали о себе знать. Звонкая пощечина обожгла лицо Алексея, прежде чем он успел коснуться её.
Тамара Павловна, видя, что "сыночку бьют", с воплем раненой гарпии кинулась в атаку, растопырив пальцы с красным маникюром, целясь в глаза невестке. Но Валентина перехватила её руку, жёстко развернула и, схватив за пышный начёс волос, потащила к выходу. Свекровь визжала, но сопротивляться молодой и полной ярости женщине не могла.
Увидев это, Алексей потерял человеческий облик.
— Убью! — заорал он и бросился на жену.
Валентина отшвырнула визжащую свекровь в коридор и развернулась к мужу. Вся накопленная боль, всё унижение, всё отвращение сконцентрировались в одном моменте.
Когда Алексей подлетел к ней, она ловко ушла с линии атаки и нанесла встречный удар кулаком прямо в нос. Хруст хряща был отчетливым и страшным. Алексей схватился за лицо, из-под пальцев брызнула кровь. Но Валентина не остановилась. Следующий удар, размашистый и тяжелый, пришёлся в губу, разбивая её в кровь.
Алексей пошатнулся, ноги заплелись, и он рухнул, проехавшись лицом по идеально отполированному полу. Он попытался встать, мыча что-то нечленораздельное, но Валентина, не давая ему опомниться, нанесла финальный удар ногой в пах.
Алексей согнулся пополам, его лицо побагровело, изо рта вырвался звук, не похожий на человеческий. Он зарычал как лев, но это был не рык силы, а вопль поверженного, загнанного в угол зверя, которому больно и страшно.
Валентина стояла над ним, тяжело дыша. Её прическа растрепалась, глаза горели дьявольским огнем.
— Пошли вон, — сказала она тихо, но так, что стёкла в окнах, казалось, задребезжали. — Оба. Сейчас же. Или я вышвырну вас с балкона.
Тамара Павловна, с ужасом глядя на поверженного сына и на невестку, превратившуюся в валькирию, попятилась к двери. Она пыталась поднять Алексея, тот скулил, держась за пах и размазывая кровь по лицу. Кое-как, опираясь на мать, он выполз на лестничную площадку.
Валентина с грохотом захлопнула дверь.
*
Прошло два месяца.
Алексей сидел на старой кухне матери, прикладывая лёд к ноющему носу, который сросся немного криво. Карьера в театре рухнула. Нет, Валентина не устраивала козней через директора. Всё оказалось проще и страшнее.
В тот день, когда они ворвались к ней, Валентина уже знала то, чего не знал Алексей. Спонсором новой постановки, где он должен был играть главную роль, выступал крупный холдинг. Владельцем холдинга был близкий друг отца Валентины. Узнав о ситуации (Валентина просто предоставила сухие факты и видеозапись с камеры наблюдения в прихожей, которую она мудро установила за день до конфликта), спонсор отозвал финансирование при условии участия этого актёра.
Режиссер, узнав, что из-за "семейных дрязг" Алексея театр теряет деньги, мгновенно нашел ему замену.
Но самым страшным ударом стало другое. В тот день, когда Алексей подписывал документы на развод, он узнал правду, в которую не мог поверить.
— Ты помнишь тот загородный участок, который мы «покупали вместе»? — спросила Валентина с холодной улыбкой, ставя подпись.
— Ну? — буркнул Алексей. — Ты сказала, что оформила его на себя, чтобы с налогами проще было. Я требую половину!
— Требуй, — кивнула она. — Только ты забыл, что деньги на него переводила моя тётя со своего счёта как «целевой подарок племяннице». По закону, подаренное имущество разделу не подлежит. А машина, на которой ты ездил... она ведь в лизинге на мою фирму. И лизинг я закрыла вчера, расторгнув договор. Ключи на стол.
Алексей смотрел на неё и понимал: он не просто гол как сокол. Он уничтожен. Он остался жить с матерью в душной квартире, без ролей, без денег, с репутацией скандалиста и драчуна (видео, где он бросается на жену, «случайно» утекло в сеть через третьи руки, купировав любые попытки обвинить Валентину в побоях — это была чистая самооборона).
Он думал, что она слабая женщина, которая будет терпеть. А она оказалась гроссмейстером, который пожертвовал пешкой (своим спокойствием), чтобы поставить мат королю.
Алексей сжал кулаки, вспоминая тот удар в пах, и снова заскулил, чувствуя фантомную боль. Он был наказан за свою наглость, жадность и за то, что недооценил гнев терпеливой женщины.
Автор: Анна Сойка ©