Сквозь шум утреннего ливня, барабанившего по карнизу, до меня долетел приглушенный шепот. Я не сразу поняла, что звук идет с балкона нашей спальни. Андрей, стараясь не скрипнуть балконной дверью, говорил с кем-то по телефону. Я замерла под одеялом, боясь выдать себя дыханием. «Потерпи, маленькая, я скоро буду. Обязательно что-нибудь придумаем», — его голос дрожал от такой нежности и скрытой тревоги, что у меня внутри всё похолодело.
«Маленькая?» Кого он так называет в шесть утра? Я стиснула зубы, чувствуя, как к горлу подступает ком. «Не плачь, зайчонок. Я помню про обещание. Я тебя не брошу», — продолжал муж. Когда он завершил вызов и на цыпочках проскользнул в ванную, я открыла глаза. Пятнадцать лет брака. Я привыкла к его внезапным отъездам — Андрей был ведущим инженером-геодезистом, его командировки на объекты были нормой. Но этот тон… Он никогда не разговаривал так с коллегами.
Андрей всегда был образцом надежности. Молчаливый, серьезный, настоящий кремень. Но чтобы у него появилась «маленькая»? Я встала, накинула халат и спустилась на кухню. Будучи владелицей небольшой, но популярной студии ландшафтного дизайна, я привыкла планировать всё наперед, но сейчас мои руки дрожали, рассыпая кофейные зерна мимо кофемолки. Мысли метались в панике.
«Мам, ты чего застыла?» — голос шестнадцатилетнего Артема вывел меня из транса. Сын стоял в дверях, поправляя рюкзак. «Ты воду льешь мимо чайника». Я вздрогнула и перекрыла кран. «Задумалась о новом проекте, сынок. Садись завтракать». Артем, уже выше меня ростом, проницательно сощурился. Он всегда чувствовал фальшь. «Ты какая-то дерганая. Отец опять уезжает?»
На кухню вбежала восьмилетняя Лиза, сметая всё на своем пути. «Мама, папа обещал сегодня проверить мою задачу по математике! Он же не уйдет?» Андрей часто занимался с детьми точными науками, прививая им любовь к логике. Лиза обожала эти вечера. «Папа… у него много работы», — выдавила я, стараясь улыбаться. Но червячок сомнения уже прогрызал дыру в моем сердце. Врачи не шепчутся по углам в шесть утра. И геодезисты тоже.
На работе всё валилось из рук. Моя старшая флористка, Ольга Ивановна, женщина с тяжелой судьбой и острым глазом, заметила это мгновенно. «Татьяна Викторовна, вы сегодня розу не той стороной в букет ставите. Что стряслось?» — спросила она, когда я в третий раз перепутала сорта пионов. «Плохо спала, давление», — отмахнулась я.
«Ну-ну», — хмыкнула Ольга. — «У меня сестра тоже на давление жаловалась, пока не выяснила, почему её благоверный по выходным в гараже пропадает. А там не машина, там "Ласточка" двадцатилетняя сидела». Её слова ударили по мне сильнее, чем она рассчитывала. Я пыталась погрузиться в чертежи альпийской горки, но в ушах стояло утреннее: «Я тебя не брошу».
Вечером Андрей вернулся позже обычного. От него пахло дождем и какой-то чужой, дешевой выпечкой. Он избегал смотреть мне в глаза. «Устал?» — спросила я, ставя перед ним тарелку. «Да, объект сложный. Сроки горят, заказчик нервничает».
Лгал он или нет? Раньше я верила ему безоговорочно. Теперь каждое слово казалось двойным дном. Когда дети ушли к себе, я решилась на проверку. «Андрей, нам нужно обсудить отпуск в августе». Он вздрогнул, и в его взгляде промелькнул испуг. «Тань, давай позже? Сейчас такой завал… Я, кстати, завтра снова уеду пораньше. Нужно на замеры в область». «В область», — эхом повторила я.
Следующая неделя превратилась в пытку. Я стала параноиком. Замечала, как он прячет экран телефона, как вздрагивает от уведомлений. Однажды я увидела, как он сидит в машине у дома, не выходя, и просто смотрит в одну точку с выражением глубочайшей скорби. «Ну всё, хватит», — решила я, когда в очередное субботнее утро он начал тихо собираться, пока я притворялась спящей.
Как только его внедорожник отъехал от ворот, я прыгнула в свою машину. Чувствовала себя героиней шпионского боевика, только вместо азарта была тошнота. Андрей поехал не на трассу, ведущую к строящимся объектам. Он свернул в старый промышленный район города, где мы не бывали годами.
Он остановился у обшарпанной пятиэтажки. Я припарковалась за углом и видела, как он заходит в подъезд, держа в руках пакеты с продуктами. Сердце колотилось где-то в горле. Я подождала пять минут, набрала код домофона наугад — дверь открылась. Поднявшись на третий этаж, я услышала знакомый голос.
Дверь одной из квартирой была приоткрыта. Андрей стоял в прихожей. Перед ним стояла девочка-подросток, худенькая, в растянутом свитере. «Пап, а ты купил те краски?» — спросила она. Слово «Пап» ударило меня, как хлыст. Я толкнула дверь и шагнула внутрь.
«Таня?!» — Андрей побелел, выронив пакет. Девочка испуганно отпрянула, прижав к груди альбом для рисования. У нее были его глаза. Темно-карие, с золотинкой. Ошибки быть не могло. «Так вот, значит, какой у тебя "сложный объект"», — мой голос звенел от ледяной ярости. — «И давно ты работаешь над этим проектом?»
«Таня, подожди, не здесь…» — он шагнул ко мне, но я выставила руку. «Кто она? Сколько ей?» «Ей тринадцать», — тихо ответил он, опустив голову. — «Это Ксюша. Моя дочь».
Мир покачнулся. Тринадцать лет. Мы женаты пятнадцать. Значит, это произошло уже в браке? «Ты врал мне тринадцать лет?» — прошептала я. «Нет! Я сам узнал три месяца назад».
Андрей вывел меня на лестничную площадку, оставив перепуганную девочку в квартире. Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что я сейчас исчезну. «Помнишь Лену? С третьего курса института?» Я кивнула. Это была его первая любовь, они расстались задолго до нашего знакомства. «Она уехала на север, мы потеряли связь. Оказалось, она была беременна. Она не сказала мне. Вышла там замуж, растила Ксюшу. Муж считал её своей».
«И что случилось три месяца назад?» — спросила я, пытаясь уложить в голове этот пазл. «Лена умерла. Сердце. А её муж… он отказался от девочки, когда узнал, что она не родная. Нашел документы, сделал тест. Он выставил её из дома. Тетка Лены, старая женщина, нашла меня через соцсети. Она живет здесь, в этой квартире. Она умирает, Таня. Рак, последняя стадия. Ксюше некуда идти».
Я слушала его и чувствовала, как гнев сменяется чем-то другим. Тяжелым, давящим, но уже не таким острым. Он не изменял мне. Он спасал ребенка, о котором не знал. «Почему ты молчал?» — спросила я, глядя ему в глаза.
«Я боялся. Боялся разрушить наш мир. Как сказать тебе, что у меня есть дочь-подросток? Я хотел подготовить почву, но события развивались слишком быстро. Тетке стало хуже неделю назад».
Мы вернулись в квартиру. В маленькой кухне, пропитанной запахом лекарств, сидела Ксюша. Она не плакала, просто смотрела в стол. Рядом, на старом диване, лежала сухонькая старушка, с трудом дыша. «Простите», — прошептала Ксюша, когда я вошла. — «Я не хотела вам мешать».
Этот детский, полный вины взгляд сломал во мне последнюю плотину. Девочка потеряла мать, отчима, а теперь теряла единственную родственницу. И просила прощения за то, что существует.
В тот же вечер тетку забрала скорая. Врачи сказали — счет идет на дни. Мы остались втроем в пустой квартире. «Андрей», — сказала я, принимая самое трудное решение в своей жизни. — «Собирай её вещи. Она не останется здесь одна».
Дорога домой была невыносимо тихой. Ксюша вжалась в заднее сиденье, обнимая свой рюкзак так, будто это был спасательный круг. Я думала о том, как отреагируют Артем и Лиза. Как объяснить им, что у папы есть еще одна дочь?
Когда мы вошли в дом, дети уже ждали ужина. Увидев чужую девочку, они замолчали. «Ребята», — начал Андрей, и голос его сорвался. — «Познакомьтесь. Это Ксюша. Она… она ваша сестра».
Шок. Непонимание. Вопросы. Мы просидели в гостиной до полуночи. Андрей рассказывал историю про институт, про север, про тайну, которую сам узнал недавно. Артем слушал мрачно, насупившись. Лиза с любопытством разглядывала новую родственницу.
«Значит, ты будешь жить с нами?» — наконец спросила Лиза. Ксюша подняла глаза, полные слез. «Если вы не против». «У нас есть свободная комната, где я делаю уроки», — неожиданно сказал Артем. — «Можешь занять её. Там стол удобный для рисования». Я посмотрела на сына с гордостью. Он был копией отца — такой же немногословный, но добрый.
Дни потекли в новом ритме. Ксюша была тихой, словно тень. Она старалась быть полезной: мыла посуду, помогала мне в саду пересаживать цветы. Оказалось, у неё талант к растениям — она интуитивно чувствовала, где какому цветку будет лучше. Но напряжение в доме висело густым туманом. Я видела, как Андрей разрывается между чувством вины передо мной и желанием отогреть дочь.
Переломный момент наступил через две недели. Позвонили из больницы — тетка умерла. Ксюша не вышла к ужину. Я нашла её в комнате, она сидела на полу в темноте и беззвучно рыдала.
«Теперь я совсем одна», — прошептала она, когда я села рядом. «Глупости», — твердо сказала я, обнимая её за худые плечи. — «Ты не одна. У тебя есть отец. Есть брат и сестра. И есть я. Мы — твоя семья. А в нашей семье своих не бросают». Она уткнулась мне в плечо и впервые за всё время заплакала в голос, выпуская всю боль.
Спустя месяц нас ждал сюрприз. Нотариус сообщил, что тетка, будучи женщиной одинокой и бережливой, оставила завещание. Квартира, дача и накопления переходили Ксюше. Но было условие: опекуны должны использовать средства на улучшение жилищных условий всей семьи, чтобы девочка росла в комфорте.
«Мы можем продать эту квартиру и расширить дом», — предложил Андрей, изучая бумаги. — «Пристроить зимний сад, о котором ты мечтала, Таня. И сделать большую мастерскую для Ксюши и Артема».
Так и случилось. Ремонт, как ни странно, сплотил нас еще больше. Мы вместе выбирали плитку, спорили о цвете стен. Ксюша ожила, начала улыбаться, подружилась с Лизой.
Однажды вечером, когда мы сидели на новой веранде, Андрей взял меня за руку. «Спасибо тебе», — сказал он. — «За то, что ты мудрее меня. За то, что приняла».
Я посмотрела в сад. Артем учил Ксюшу кататься на скейтборде, а Лиза бегала вокруг с собакой. Три ребенка. Три судьбы, сплетенные в один узел. «Знаешь», — ответила я. — «Говорят, чужих детей не бывает. Я раньше думала, это просто красивая фраза. А теперь понимаю — это правда. Любовь не делится, она умножается».
Жизнь иногда подкидывает нам сценарии покруче любого кино. И главное в них — не идеальное начало, а достойный финал, который мы пишем сами.