— Ты уверен, что хочешь подписать именно в такой редакции? — мужчина с сомнением посмотрел на бумаги. — Здесь условия… скажем так, драконовские.
— Я хочу, чтобы он запомнил этот урок на всю жизнь. Не просто лишился комфорта, а понял механику своего падения. Подписывай. Каждый пункт выверен. Страх — лучший учитель, когда наглость застилает глаза.
Часть 1. Гастрономический этюд с привкусом жадности
Ресторан «Облака» славился двумя вещами: неоправданно высокими ценами на морепродукты и публикой, которая эти цены считала входным билетом в высшее общество. Виктор обожал это место. Он чувствовал себя здесь как рыба в воде — среди блеска начищенных приборов, крахмальных скатертей и искусственных улыбок официантов. Для него, ивент-менеджера средней руки, организация событий была не просто работой, а способом прикоснуться к жизни, которую он считал своей по праву рождения, хотя родился он в семье инженеров в спальном районе.
Евгения, напротив, смотрела на окружающий пафос с профессиональным скепсисом литературного агента. Она видела сюжетные дыры в поведении посетителей: вот тот мужчина в дорогом костюме явно нервничает, проверяя телефон, — кредит или любовница? А эта дама слишком громко смеется — плохая актерская игра, попытка скрыть неуверенность.
Виктор отложил меню, обтянутое телячьей кожей, и, как бы невзначай, поправил манжеты рубашки. Евгения заметила этот жест. Так делали начинающие авторы перед тем, как попросить огромный аванс за ненаписанный роман.
— Жень, я тут подумал, — начал он, наливая ей воды. Голос его звучал бархатно, елейно. — Мы с тобой семья уже пять лет. Срок немалый.
— К чему эта преамбула, Вить? — Евгения отломила кусочек багета. — Ты хочешь новую машину? Мы же обсуждали, «Ауди» еще вполне бодрая.
Виктор поморщился.
— При чем тут машина? Я о более глобальном. О справедливости. Смотри, мы живем в квартире твоего дяди. Центр, сталинка, потолки три двадцать. Шикарное место.
— В квартире, которая досталась мне потом и кровью, учитывая, сколько я возилась с дядей Мишей в его последние годы, — поправила она спокойно. — И да, мы там живем. В чем проблема?
— Проблемы нет. Есть дисбаланс. — Виктор подался вперед, его глаза заблестели тем особенным блеском, который появляется у людей, считающих чужие деньги. — У меня была дача отца. Я ее продал. Была однушка от мамы. Я ее продал.
— И купил самую машину, на которой сейчас ездишь, плюс мы два года шиковали на курортах, потому что ты хотел «почувствовать вкус жизни», — напомнила Евгения. — Я тогда предлагала вложиться в ипотеку, взять студию под сдачу. Ты сказал, что недвижимость — это гроб для денег.
— То было тогда! — отмахнулся он. — Сейчас я повзрослел. Мать мне тут сказала… В общем, неправильно это. Ты хозяйка, я — никто. Примак.
— Виктор, ты муж.
— Вот именно! Муж должен быть собственником. Поэтому я предлагаю оформить дарственную.
— На что? — Евгения даже жевать перестала.
— На половину квартиры. По-честному. Мы же делим ложе, стол, жизнь. Почему активы должны быть раздельными? Это создаст фундамент доверия. Сейчас я чувствую себя гостем. А так буду хозяином.
Евгения медленно положила вилку. Она вспомнила дядю Мишу, его тяжелый характер, запах лекарств, бесконечные уборки, ремонт, который она делала сама, сдирая старые обои до кровавых мозолей, потому что денег на бригаду тогда не было. А Виктор в это время «искал себя» и катался на новой машине с друзьями.
Она посмотрела на мужа. Красивый, ухоженный, с модной стрижкой. И абсолютно чужой. В его глазах не было любви, там щелкал калькулятор.
— Хочешь мою квартиру? А может, ещё и ключи от машины? — с усмешкой спросила Евгения у растерянного мужа.
Виктор опешил. Он ожидал чего угодно: споров, сомнений, может быть, слез умиления от того, как он печется о семье. Но не этой ледяной усмешки.
— Зачем мне твоя машина? У меня своя есть… Пока, — буркнул он. — Жень, ты чего завелась? Я же о нас забочусь. Чтобы мама не пилила, что я без кола и двора.
— А, так это мама, — Евгения кивнула, словно пазл сложился. — Значит, ты спустил всё своё наследство на понты, а теперь решил компенсировать убытки за счет моего прошлого?
— Не называй это так! — Виктор повысил голос, привлекая внимание соседних столиков. — Я вкладывался в наш досуг! В эмоции!
— В свои эмоции, Витя. Я на Мальдивы не просилась, мне и в Турции было неплохо. Это тебе нужен был «лакшери контент» для соцсетей.
Евгения встала.
— Ужин оплатишь сам. Из тех средств, что ты «вкладываешь в эмоции». А дома нас ждет очень интересный разговор.
Часть 2. Бумажная крепость и анализ сюжета
Офис литературного агентства располагался в старом особняке с скрипучим паркетом и запахом пыльной бумаги. Здесь царила атмосфера, в которой рождались бестселлеры и умирали графоманские надежды. Евгения сидела за своим широким столом, заваленным рукописями, но текст перед глазами расплывался.
Она думала. Анализировала. Профессиональная деформация заставляла её смотреть на собственную жизнь как на рукопись, присланную на рецензию. И рецензия выходила разгромной.
— Ты чего такая смурная? Опять попался роман про попаданку в тело дракона? — в кабинет заглянула Лариса, редактор и по совместительству давняя подруга.
— Хуже. Попаданка в брак с альфонсом-бытовиком, — мрачно ответила Евгения.
Лариса присвистнула, закрыла дверь и плюхнулась в кресло для посетителей.
— Виктор учудил?
— Потребовал долю в квартире. Дядиной. Говорит, для «фундамента доверия».
— Классика жанра, — фыркнула Лариса. — Помнишь «Осенний марафон»? Или нет, скорее Бальзака. Там тоже любили счета выставлять. Женька, это тревожный звоночек. Это набат. Мой бывший тоже начинал с малого: «Давай поменяем твою трешку на поменьше, а разницу вложим в мой бизнес». Знаешь, чем кончилось?
— Знаю. Ты жила у меня полгода, а он купил мотоцикл и уехал в закат с секретаршей.
— Именно. Только у тебя ситуация сложнее. Дядина квартира — это не просто метры. Это история. Там партийная номенклатура жила, там стены помнят шепот заговоров тридцатых годов. Это актив, который только дорожает. А Виктор…
— А Виктор — пассив, который только дешевеет, — закончила за неё Евгения.
Она включила ноутбук и открыла таблицу Excel.
— Знаешь, Лар, я ведь его любила. Или думала, что любила. Он умел пустить пыль в глаза. Красивые жесты, цветы… А теперь я смотрю назад и вижу: цветы были по акции, рестораны — по бартеру с его работы, а подарки — с кредитки, которую он гасил с моей зарплаты.
— И что будешь делать? Развод?
— Развод — это слишком просто. Он хочет всё по-честному? Будет ему по-честному.
Евгения начала быстро вбивать цифры в таблицу.
— Я не буду скандалить, бить посуду или рыдать в подушку. Злость — это топливо. Я переведу наши отношения в плоскость рыночной экономики.
— Ты его уничтожишь, — с восхищением прошептала Лариса.
— Нет. Я просто проведу аудит.
В дверь постучали. Принесли почту. Среди кучи рекламных буклетов лежал счет за коммуналку. Сумма была внушительная — дом старый, обслуживание дорогое, консьерж, охрана. Раньше Евгения оплачивала это автоматически, не глядя. Виктор даже не знал, сколько стоит содержание их «гнездышка».
«Пора мужу узнать реальные цены на жизнь», — подумала она.
Часть 3. Холодный душ в элитных стенах
Квартира встретила Виктора тишиной. Ни запаха ужина, ни приветственных объятий. Евгения сидела на кухне — просторной, с высокими окнами и лепниной под потолком. На столе лежал не ужин, а стопка счетов и распечатанный лист.
Виктор, все еще обиженный после ресторана, решил играть роль жертвы.
— Я смотрю, извинений не будет? — бросил он, проходя к холодильнику. — Я, между прочим, весь день работал, нервы тратил.
— Сядь, Виктор. Нам нужно обсудить бюджет, — голос Евгении был ровным, лишенным той теплоты, к которой он привык.
Он неохотно закрыл холодильник и сел напротив.
— Опять ты за своё? Я же сказал, давай забудем вчерашнее, но вопрос с долей остается открытым. Мама звонила, спрашивала, когда мы к нотариусу.
— К нотариусу мы не пойдем. Но ты прав в одном: нужно делить расходы справедливо.
Евгения пододвинула к нему лист.
— Что это?
— Это смета. Смотри. Ты живешь здесь пять лет. За это время я оплачивала коммуналку, капремонт, консьержа, интернет, закупку продуктов, клининг. Ты тратил свои деньги на обслуживание своей машины, свои гаджеты, свою одежду и, как ты выразился, «эмоции».
— Ну мы же семья! — возмутился Виктор. — У нас общий котел!
— Котла нет, Витя. Есть моя банковская карта, с которой всё списывается, и твоя карта, с которой ты иногда покупаешь вино. С сегодняшнего дня всё меняется. Я больше не спонсирую твое проживание.
— В смысле?
— В прямом. Ты требуешь долю? Отлично. Начни с обязанностей. Вот счет за этот месяц. Делим пополам. Продукты — каждый покупает себе сам, полка в холодильнике нижняя — твоя. Бытовая химия — скидываемся. И еще, амортизация бытовой техники и ремонта.
— Ты сдурела? Какая амортизация? Я твой муж, а не квартирант! — Виктор вскочил, стул с противным скрежетом проехал по паркету.
— Мужья не требуют отписать им добрачное имущество жен, ссылаясь на то, что профукали своё, — отрезала Евгения. — Хочешь быть собственником — веди себя как партнер, а не как содержанка. С тебя тридцать пять тысяч прямо сейчас. Это твой долг за прошлый месяц.
Виктор смотрел на неё как на умалишенную. В его картине мира, где мама всегда говорила, какой он замечательный, а женщины должны быть мягкими и покладистыми, произошел сбой.
— Ты мелочная… меркантильная тетка! — выплюнул он. — Я думал, у нас любовь, а ты чеки собирала?
— Я не собирала. Я просто открыла банковское приложение за пять минут. Это статистика, Витя. Цифры не врут. Любовь у нас была. Моя к тебе. А твоя — к комфорту.
— Ах так? — Он метнулся в коридор. — Я ухожу! Поживи одна, подумай! Посмотрим, как ты запоёшь без мужчины в доме!
— Ключи оставь на тумбочке. И не забудь, у тебя долг.
Дверь хлопнула так, что звякнули висюльки на старинной люстре. Евгения не шелохнулась. Она взяла бокал с водой и сделала глоток. Руки не дрожали. Наоборот, пришло странное облегчение, будто из квартиры вынесли мешок со старым хламом.
Часть 4. Иллюзии банкетного зала
Площадка для корпоратива сияла неоном. Виктор носился между сценой и столами, раздавая команды техникам. Он пытался заглушить внутреннюю тревогу работой, но получалось плохо. Он жил у друга неделю. Друг, Толик, холостяк со стажем, жил в "бабушкином варианте" на окраине, где пахло жареной рыбой и кошачьим лотком. После элитной сталинки с потолками три двадцать это было унизительно.
— Витёк, ты чего такой дерганый? Микрофон фонит, заказчик нервничает, — подошел к нему Стас, звукорежиссер, жуя бутерброд.
— Да жена… Бесится. Кризис среднего возраста у неё, походу, — махнул рукой Виктор, стараясь выглядеть небрежно. — Решила поиграть в независимость. Выставила мне счет за коммуналку, прикинь?
— Жестко, — хмыкнул Стас. — А ты чего?
— Ушел. Пусть посидит, подумает. Она же никуда не денется. Кому она нужна в тридцать пять с таким характером? Сейчас остынет, ну, позвонит. Я еще условия поставлю.
Он достал телефон. Пусто. Ни звонка, ни сообщения от Евгении за семь дней. Только уведомления от банка о просрочке платежа по кредитке.
— Слушай, Стас, а ты ипотеку брать не думал? — вдруг спросил Виктор. — А то мать наседает, говорит, надо свое жилье.
Стас рассмеялся, чуть не подавившись бутербродом.
— Какую ипотеку, Вить? Ты ставки видел? Я тут недавно читал аналитику. Топят за традиционные ценности, демографию поднимают… Ага, щас.
— В смысле?
— Ну смотри. По нынешним ценам и ставкам, чтобы взять двушку в Москве и не жрать доширак, ипотеку может себе позволить только семья из двух мужчин-сеньор-девелоперов. Без детей, естественно. И без кота, потому что корм нынче тоже дорогой.
— Смешно, — кисло улыбнулся Виктор.
— Это не смешно, это математика. Традиционная семья с ребёнком и женой в декрете сейчас потянет разве что ипотеку на кладовку в подвале. Так что, брат, держись за женину квартиру зубами. Сейчас время такое — матриархат капитала.
Слова звукорежиссера больно кольнули Виктора. Он всегда считал, что он — приз. Красивый, общительный. Но вдруг пришло осознание: его «красивая жизнь» держалась на фундаменте, который заложила не его семья.
— Ничего, — пробормотал он себе под нос. — Она не сможет без меня. Я же душа компании, я создаю атмосферу. В доме будет пусто.
Он решил подождать еще неделю. Для верности. Чтобы Евгения полностью прочувствовала свое одиночество. Он тратил последние деньги с кредитки на обеды в кафе, чтобы не есть стряпню Толика, и постил в соцсети фото с мероприятий, создавая иллюзию бурной и счастливой жизни.
Часть 5. Тупик на обочине
Прошел месяц. Звонок от Евгении так и не раздался. Зато раздался звонок от матери Виктора.
— Витя! Что происходит?
— Мам, успокойся, что случилось?
— Мне пришло письмо! Повестка! Она подала на развод! И не только!
Виктор стоял посреди грязного автосервиса. Его любимая машина, та самая, ради которой он продал бабушкину однушку, сломалась. Полетела коробка передач. Ремонт стоил столько, что хотелось плакать. Он приехал сюда в надежде, что мастера «по-братски» починят в долг, но был послан к кассе.
— Какой развод? Мам, ты путаешь.
— Я читаю черным по белому! Имущественные претензии! Виктор, она хочет половину стоимости машины!
Телефон чуть не выпал из его рук.
— Чего? Машины? Но это моя машина! Я купил её на свои деньги!
— В браке, идиот! Ты купил её в браке! — кричала мать. — А документы, что деньги были от продажи твоей квартиры, ты сохранил? Чеки, переводы? Прослеживается цепочка?
— Я… я наличкой часть брал, часть переводами… Я не помню, где документы. Пять лет прошло!
Холодный пот прошиб его спину. Он вспомнил, как Евгения тогда, при покупке, предлагала оформить брачный договор, чтобы закрепить за ним машину, раз уж он вкладывает личные средства. Он тогда гордо отказался: «Мы же семья, зачем эти бумажки?».
Виктор выбежал из сервиса на улицу. Осенний ветер швырнул ему в лицо горсть сухих листьев. Денег на съем квартиры не было — все уходило на жизнь «на показ» и попытки сохранить статус. Возвращаться к Толику было стыдно — тот уже начал намекать, что гость засиделся.
Он набрал номер Евгении. Гудки шли долго, бесконечно долго.
— Да, — ответила она. Голос был абсолютно спокойным.
— Жень, ты что творишь? Какая половина машины? Ты же знаешь, это мои деньги! От продажи маминой квартиры!
— Знаю, — ответила она. — А ты знаешь, что по закону, если не доказано иное, всё имущество — общее?
— Но это подло! Это грабеж! Ты же богатая, у тебя квартира в центре!
— Квартира — это наследство, Витя. Она разделу не подлежит. А машина — совместно нажитое имущество. Как и твои долги по кредиткам, кстати. Но я великодушно готова взять на себя половину твоих долгов в обмен на половину машины. Хотя нет… Машину мы оценим, ты выплатишь мне 50%.
— У меня нет денег! Коробка полетела!
— Это не мои проблемы. Продай почку, займи у мамы. Ты же хотел, чтобы всё было «по-честному», пополам? Вот и получай.
— Жень, прости меня, — вдруг жалко просипел он. Вся наглость слетела, как шелуха. — Я дурак. Я вернусь. Я всё понял. Не надо судов.
— Ты не понял главного, Витя. Я не воспитываю тебя. Я тебя увольняю. Из своей жизни.
В трубке повисла тишина, а затем короткие гудки.
Виктор опустил телефон. Он стоял у разбитого корыта — в прямом смысле слова, глядя на свою сломанную «Ауди» через грязное окно сервиса. Он хотел получить долю в элитной недвижимости, не вложив туда ни копейки. А в итоге остался без дома, без жены, с огромными долгами за ремонт машины, половину которой он теперь должен отдать той, кого считал слабой и покорной.
Она не кричала, не устроила скандал, который можно было бы переждать и помириться в постели. Она просто посчитала его. И результат вычислений оказался для него фатальным.
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»