Ирина сидела за кухонным столом, пытаясь сосредоточиться на отчете, но шум перфоратора за стеной сводил с ума. В их крошечной «однушке» звукоизоляция отсутствовала как класс. Соседи сверху снова затопили ванную, а снизу доносились басы дешевой колонки. Десять лет брака прошли в этих тридцати квадратных метрах, где даже дышать приходилось по очереди.
«Ира, ты скоро? Там сериал начинается», — крикнул Андрей из комнаты, уютно устроившись на единственном диване. Андрей был парнем неплохим, не пил, не буянил, работал сисадмином в бюджетной конторе. Звезд с неба не хватал, амбиций не имел, и его вполне устраивало текущее положение дел. А Ирину — нет. Она мечтала о спальне, где можно закрыть дверь, и о детской, которой у них до сих пор не было.
«Сейчас иду», — буркнула Ирина, захлопывая крышку ноутбука. Ужин прошел в тишине. Андрей увлеченно рассказывал про новый патч в игре, Ирина механически кивала. Мысли ее были заняты другим: цены на недвижимость росли, и мечта о просторной «трешке» отдалялась с каждым месяцем.
«Андрюш, может, все-таки поговорим с моим отцом насчет первоначального взноса?» — осторожно начала она. Отец не раз намекал, что готов вложиться в будущее дочери. Андрей поморщился, словно от зубной боли.
«Опять ты начинаешь? Не хочу я перед тестем унижаться», — отрезал он. Сами накопим. Ага, накопим. С их зарплатами и инфляцией копить придется лет сорок.
«Но он сам предлагал! У него сеть автосервисов, для него эта сумма подъемная».
Андрей лишь отмахнулся и надел наушники. Гордость у него была, а вот плана действий — нет.
Однако через два дня Андрей вернулся с работы сам не свой. Глаза горели, руки слегка дрожали от возбуждения. «Ира, сядь, упадешь!» — с порога заявил он. «Твой отец сегодня заезжал ко мне в офис». Ирина замерла с половником в руке. Станислав Петрович, ее отец, терпеть не мог офисные визиты.
«Что-то случилось? С сердцем плохо?»
«Да какое там сердце! Он денег дал. На расширение жилплощади!» — Андрей выдохнул это как победитель лотереи. «Сказал: хватит вам в конуре ютиться, пора о внуках думать. Дал два миллиона рублей. Наличными не рискнул, перевел мне на счет, чтобы мы сразу задаток внесли».
Ирина опустилась на табурет. Два миллиона! Этого с лихвой хватало на первый взнос за просторную квартиру в строящемся ЖК «Горизонт».
«Ты не шутишь? Прямо так и сказал?»
«Слово в слово! Сказал: выбирайте планировку, оформляйте ипотеку, а это вам старт». Андрей обнял жену, кружа ее по тесной кухне. «Ну все, Ирка, заживем теперь как люди! Я уже смотрел варианты, там есть отличные угловые квартиры с панорамными окнами».
Начался период эйфории. Ирина просматривала каталоги мебели, представляя, как расставит цветы на лоджии. Но шло время, а дело с мертвой точки не двигалось. Каждый раз, когда Ирина предлагала поехать в офис застройщика, у Андрея находилась причина отложить.
«Подожди, там сейчас ставка по ипотеке скачет, аналитики говорят, надо месяц переждать», — убеждал он. В другой раз: «У этого застройщика проблемы с документами всплыли на форумах, давай другого поищем». Прошел месяц, второй, третий. Андрей виртуозно находил изъяны в каждом жилом комплексе: то район криминальный, то планировка неудачная, то стены из картона.
Параллельно Ирина стала замечать странные метаморфозы в жизни свекрови. Антонина Ивановна, вечная страдалица с «мизерной пенсией» и «больными ногами», вдруг расцвела. Сначала она похвасталась новым смартфоном последней модели: «Подруга старый отдала». Потом пришла в гости в норковом полушубке: «Это я на распродаже за копейки урвала, представляешь?».
Но последней каплей стал звонок свекрови в разгар рабочего дня. «Ирочка, Андрюша, я улетаю в Карловы Вары! На три недели! Врач настоял, сказал, только тамошние воды меня спасут».
Ирина чуть трубку не выронила. Санаторий в Карловых Варах с перелетом и процедурами стоил астрономических денег.
«Антонина Ивановна, откуда средства? Это же безумно дорого!»
«Ой, милая, да я же всю жизнь в чулок откладывала, на похороны копила. А тут решила — к черту похороны, хочу жить сейчас!» Голос свекрови звенел от счастья. «Там еще и спа-программа включена, и экскурсии по замкам».
Вечером Ирина встретила мужа тяжелым взглядом. «Андрей, тебе не кажется странным, что твоя мама вдруг стала миллионершей? Чехия, шубы, гаджеты...»
Андрей отвел глаза, начав нервно перебирать ключи. «Ну, может, продала что-то. Дачу ту старую, помнишь?»
«Дачу, которая развалилась десять лет назад и документы на которую утеряны? Андрей, не держи меня за дуру».
У мужа дернулось веко. «Чего ты прицепилась? Радоваться надо за маму, здоровье поправит».
На следующий день позвонил Станислав Петрович. Голос отца был сухим и деловым.
«Ирина, вы договор долевого участия оформили? Я мимо стройки проезжал, там цены с первого числа поднимают».
Ирина почувствовала, как холодок пробежал по спине. Ей было стыдно признаться, что они до сих пор ничего не купили.
«Пап, мы еще выбираем. Андрей очень дотошно проверяет документы».
«Дотошно — это хорошо. А деньги где сейчас? Небось, инфляция их жрет?»
«Они на накопительном счете, проценты идут».
«Пусть Андрей мне выписку скинет. Я хочу убедиться, что сумма в сохранности. И завтра жду вас в гости, обсудим варианты».
После разговора с отцом Ирину накрыла паника. Интуиция вопила, как сирена. Вечером она решила идти ва-банк.
«Андрей, открой приложение банка».
Муж застыл с вилкой у рта. «Зачем?»
«Папа просит выписку. Хочет видеть, что два миллиона на месте. Открывай».
«У меня телефон разряжен».
«Вот зарядка. Включай».
Андрей начал багроветь. «Ты мне не доверяешь? Я твой муж!»
«Именно поэтому. Покажи счет, и вопрос закрыт».
«Завтра покажу. Там приложение глючит, обновление требует».
Но завтра наступило быстрее, чем Андрей рассчитывал. Утром в дверь позвонили. На пороге стоял Станислав Петрович, мрачный, как грозовая туча. Он не стал разуваться, прошел прямо в кухню, где Андрей пил кофе.
«Здравствуй, зятек. Вижу, техника у тебя работает исправно», — кивнул он на телефон в руках Андрея. «Показывай».
Андрей побледнел так, что стал сливаться с белыми обоями. «Станислав Петрович, тут такое дело...»
«Какое дело? Деньги где?» — рявкнул тесть так, что звякнули стекла в серванте. Станислав Петрович, прошедший девяностые в жестком бизнесе, ложь чуял за версту.
«Их нет», — едва слышно выдавил Андрей.
В кухне повисла звенящая тишина. Ирина схватилась за край стола, чтобы не упасть.
«Где они?» — тихо, но страшно спросил отец.
«У мамы».
«У Антонины Ивановны?» — переспросила Ирина, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — «В Карловых Варах?»
«Не только...» — Андрей закрыл лицо руками. — «У нее зубы сыпались, надо было импланты ставить. Весь рот переделали. Потом ремонт она захотела, сказала, в плесени жить не может. Ну и путевка... она так мечтала...»
«Ты отдал два миллиона на зубы и курорт?» — Ирина не узнавала свой голос.
«Она обещала отдать! С пенсии!»
«С пенсии в пятнадцать тысяч? Ты в своем уме?»
Станислав Петрович молча достал телефон, набрал номер.
«Алло, Владимир? Да, это я. Готовь иск о неосновательном обогащении. И заявление в полицию по факту мошенничества. Да, на родственника. Сумма крупная».
Андрей сполз на пол, хватая отца за штанину. «Не надо полицию! Мы вернем! Я кредит возьму!»
«Ты уже взял. У моей дочери. И украл ее будущее», — отец брезгливо отдернул ногу. — «Собирайся, едем к твоей маме. Встретим ее с самолета».
Разговор с Антониной Ивановной состоялся через два дня, когда загорелая и помолодевшая свекровь вернулась из «лечебного тура». Увидев делегацию в лице свата и сына, она даже не смутилась.
«А что такого?» — заявила она, сверкая голливудской улыбкой за полмиллиона. — «Сын обязан заботиться о матери. Я его вырастила, ночей не спала. А вы молодые, заработаете еще. Квартира никуда не убежит, а здоровье у меня одно».
«Это были целевые средства, переданные по договору дарения вашей невестке, фактически», — жестко произнес юрист, пришедший со Станиславом Петровичем. — «Есть транзакции, есть назначение платежа. Вы незаконно присвоили чужое имущество».
«Да плевать я хотела на ваши бумажки!» — взвизгнула Антонина Ивановна. — «Я эти деньги уже потратила! Ремонт сделала, шубу купила, мир посмотрела! Что вы с меня возьмете? У меня только пенсия!»
«Возьмем имуществом», — спокойно ответил отец Ирины. — «Квартира у вас трехкомнатная? В центре? Придется разменять. Или дачу продать. Суд решит».
«Сынок, скажи им!» — свекровь кинулась к Андрею.
Андрей сидел, опустив голову, раздавленный и жалкий. «Мам, папа Иры прав... Ты же говорила, что только займешь немного...»
«Предатель!» — плюнула мать.
Ирина смотрела на этот цирк и чувствовала пустоту. Двадцать минут назад она подала заявление на развод через Госуслуги. Человек, сидевший перед ней, был ей чужим. Он не просто украл деньги — он четыре месяца смотрел ей в глаза и врал, пока его мать жировала на руинах их семьи.
Судебная тяжба длилась восемь месяцев. Антонина Ивановна боролась как львица: приносила липовые справки о болезнях, кричала про давление, проклинала бывшую невестку до седьмого колена. Но доказательства были железными. Суд постановил взыскать с Андрея и его матери всю сумму солидарно, плюс проценты за пользование чужими средствами.
Чтобы расплатиться, свекрови пришлось продать свою просторную "сталинку" и переехать в убогую "хрущевку" на окраине, а разницу отдать приставам. Андрею же предстояло выплачивать остаток долга следующие пять лет, работая на двух работах и живя с матерью в одной комнате, слушая ее ежедневные истерики о том, как они "всех разорили".
Год спустя Ирина стояла на балконе своей новой квартиры. Станислав Петрович добавил недостающую сумму сразу после суда, не дожидаясь выплат от бывшего зятя.
«Ну как, нравится вид?» — спросил отец, разливая чай.
«Потрясающий», — улыбнулась Ирина. Внизу шумел город, но здесь, на пятнадцатом этаже, было тихо и спокойно.
«Не жалеешь?»
«О чем? О деньгах?»
«О муже».
«Знаешь, пап», — Ирина сделала глоток чая. — «Я купила эту свободу за два миллиона. Дороговато, конечно. Но зато теперь я точно знаю цену людям. Тот, кто ставит капризы мамочки выше чести и семьи, не стоит и ломаного гроша».
В кармане пиликнул телефон. Пришло уведомление от банка: «Зачисление 15 000 руб. Взыскание по исполнительному листу». Ирина усмехнулась и заблокировала экран. Это были первые копейки из долгого потока расплаты за чужую красивую жизнь. Справедливость восторжествовала, пусть и с горьким привкусом.