Часть 1. Триумф на чужом паркете
В просторной гостиной, залитой мягким светом хрустальной люстры, пахло дорогим парфюмом, запеченной уткой и едва уловимым напряжением. Антон, высокий, немного сутулый после долгих часов за рукописью мужчина, разливал вино по бокалам. Сегодня был его день. Долгие месяцы работы над книгой, бессонные ночи, литры кофе — все это окупилось. Книга вышла в печати, а в редакции наконец утвердили его в должности ведущего обозревателя.
За столом сидели самые близкие, по мнению Антона, люди. Его жена Вероника, статная красавица с холодными серыми глазами и безупречной укладкой, восседала во главе стола, словно королева на троне. Рядом скромно приютилась её младшая сестра Полина, которая с восхищением смотрела на зятя, искренне радуясь его успеху.
— Антоша, это просто невероятно, — щебетала Полина, вертя в руках глянцевый экземпляр книги. — Я всегда знала, что у тебя талант!
Вероника лишь снисходительно улыбнулась, поднеся бокал к губам.
— Талант талантом, но без моего контроля он бы до сих пор писал заметки про открытие детских площадок, — произнесла она бархатным, но твердым голосом. — Я создала ему условия. Этот уют, этот дом — всё моя заслуга.
Антон не стал спорить. Он знал, что жена любит присваивать себе чужие победы, считая себя «серым кардиналом». Он слишком любил её, чтобы обращать внимание на такую мелочность.
В дверь позвонили. Антон вздрогнул, вспомнив, что мама обещала заглянуть буквально на минуту, чтобы передать свой фирменный пирог с брусникой.
— Я открою! — он вскочил, едва не опрокинув стул.
В прихожей стояла Людмила Ивановна. Маленькая, сухонькая, с лучистыми глазами, которые всегда улыбались, даже когда на душе скребли кошки. Она держала в руках коробку с пирогом и небольшой сверток.
— Антошенька, сынок, поздравляю! — она обняла его, пахнув уютом и ванилью. — Я только на секундочку, не буду мешать вашей молодежной компании. Вот пирог, а это тебе — новый шарф связала, зима обещает быть лютой.
— Мам, ну куда ты пойдешь? Заходи, выпей чаю, — Антон потянул её за рукав старенького пальто.
— Нет-нет, что ты, у меня там кошки в приюте не кормлены, да и сериал мой начинается, — засуетилась она, но Антон был настойчив.
Людмила Ивановна робко прошла в гостиную. Увидев её, Вероника не изменилась в лице, но воздух вокруг неё словно замерз. Она медленно поставила бокал на стол. Звон стекла о дерево прозвучал как выстрел.
— Здравствуй, Вероника, — тихо поздоровалась свекровь. — Полина, добрый вечер.
Полина приветливо кивнула, а Вероника продолжала сверлить вошедшую ледяным взглядом.
— Я принесла пирог... — начала было Людмила Ивановна, чувствуя, как неловкость сковывает движения.
— Антон, — голос Вероники прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен треску ломающегося льда. — Проводи маму.
— Вероника, мама только зашла поздравить, — попытался смягчить ситуацию Антон, чувствуя, как внутри нарастает холодок.
— Я не ясно выразилась? — она медленно повернула голову к мужу. — У нас праздник. Семейный. Твоя мать здесь лишняя. Пусть уходит.
Полина округлила глаза и попыталась вмешаться:
— Вер, ну ты чего? Тётя Люда ведь просто...
— Заткнись, — бросила сестре Вероника, не отрывая взгляда от мужа. — Антон, ты мужчина или тряпка? Я говорила, чтобы её ноги здесь не было. От неё пахнет дешевым стиральным порошком и старостью. Она портит мне аппетит.
Людмила Ивановна побледнела. Её руки задрожали, она попыталась поставить коробку на край комода, но промахнулась, и пирог чуть не упал.
— Я пойду, Антоша, пойду, — зашептала она, пятясь к выходу. — Не надо ссориться, ради бога, не надо...
— Да, иди, — громко сказала Вероника. — И забудь дорогу в эту квартиру.
Антон стоял, словно громом пораженный. В его голове не укладывалось, как можно быть такой жестокой к человеку, который никогда, ни единым словом не обидел её. Он бросился за матерью в прихожую.
— Мам, прости, пожалуйста, она просто устала, перенервничала... — бормотал он, помогая матери застегнуть пальто.
— Ничего, сынок, ничего. Ты главное не ругайся с ней. Береги семью, — Людмила Ивановна погладила его по щеке сухой ладонью и быстро выскользнула за дверь, словно боялась, что её присутствие и правда может разрушить счастье сына.
Антон закрыл за ней дверь. Вся его радость от вышедшей книги, от повышения, от этого вечера превратилась в пепел. Внутри, где обычно жила любовь и уступчивость, начало подниматься что-то темное, тяжелое и горячее.
Он вернулся в гостиную.
— А мне какое дело, что она твоя мать?! — холодно спросила Вероника мужа, едва он переступил порог. — Я сказала, нет! Чтобы забыла дорогу сюда! Эта квартира — моя территория, и я не потерплю здесь посторонних старух.
Антон посмотрел на неё так, словно видел впервые.
Часть 2. Клетка со зверем
Тяжелая дубовая дверь в комнату была прикрыта, но не до конца. Антон стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Твоя территория? — переспросил он глухо. — Ты забыла, кому принадлежит эта квартира? Ты забыла, кто пустил нас сюда жить, чтобы мы могли копить на «светлое будущее», которое ты так любишь планировать?
Вероника встала. Её лицо исказилось гримасой презрения. Она подошла к Антону вплотную, нарушая его личное пространство, давя своим агрессивным парфюмом.
— Ты попрекаешь меня жильем? Ты, неудачник, который только к сорока годам смог родить жалкую книжонку? Да если бы не я, ты бы так и жил с мамочкой в хрущевке! Я сделала из тебя человека! И я имею право решать, кто дышит моим воздухом!
Полина, сидевшая в углу дивана, вжалась в подушки.
— Вера, прекрати, Антон ведь прав, это мамина квартира... — пискнула она.
— Ты чья сестра?! — взвизгнула Вероника, резко оборачиваясь к Полине. — Ты должна быть на моей стороне! А ты, дрянь неблагодарная, смеешь мне рот закрывать? Вон отсюда! Обе вон!
Вероника была в ярости. Её идеальная маска треснула. Она схватила со стола бокал с вином и плеснула содержимым в лицо Антону. Красная жидкость потекла по его белой рубашке, по щекам, капая на паркет.
— Убирайся к своей мамаше! — заорала она. — Вали отсюда!
Антон медленно вытер лицо ладонью. В его глазах исчезло выражение растерянности.
— Нет, Вероника. Это ты уйдешь. Сейчас же.
Эти слова подействовали на неё как красная тряпка на быка. Вероника задохнулась от возмущения. Она замахнулась и со всей силы ударила Антона по лицу. Звук пощечины был хлестким и унизительным. Антон не шелохнулся.
— Ты ничтожество! — визжала она, снова замахиваясь. — Ты никто! Я тебя уничтожу!
Она ударила его снова, когтями царапая щеку. Боль обожгла кожу, но еще сильнее обожгло осознание: это конец. Точки невозврата пройдены. Перед ним стояла не жена, а враг. Жадный, злобный враг, которого он сам пригрел.
Когда Вероника замахнулась в третий раз, целясь в глаза, Антон перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье стальным капканом. Хладнокровие и ярость слились в единый импульс.
— Хватит! — рявкнул он.
Он резко дернул её руку, заставляя потерять равновесие, и отвесил ей звонкую, тяжелую пощечину. Голова Вероники мотнулась в сторону. Она замерла. В её глазах плескался шок. Никто и никогда не смел давать ей отпор.
— А-а-у-у! — неожиданно издала она странный звук, похожий на уханье филина, прижав руку к щеке. Это был звук животного страха и звериной злобы.
Антон не дал ей опомниться. Он схватил её за волосы на затылке, жестко, без жалость. В нем проснулось что-то первобытное, расчетливое. Он понял: с ней нельзя договариваться. Ее можно только победить силой.
— Я сказал — вон! — прошипел он ей в ухо.
Он поволок её к выходу. Вероника упиралась ногами, царапала его руки, визжала что-то нечленораздельное, снова издавая эти горловые, ухающие звуки, но Антон был неумолим. Он, всегда такой мягкий, сейчас превратился в скалу.
Полина бежала следом, прикрыв рот рукой, боясь издать звук.
Антон распахнул входную дверь и с силой вытолкнул жену на лестничную площадку. Вероника не удержалась на высоких каблуках и упала на колени, изодрав колготки.
— Вещи заберешь завтра. Ключи брось сюда, — ледяным тоном приказал Антон.
Вероника подняла на него взгляд, полный ненависти. На её безупречном лице горел след от его руки.
— Ты пожалеешь, — просипела она. — Я тебя посажу. Я тебя по миру пущу. Ты сдохнешь под забором.
Антон молча захлопнул дверь и провернул замок на два оборота.
Часть 3. Кухня чужих секретов
В маленькой кухне панельной многоэтажки тускло светила лампочка без плафона. Полина дрожащими руками наливала валерьянку в стакан. Вероника сидела за столом, нервно кусая губы. Её прическа растрепалась, тушь потекла, превращая её в персонажа фильма ужасов.
— Он меня ударил! Ты видела? — шипела Вероника, барабаня наманикюренными ногтями по дешевой клеенке. — Он посмел поднять на меня руку!
— Вер, но ты первая начала... Ты его расцарапала, ты маму его выгнала... — робко возразила Полина.
— Заткнись! — рявкнула Вероника. — Какая разница, кто начал? Важно, кто закончит. Он думает, что квартира его матери — это аргумент? Ха! Я вложила в ремонт свои нервы. Я сделала из этой конуры дворец. У меня есть чеки... ну, или я их нарисую.
В глазах Вероники зажегся огонек алчности. Она уже не думала о разбитом браке, она думала о компенсации. В её голове крутились цифры.
— Я отсужу у него всё. Я знаю его слабые места. Он журналист, публичная личность. Я устрою ему такой скандал в соцсетях, что его ни в одно издание не возьмут. Обвиню в домашнем насилии. Сниму побои.
— Но побоев почти нет, только щека красная... — заметила сестра.
— Будут! — Вероника схватила со стола тяжёлую сахарницу и с размаху ударила ею по своей руке. Полина вскрикнула. — Вот теперь будут. Я его уничтожу, Полина. Эта квартира будет моей. Или он продаст её и отдаст мне деньги. Он мягкотелый, он испугается огласки.
Полина смотрела на сестру с ужасом. Сейчас перед ней сидел не родной человек, а монстр, порожденный жадностью и безнаказанностью.
— А как же любовь? Вы же десять лет вместе...
— Любовь — для нищих, — отрезала Вероника, разглядывая набухающий синяк. — Мне нужны гарантии. Мне нужны деньги. Антон — отработанный материал. Он свою функцию выполнил — ввел меня в круг интеллигенции, дал статус замужней дамы. Теперь он мне не нужен. Но уходить с пустыми руками я не собираюсь.
Она достала телефон.
— Алло, Вадик? Да, это Вероника. Мне нужна консультация. Как максимально жестко раздербанить мужа при разводе, если квартира записана на свекровь, но ремонт делали мы? И как грамотно подать заявление, чтобы испортить ему репутацию?
Полина тихо встала и вышла из кухни. Ей было физически больно находиться рядом с сестрой.
Часть 4. Редакция утренних кошмаров
Опенспейс редакции гудел, как улей. Антон сидел за своим столом, безучастно глядя в монитор. Коллеги проходили мимо, хлопали его по плечу, поздравляли с книгой, но их голоса доносились словно через вату.
Он не спал всю ночь. Бродил по квартире, которая вдруг стала чужой и пустой. Везде были её вещи, её запах. Но вместе с болью пришла и ясность. Холодная, злая ясность.
Антон открыл ноутбук, который Вероника в спешке забыла на журнальном столике и который он принес с собой. Он знал пароль — день их свадьбы. Какая ирония.
Он не собирался читать её переписки, это было ниже его достоинства. Но ему нужно было понять, с кем он имеет дело. Вероника работала в налоговой, она всегда кичилась своей финансовой грамотностью. Антон открыл папку «Документы».
Чем больше он читал, тем сильнее сжимались челюсти. Таблицы, сканы, выписки.
Оказалось, последние три года Вероника вела двойную бухгалтерию их семейного бюджета. Деньги, которые Антон отдавал ей на «накопительный счет для будущих детей», уходили вовсе не в банк. Они уходили на счет её любовника — некоего фитнес-тренера, с которым она, судя по датам транзакций, летала отдыхать в Турцию, когда говорила Антону, что едет на семинары повышения квалификации.
Но самое страшное было не это. Антон наткнулся на файл «План Б». Это был детально прописанный план отъема недвижимости у его матери. Вероника собирала чеки на стройматериалы, купленные якобы на её деньги (хотя платил Антон наличными), консультировалась с юристами о том, как признать свекровь недееспособной, чтобы оформить опекунство на Антона, а затем распоряжаться имуществом.
Это было предательство в кубе. Циничное, расчетливое, готовившееся годами.
Злость, которая клокотала в Антоне вчера, превратилась в ледяную глыбу. Гнев трансформировался в чистый разум. Он понял: никаких эмоций. Только факты. Только жесткая сила.
Он скопировал все файлы на флешку. Затем распечатал несколько листов.
— Ты хотела войны, Вероника? — прошептал он, глядя на экран. — Ты её получишь. Но ты не учла одного: я журналист. Я умею работать с информацией. И я знаю, как этой информацией убивать.
Он достал телефон и набрал номер друга, работавшего в службе собственной безопасности ведомства, где трудилась Вероника.
— Привет, Серега. У меня есть материал для тебя. Нет, не для статьи. Для служебного расследования. Да, касается Вероники. Там интересные схемы вывода средств и незадекларированные доходы. Встретимся через час.
Антон положил трубку. Его рука больше не дрожала. Он чувствовал себя хирургом, который готовится вырезать опухоль. Без наркоза.
Часть 5. Эшафот в кофейне
Небольшая уютная кофейня в центре города была почти пуста. Вероника вошла, высоко подняв голову. На её лице был безупречный макияж, скрывающий следы бессонной ночи, а на руке красовался аккуратно наложенный бинт — для драматизма.
Антон ждал её за дальним столиком. Перед ним лежала тонкая папка.
Вероника села напротив, не поздоровавшись.
— Надеюсь, ты принес ключи и предложение о компенсации? — сразу перешла она к делу. — Мой адвокат уже готовит иск. Моральный ущерб, побои, раздел имущества. Я раздену тебя до трусов, дорогой.
Антон молча отпил кофе. Его спокойствие начало раздражать Веронику.
— Ты оглох? Я говорю, ты заплатишь за каждое мое оскорбление! Квартира твоей матери пойдет в счет выплат, если у тебя не хватит денег. Я докажу, что мы вложили туда миллионы!
Антон медленно положил папку перед ней.
— Открой.
— Что это? Твои жалкие оправдания? — фыркнула она, но папку открыла.
Её взгляд скользнул по первой странице. Это была распечатка её транзакций на имя любовника. Ухмылка сползла с её лица. Она перевернула страницу. План по признанию Людмилы Ивановны недееспособной. Еще страница. Копии документов о её тайных счетах, которые она, как госслужащий, не имела права иметь.
Вероника побледнела. Краска отхлынула от её лица так быстро, что оно стало похоже на маску смерти.
— Откуда... ты взял это? — прошептала она.
— Это неважно, — голос Антона был ровным, лишенным эмоций. — Важно то, что эти документы сейчас лежат не только здесь. Копии уже у твоего начальства. И в отделе по борьбе с коррупцией.
— Ты... ты не мог! — Вероника вскочила. Стул с грохотом упал. — Ты сдал свою жену?!
— Бывшую жену, — поправил Антон. — Ты годами воровала у меня деньги, спала с альфонсом и планировала сдать мою мать в сумасшедший дом ради квадратных метров. Ты думала, я буду терпеть? Думала, я буду уговаривать тебя вернуться?
— Это подделка! Я тебя засужу! — визжала она, теряя остатки самообладания. Люди за соседними столиками начали оборачиваться.
— Сядь, — приказал Антон. — У тебя есть выбор. Ты сейчас подписываешь отказ от любых претензий, собираешь свои тряпки и исчезаешь из моей жизни навсегда. И тогда я, возможно, попрошу придержать ход служебного расследования. Скажу, что ошибся.
— Ты шантажируешь меня? — её глаза сузились.
— Я защищаю свою семью. Свою мать. И себя. Ты загнала себя в угол, Вероника. Твоя жадность тебя погубила.
Вероника смотрела на него и видела, что он не блефует. Она видела в его глазах тот самый "холодный расчет", которого она никак не ожидала от "творческой натуры". Она привыкла, что мужчины ломаются от её крика. Но Антон стал сталью.
Страх липкими щупальцами охватил её горло. Она поняла, что теряет всё: работу, репутацию, деньги, жилье.
Зверь внутри неё взвыл. Логика отключилась. Остался только инстинкт загнанной крысы.
— Будь ты проклят! — взревела она нечеловеческим голосом.
Вероника схватила тяжелую керамическую сахарницу со стола и с диким воплем кинулась на Антона.
— Убью!
Антон ожидал этого. Он даже не встал. Он просто резко отклонился в сторону на стуле.
Вероника, вложившая в замах всю свою ненависть и инерцию, промахнулась. Она потеряла равновесие, её каблук поехал по гладкой плитке пола. Она с размаху налетела лицом на угол металлической стойки для меню, стоящей рядом.
Раздался глухой, влажный удар и звон разбитой сахарницы.
Вероника рухнула на пол. Она попыталась приподняться, но ноги её не слушались. Она подняла лицо — бровь была рассечена глубокой раной, заливая глаз кровью, губа лопнула и распухла мгновенно, превращаясь в бесформенное месиво.
— У-у-х! У-у-х! — снова вырвалось из её горла то самое филинье уханье, звук боли и абсолютного поражения. Она хватала ртом воздух, размазывая кровь по белоснежной блузке.
В кофейне повисла мертвая тишина. Антон встал, аккуратно забрал папку со стола. Он посмотрел на женщину, которую когда-то любил, лежащую у его ног в осколках сахара и собственной крови. Он не чувствовал злорадства. Только брезгливость.
— Прощай, Вероника, — бросил он.
Он перешагнул через неё и направился к выходу, не оглядываясь на хрипы и стоны, доносившиеся с пола. Официанты бежали вызывать скорую, но Антону было уже все равно. Он шел домой, к маме, пить чай с брусничным пирогом.
Автор: Анна Сойка ©