Из серии «Женщина-огонь»
Часть 1. Полироль и пыль
Воздух в этой комнате всегда пах химией и старым деревом. Тяжелый, сладковатый дух шеллака смешивался с острым запахом растворителя, создавая атмосферу, в которой, казалось, застывало время. Глеб стоял над разобранным секретером девятнадцатого века, держа в руках тончайшую кисть. Он был реставратором антикварной мебели — профессия редкая, требующая терпения паука и точности хирурга. Его пальцы, длинные и бледные, привыкли касаться красного дерева и карельской березы с благоговением, которого он никогда не проявлял к людям.
Инна вошла тихо, стараясь не скрипнуть половицей. Она только что вернулась с объекта, и от её одежды пахло бензином и опилками. Она работала арбористом — специалистом по уходу за деревьями. Её руки, огрубевшие от канатов и постоянного напряжения, разительно отличались от холеных рук мужа. Она снимала огромные, аварийные тополи по частям, висела на высоте пятиэтажного дома с бензопилой на поясе. Глеб считал её работу грязной и недостойной «их уровня», хотя именно её заработки позволяли ему покупать дорогие лаки и сусальное золото.
— То, что твоя сестра продала квартиру, не означает, что теперь будет жить с нами, — заявил Глеб жене, даже не обернувшись.
Книги автора на ЛитРес
Инна замерла, расстегивая тяжелую куртку.
— О чем ты? У Гали все в порядке, она купила дом в пригороде. Она и не собиралась к нам.
Глеб наконец оторвался от секретера. Он выпрямился, поправил чистый рабочий фартук. В его взгляде сквозило то привычное высокомерие, которое Инна терпела последние годы, принимая его за особенность творческой натуры.
— Я говорю гипотетически. Чтобы ты понимала принцип, — он поморщился, уловив запах бензина. — Иди в душ, от тебя несет как от заправщика. Речь не о Гале. Речь о Ларе.
Инна нахмурилась. Лариса, золовка, была полной противоположностью всем нормальным людям. В свои тридцать пять она нигде толком не работала, называя себя «свободным консультантом по лайфстайлу», и жила на деньги, оставленные покойным отцом.
— Что с Ларой? — голос Инны стал тверже.
— Ларочка попала в сложную ситуацию. Эта её инвестиция в бутик косметики... В общем, партнеры оказались непорядочными. Ей пришлось продать свою двушку, чтобы закрыть обязательства. Ей негде жить.
— И?
— Она переезжает к нам. В гостевую.
— В мой кабинет? — уточнила Инна. Гостевой они называли комнату, где хранилось её снаряжение: карабины, бухты верёвок, системы спуска, каски. Там она чертила планы обрезки и составляла сметы.
— Там много места, — отмахнулся Глеб, снова склоняясь над столешницей. — Твои железки можно свалить в гараж. Ларе нужен временный покой и поддержка. Родственники должны помогать друг другу. Это аксиома.
— Аксиома, значит? — Инна подошла ближе. Глеб поморщился, но не отодвинулся. — Ты начинаешь разговор с того, что запрещаешь моей сестре, у которой все отлично, даже думать о переезде, чтобы тут же заселить свою, которая профукала квартиру?
— Не смей так говорить о Ларе, — голос Глеба стал ледяным. — Она жертва обстоятельств. И вообще, этот дом записан на меня. Я решаю.
Это была его любимая карта. Дом достался Глебу от бабушки Зои, которая была ещё жива, но жила в пансионате для престарелых художников по собственному желанию. Инна вложила в ремонт этого дома миллионы, перекрыла крышу, сделала дренаж участка, но по документам она здесь была никем.
— Глеб, я не пущу Лару в свой кабинет. Пусть снимает жилье. У неё остались деньги от продажи?
— Всё ушло на долги. Не будь эгоисткой. Завтра она перевозит вещи. И да, приготовь ужин поприличнее. Придет дядя Витя и Лелька, подруга Лары, помогать с вещами.
Он вернулся к работе, всем видом показывая, что аудиенция окончена. Инна смотрела на его сутулую спину, обтянутую дорогой рубашкой. Ей хотелось подойти, взять его за шкирку и ткнуть носом в полировку, но она сдержалась. Пока. Злость внутри уплотнилась, превращаясь в тяжелый камень в солнечном сплетении.
Часть 2. Крона ясеня
На высоте двадцати метров мир выглядел иначе. Внизу люди казались суетливыми муравьями, а проблемы — мелкими и незначительными. Инна висела на страховочном тросе, упираясь шипами-гаффами в кору огромного старого ясеня. Дерево было больным, сухая ветка нависала над детской площадкой, угрожая рухнуть в любой момент.
Вжикнула бензопила, вгрызаясь в древесину. Опилки брызнули фонтаном, прилипая к защитному стеклу шлема. Инна любила этот момент: контроль, сила, результат. Дерево не спорит, не лжет и не лицемерит. Если ты слаб — упадешь. Не уважаешь технику безопасности — покалечишься.
Заглушила пилу, она спустила огромный чурбак на веревке по системе блоков. Снизу ей махал рукой мужчина. Вадим, младший брат Глеба.
Инна ловко спустилась, отстегнула карабин и спрыгнула на землю, сняв шлем. Волосы, стянутые в тугой узел, растрепались.
— Привет, высотница! — Вадим улыбался, но глаза были тревожными. Он работал автомехаником, руки его были вечно в масле, как у неё в смоле. В «благородной» семье Глеба Вадима считали неудачником, «пролетарием», хотя зарабатывал он больше брата и был единственным нормальным человеком в их клане.
— Привет, Вадик. Какими судьбами?
— Да вот, мимо ехал, увидел твою «Ниву». Дело есть, Инка. Неприятное.
Они отошли к машине, Инна достала термос. Вадим отказался от кофе, закурил.
— Слышал, к вам Лариска десантируется?
— Слышал уже? — усмехнулась Инна. — Глеб вчера поставил перед фактом.
— Это полбеды, Инна. Я вчера к маменьке заезжал, крыльцо подправить. Они там совет держали. Лара, мать, Глеб и этот упырь, дядя Витя.
— И что?
— Они не просто пожить её пускают. Лара квартиру продала не за долги. Вернее, долги были, но мелкие. Она большую часть денег вложила в какую-то мутную схему дяди Вити, а остаток спрятала. У неё есть деньги.
Инна сжала стальной стаканчик термоса так, что тот слегка прогнулся.
— То есть она прикидывается нищей?
— Хуже. Они хотят тебя выдавить. Глеб жаловался, что ты стала «грубой», «мужиковатой», и что ты его подавляешь. Дядя Витя ему нашептывает, что пора бы разводиться, но так, чтобы ты ничего не получила. План такой: заселяют Лару, создают тебе невыносимые условия, ты психуешь и уходишь сама. А поскольку ремонт ты делала без чеков и договоров, чисто «своими» бригадами, доказать вложения будет сложно.
— Вот как, — протянула Инна. Её голос стал низким, глухим. — Значит, выдавить?
— Ин, они тебя боятся на самом деле, — Вадим затушил сигарету. — Но они думают, что ты «терпила». Что ты будешь молчать из интеллигентности. Глеб же считает себя аристократом духа, а тебя — тягловой лошадью.
— Спасибо, Вадим.
— Ты это... будь осторожна. Если что, живи у меня, места хватит. Или у Гали.
— Нет, — Инна посмотрела на верхушку ясеня, где ветер трепал остатки сухих веток. — Я никуда не уйду. Это мой дом. Я в него душу вложила, не говоря уже о деньгах.
— С ними по-хорошему нельзя, Инна. Они понимают только силу.
— Я знаю, Вадик. Я очень хорошо знаю, что такое сила.
Часть 3. Ресторан «Венеция»
Вечер должен был стать «примирительным», как выразился Глеб. На деле это было публичное судилище. За столом в пафосном ресторане, где порции были микроскопическими, а цены астрономическими, собрался весь «цвет» семьи.
Глеб сидел во главе стола, поправляя манжеты. Рядом Лара — ярко накрашенная, в платье с слишком глубоким декольте, которое совершенно не шло её оплывшей фигуре. Напротив — дядя Витя, лысоватый мужчина с бегающими глазками и манерами провинциального чиновника. И подруга Лары, Лелька, тощая девица с вечно открытым ртом, которая поддакивала каждому слову.
Инну посадили с краю, как бедную родственницу.
— ...и вот я говорю, — вещала Лара, размахивая вилкой с нанизанной устрицей, — пространство должно дышать! А у Глеба в доме такая тяжелая энергетика. Инна, без обид, но твои эти веревки и пилы в кабинете... Это такой моветон. Там нужно сделать будуар. Светлые тона, зеркала.
— Ларочка права, — поддакнул Глеб, отпивая вино. — Я давно чувствовал диссонанс. Дом реставратора должен быть наполнен искусством, а не альпинистским снаряжением.
— А я считаю, — вступил дядя Витя, наливая себе водки, хотя все пили вино, — что женщина вообще не должна заниматься мужской работой. Это огрубляет. Инна, ты посмотри на свои руки. Это же лапы землекопа! Как Глеб их терпит?
Лелька хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
Инна посмотрела на свои руки. Короткие ногти, пара свежих царапин, кожа плотная, сильная. Этими руками она сегодня спасла детскую площадку от падения тонны древесины. Этими руками она оплатила Глебу покупку антикварного лака за двести евро.
В ней не было обиды. Было только презрение и холодная, кристальная злость. Она чувствовала себя заряженным оружием.
— Мои руки нас кормят, дядя Витя, — сказала она спокойно. — В отличие от ваших схем, которые оставили Лару без жилья.
За столом повисла тишина. Дядя Витя поперхнулся.
— Что ты себе позволяешь? — пискнула Лара. — Дядя Витя — уважаемый человек! Это рынок виноват, кризис! Тебе не понять, ты же дальше своего дерева ничего не видишь.
— Инна, извинись, — процедил Глеб. — Ты позоришь нас.
— Перед кем? — Инна обвела взглядом компанию. — Перед безработной приживалкой, её подружкой-прилипалой и аферистом?
— Закрой рот! — Глеб ударил ладонью по столу. Соседние столики обернулись. — Ты никто здесь! Ты живешь в моем доме из милости!
— Из милости? — Инна встала. Она была высокой, статной, и в этот момент казалась огромной. — Хорошо. Я вас услышала.
Она не стала кричать в ресторане. Не стала переворачивать стол. Она просто посмотрела на мужа так, что тот на секунду осекся. В её глазах не было привычного желания угодить или сгладить конфликт. Там была пустота, за которой бушевал лесной пожар.
— Куда ты пошла? — крикнул ей вслед Глеб, когда она направилась к выходу. — Вернись! Счет еще не принесли!
Инна не обернулась. Она шла пружинистой походкой хищника, выходящего на охоту.
Часть 4. Ангар отчаяния
Инна вернулась домой через час. Свет горел во всех окнах. У ворот стоял грузовик, и двое грузчиков выносили что-то из гаража.
Они выносили верстак. Её верстак, который она собирала сама, под свой рост и нужды.
Инна вбежала в дом. В прихожей царил хаос. Чемоданы Лары, коробки с обувью, пакеты из бутиков завалили проход. Из её бывшего кабинета доносился смех.
Она распахнула дверь. Комната была неузнаваема. Её стеллажи с оборудованием были свалены в кучу в углу. На полу, прямо на её страховочных системах, стояли бутылки с шампанским. Лара, Лелька и прибывшая свекровь, Тамара Павловна, разбирали вещи. Глеб руководил процессом, указывая, куда повесить зеркало.
— О, явилась, — скривилась свекровь. — Ну наконец-то. Инна, убери этот хлам немедленно. Ларочке негде платья развесить.
— Почему мои вещи на полу? — спросила Инна очень тихо.
— Потому что это мусор, — сказал Глеб, подходя к ней. Он был уже навеселе и чувствовал поддержку «клана». — Я решил, что гараж мы переоборудуем под склад для моих материалов. А твои железки... Дядя Витя предложил сдать их в металлолом. Места много занимают.
— Ты сдал мое снаряжение в металлолом? — Инна почувствовала, как пульс бьет в виски. Бэйз-система, японские пилы, блок-ролики... Это стоило сотни тысяч, но дело было не в деньгах. Это была её жизнь. Её безопасность.
— Частично, — ухмыльнулся Глеб. — Оставили только самое необходимое, по мнению Вити. Остальное увезли. Не смотри на меня так. Я хозяин дома. Я решаю, что здесь лежит. И кстати, — он достал из кармана сложенный лист бумаги. — Подпиши. Это отказ от претензий на имущество в случае развода. Дядя Витя составил. Просто формальность, чтобы Лара чувствовала себя спокойнее.
Инна смотрела на мужа и видела жадного, мелочного, трусливого человечка, который прикрывался мамой и сестрой. И она поняла: разговоры кончились. Совсем.
Лара подошла ближе, держа в руках бокал.
— Ну чего ты застыла, дылда? Подписывай и вали убирать за собой. И да, завтра завтрак в девять. Я люблю блинчики.
Лара плеснула немного шампанского на ботинок Инны. Случайно. Или нет.
— Ой. Прости. Хотя эти говнодавы ничем не испортишь.
У Инны перед глазами встала красная пелена. Злость, которую она копила месяцами, годами глотая обиды ради «сохранения семьи», рванула наружу, как сжатая пружина катапульты.
Часть 5. Бурелом
— Блинчики? — переспросила Инна. Голос её прозвучал странно, гортанно, словно зарычал большой зверь.
Она резко, одним движением выбила бокал из руки Лары. Хрусталь разлетелся вдребезги о стену, брызги вина окрасили светлые обои.
— Ты что, совсем офонарела?! — взвизгнула Лара.
Инна не ответила. Она схватила Лару за плечи, сжала пальцы так, что золовка вскрикнула от боли, и швырнула её на диван. Сила в руках арбориста была чудовищной — она каждый день подтягивала свое тело на ветвях.
— Инна! — рявкнул Глеб, бросаясь к ней. — Ты с ума сошла?! Я полицию вызову!
Он попытался схватить её за руку, но Инна перехватила его запястье. Рывок — и Глеб полетел на пол, сбив журнальный столик.
— Полицию? — заорала Инна. Это был не женский визг, а рев. Она схватила Глеба за грудки, подняла его, наполовину оторвав от пола, и встряхнула, как тряпичную куклу. Дорогая рубашка затрещала и лопнула по шву. Пуговицы брызнули во все стороны.
— Ты, ублюдок! — она толкнула его к стене. Глеб ударился спиной, в глазах его мелькнул животный ужас. Он никогда, никогда не думал, что она посмеет. Что она может.
— Ты сдал мое снаряжение?! Мою жизнь?! — Инна схватила стоящий рядом антикварный стул, который Глеб реставрировал полгода, и с хрустом выломала у него ножку.
Дядя Витя, попытавшийся было встать с кресла с грозным видом, плюхнулся обратно, увидев, как легко она сломала бук.
— Это мой дом! — рычала Инна, наступая на них. Она выглядела устрашающе: волосы рассыпались, глаза горели бешенством, в руке — обломок ножки как дубинка. — Я здесь пахала как проклятая! Я оплачивала ваши счета! Я кормила твою ленивую задницу, Глеб!
Она подошла к коробкам Лары. Схватила одну, перевернула и вытряхнула содержимое прямо на голову визжащей золовке.
— Вон! — гаркнула она. — Вон отсюда, паразиты!
— Инна, успокойся, мы все обсудим... — заблеяла свекровь, пятясь к двери. — Ты же интеллигентная женщина...
— Я не женщина! Я сейчас баба с бензопилой! — Инна пнула чемодан Лары так, что тот пролетел через весь коридор и вылетел в открытую дверь на улицу.
Она повернулась к Глебу. Тот жался к стене, прикрываясь руками. Его лицо было бледным, трясущиеся губы что-то шептали.
— Ты хотел, чтобы я подписала бумаги? — она схватила его за остатки рубашки и рванула на себя. Ткань окончательно разошлась, обнажив тщедушную грудь. — Хочешь бумаг?!
Инна подтянула его к лицу.
— Вали отсюда. Вместе со своей сестрой, мамой и дядей-жуликом. У вас пять минут. Если я увижу здесь хоть кого-то, я вспомню, как работать секатором для толстых веток.
— Ты не имеешь права... Дом на мне... — пропищал Глеб.
— А ну стоять! — раздался властный старческий голос от входа.
Все замерли. В дверях стояла бабушка Зоя — Зоя Игнатьевна. Старушка опиралась на трость, рядом с ней стоял Вадим.
— Бабушка? — прошелестел Глеб. — Ты как здесь?
— Вадим привез. Позвонил, сказал, что крысы в доме завелись, — Зоя Игнатьевна прошла в комнату, переступая через разбросанные вещи Лары. Она посмотрела на побитого, полуголого Глеба, на рыдающую в углу Лару, на вжавшегося в кресло дядю Витю.
— Значит, дом на тебе, Глебушка? — язвительно спросила старушка. — А ты дарственную до конца дочитал десять лет назад? Там условие было.
Глеб моргнул.
— Какое условие?
— Что вступает она в силу только после моей смерти. А я, как видишь, жива. И, глядя на этот цирк, умирать передумала. Более того, — она повернулась к Инне. — Деточка, ты великолепна. Я всегда знала, что у тебя есть стержень, но чтобы так...
Зоя Игнатьевна достала из сумочки бумаги.
— Я сегодня утром, пока вы тут интриги плели, заехала к нотариусу с Вадимом. И переписала дом.
— На кого? — с надеждой в голосе спросила Лара, размазывая тушь.
— На Инну, — отчеканила бабушка. — Потому что она единственная, кто этот дом берег, а не пытался продать или заложить, как вы с Витькой планировали. Я все знаю про ваши долги.
Повисла гробовая тишина.
— А теперь, — Инна бросила обломок стула на пол. Злость не ушла, но стала холодной, стальной. — Выметайтесь. Все.
— Иннусик, — начал Глеб, пытаясь улыбнуться, хотя это выглядело жалко на его перекошенном страхом лице. — Ну мы же семья... Ну погорячились...
Инна подошла к нему вплотную. Она была выше, сильнее и сейчас — абсолютно свободна. Она схватила Глеба за шиворот и, как нашкодившего кота, потащила к выходу. Он упирался, его ботинки скрипели по паркету, но против её силы он был ничто.
— Ты не семья, Глеб. Ты — гнилая ветка. А гнилые ветки я спиливаю.
Она вышвырнула его на крыльцо. Вслед полетели туфли Лары, пальто дяди Вити и сумочка свекрови.
— Крысы! — крикнул Вадим весело, стоя рядом с бабушкой. — Бегите, пока она за пилой не сходила!
Компания, спотыкаясь и подбирая вещи, бросилась к машинам. Глеб пытался что-то крикнуть, но, встретившись взглядом с Инной, стоящей в дверях как богиня возмездия, с растрепанными волосами и горящими глазами, заткнулся и побежал к машине сестры.
Инна смотрела им вслед, пока красные огни стоп-сигналов не скрылись за поворотом. Тяжело дыша, она потерла саднящие костяшки пальцев.
— Ну что, внучка, — сказала сзади Зоя Игнатьевна. — Чай пить будем? Или сначала коньяку?
— Коньяку, — выдохнула Инна, чувствуя, как плечи наконец-то расслабляются. — И много.
***
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»