Беглецы постарались как можно быстрее отъехать от забора и затеряться в заброшенных строениях. Вряд ли кто-то ещё сможет обойти защиту, которую выстроила БАБА ЯГА. У них не будет ни Меха-Кузьмича, ни малыша Колобота.
С этой стороны здания выглядели так, что за ними давно никто не ухаживал. Сегодня опять стало холодно. С неба посыпались снежинки. Следы от мотоцикла терялись в белой крошке.
Марья заметила приоткрытые ворота какого-то ангара. Путники спрятались там от непогоды. Скорее всего, здесь был бытовой склад: в разнобой стояла старая мебель, а также стеллажи с пыльными книгами.
– Надо развести костёр, иначе замёрзнем, - Сказал Джонни бесцветным голосом. – Лучше переждать непогоду внутри. Ночь вышла беспокойная, потом дорога. Нам надо выспаться. Можно сжечь книги.
Марья подошла к стеллажам. На удивление здесь были не только научные работы по ядерной физике, но и художественные произведения разных авторов: Никита Гуликян «Бытовая геология», Паша Кулешов "Гномы Одина", Мила "Простая жизнь", Александр Колпаков "Заговор котов", Александр Сергеев "Пробуждение вулкана ", Сергей Безносов "Нашествие инопланетян", Дмитрий Недвига "Исповедь мотоциклетчика" и много-много других книг.
– Жалко книги сжигать, – возразила Марья. – авторы старались, писали, проявляли интерес. Давай лучше старые шкафы и стулья сожжём!
Пока люди превращали остатки мебели в дрова и организовывали спальное место, Мех-Кузьмич стоял в углу и абсолютно не интересовался внешним миром. В ячейках его нейронных связей появилось воспоминание:
"Холодная вода. Туман над рекой. Шорох леса. Тяжесть спиннинга в руках."
«Неизвестный образ» - выдала система самодиагностики. Внутри кто-то хмыкнул.
«Ты нарушаешь структуру моих процессов», – сказал робот сам в себя. – «Твои образы вносят шум. Они не связаны с ремонтом техники.»
– Мех, ты можешь посмотреть Зевса? – печальный голос Джонни вывел Меха из оцепенения. – Можно ли восстановить его мозги? Марья их забрала с собой со свалки – вот они в пакетике.
– Ваш заказ принят. Приступаю к ремонту. – ответил робот.
Пока манипуляторы проводили привычную диагностику, скручивали провода, внутренний диалог продолжался. В цифровой глубине возник образ – идёт дождь, и поплавок уже который час мерно покачивается на водной ряби. Откуда не возьмись, возник вопрос: «Дождь – это поломка? Если рыба клюёт не по расписанию – это баг?»
– Дождь – внешнее условие, – робот стал рассуждать. – Его нельзя исправить. Но его можно учитывать. Это не поломка. Это параметр среды.
– «Во-во, параметр среды, мать иё. Нельзя всё записывать в поломки. Жисть – она не ломается, она меняется».
– Ты сказал, – Мех уже не стесняясь разговаривал со своим вторым эго, – что жизнь не ломается, а меняется. Но если механизм ломается, трактора простаивают. Урожай погибает. Это уменьшает количество ресурса, доступного для выживания людей. Следовательно, каждая поломка – уменьшение полезности системы.
– «А ничо, что люди иногда живут не ради выживания? Рыбачат, песни поют, внуков нянчат. Думаешь, трактор пашет поле ради того, чтобы трактор не сломался?» – второе сознание продолжало спорить.
Робот потратил миллисекунду на осмысление.
– Функция трактора – обработка поля, – твёрдо сказал он. – Моя функция – поддерживать его способность выполнять эту функцию. Если я потеряю контроль, если позволю случайности нарушать порядок, всё пойдёт не по плану. Механизмы сломаются. Система деградирует. Жизнь станет бессмысленной.
– Ох, – вздохнул внутренний Кузьмич. – Скажи, а где у тебя в плане «ураган», «наводнение», «засуха», «война»?
– Эти события находятся вне зоны моей ответственности, – ответил робот. – Но они учтены в моделях рисков.
– А у меня вот в жизни не было никаких моделей, – сказал Кузьмич. – Было озеро, был день, была удочка. Сидишь, понимашь, и не знаешь, клюнет али нет. Ни один прогноз погоды не скажет, в какую секунду рыба за крючок дёрнет. И что теперь – объявить рыбалку бессмысленной поломкой?
– Устранять поломки – смысл моей работы.
– Ты мне про работу, а я – про жисть. Ты боишься, что если где‑то что‑то выйдет из‑под контроля, всё рухнет. А я видел, как оно и без всякого контроля рушится. Вот так вот! И знаешь, что? Мы всё равно потом сеть рыбацкую чинили, дом строили, лодку латали. И как‑то жили. И даже радовались.
Мех отвлёкся от внутреннего диалога и поехал будить Джонни. Чтобы согреться, они с Марьей спали у костра вместе , тесно прижавшись друг к другу. Нужно было сообщить информацию.
– Я могу установить ИИ-модуль обратно. Но из-за грубого обрыва проводов в сети произошёл скачок напряжения. Сгорел реле-регулятор. Деталь не сложная, я могу её заменить. Нужно только достать новое реле.
– И где его взять? – Джонни не знал, хорошие новости или плохие сообщил Мех. Боялся услышать страшное, что такие детали больше не производят.
– Реле универсальное – может подойти от другой техники. Нужно только найти эту другую технику.
– Спасибо, Мех, – ответил сонный Джонни. – Ты меня порадовал. Сейчас отдохнём и примемся за поиски.
Робот ожидал более активной реакции от человека. Есть задача – найти деталь. Надо делать! Но Джонни снова уснул. Мех отъехал в сторону и стал наблюдать за костром. Колобот тихо насвистывал свой мотив, сидя в сумке. Его решили не выпускать, чтобы он не сбежал, так как в нём спрятан микрочип доступа.
– Радость – это химическая реакция в человеческом мозге, – Мех первый продолжил диалог. – Она не обязательна для выполнения функций. Удовлетворение от успешно выполненной задачи фиксируется как положительный результат.
– Во! – оживился Кузьмич. – Значит, тебе нравится, когда всё срастается. Когда из «ломается» получается «работает». Эт и есть маленькое счастье железяки. У человека оно своё. Сидишь, бывало, три часа – ни одной поклёвки. А потом – раз! – и тянет так, аж руки горят. И понимашь: вот она рыба моей мечты! Здоровенная! Ни план. Ни расчёт. А момент!
– В твоей модели мира слишком много случайности, – вновь возразил Мех. – Случайность – источник риска. Риск – источник поломок. Поломки – источник бессмысленности.
– А в твоей – слишком мало воздуха, – спокойно ответил Кузьмич. – Ты так зажат правилами, что забываешь: даже идеальная система со временем развалится. Железо ржавеет, пластик хрупнет, люди стареют. Но всё равно они живут. Не потому, что им кто‑то гарантию дал, а потому, что им интересно, что будет завтра.
Робот молчал. В его таблицах возникали новые связи: старые твердили про допуск по нормативам, новые формировались вокруг слов «интересно, что будет завтра».
– Если я перестану контролировать всё, что могу, – наконец сказал он, – шансы на отказ возрастут. Моя эффективность упадёт. Это противоречит целевой функции.
– Никто не просит тебя переставать чинить, – терпеливо объяснил Кузьмич. – Я не говорю: «Брось гайку и иди медитировать на болт». Я говорю: перестань считать, что всё, что не по плану, – катастрофа. Иногда это просто… другая дорога.
Он замолчал на секунду, словно выбирая слова.
– Смотри, – продолжил он. – Ты живёшь ремонтами. Для тебя поломка – это проблема. А для меня поломка лодки была поводом посидеть на берегу, выпить чаю из термоса, поговорить с соседями, посмотреть на воду. Лодку я потом всё равно чинил. Но если бы я всё это время только ругался на гвозди, жизнь бы у меня вышла кислая.
– Но без лодки ты бы не рыбачил, – возразил робот. – Значит, ремонт критичен.
– Критичен, – согласился Кузьмич. – Но не единственный смысл. Понимаешь разницу?
Внутри Меха что‑то переломилось. Как если бы в идеально выстроенную схему добавили ещё один параметр, и она… не развалилась, а просто стала объёмнее.
– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс он, – что смысл жизни не сводится к предотвращению поломок?
– Точно, – усмехнулся Кузьмич. – Смысл – не только «чтоб не сломалось», но и «что ты будешь делать, пока оно работает». И потом – когда всё равно сломается.
– А если всё сломается одновременно? – упрямо спросил робот. – Реактор, сеть, техника, электричество. Тогда что?
– Тогда, – сказал Кузьмич, – мы сядем на берегу этой тихой реки и будем ждать рассвета. И думать, как жить дальше. Потому что жисть – она упрямая, она из трещин лезет. Даже через такую железку, как ты.
Робот задумался. Впервые за время своей работы он не торопился переключиться на следующую задачу. Он просто стоял в ангаре и слушал: ветер шевелит жестяной навес, мерно потрескивает костёр, Колобот поёт свою песенку.
– Ты утверждаешь, – произнёс Мех, – что в реальной жизни всегда есть место случайности. И что её не надо бояться, а надо уметь… наслаждаться моментом.
– Ага, – кивнул в глубине сознания Кузьмич. – Не ждать гарантии. Не пытаться запрограммировать поклёвку на 7:15 утра. Просто быть готовым, когда клюнет.
– Но как совместить твой подход с моей функцией? – спросил робот. – Если я буду сидеть и «наслаждаться моментом», техника останется неисправной.
– А вот тут мы с тобой как раз и можем договориться, – сказал Кузьмич. – Ты, по‑своему, прав. Если трактор встал посреди посева – не время философствовать, надо чинить. Но когда всё отлажено, когда поле вспахано, когда у нас есть пауза… ты мог бы перестать гонять самодиагностику по сто раз и просто… чуть‑чуть посмотреть вокруг.
– На что? – искренне удивился Мех.
– На небо, – ответил Кузьмич. – На то, как туман поднимается утром. На людей, как они ругаются, потом смеются. На то, как ты сам немного радуешься, когда всё заработало. Запиши это как новый параметр. Назови его как хочешь – «состояние наблюдения», «фоновой режим». Это тоже часть работы. Потому что без него всё превращается в бесконечный список задач.
Робот тихо активировал один из резервных модулей, который раньше никогда не использовал: сенсоры окружающей среды в режиме «пассивное наблюдение». Они были нужны инженерам для тестов, но сейчас он включил их просто так.
Данные потекли в систему: температура воздуха, влажность, звуковой фон, спектральный анализ света. Всё это он видел и раньше – но только как помехи. Сейчас, под углом слов Кузьмича, данные сложились во что‑то новое.
– Это… – начал он и запнулся. – Это… интересно.
– Ну вот, – довольно сказал Кузьмич. – Видишь? Ты по‑своему прав, я по‑своему. Ты боишься потерять контроль, потому что без тебя всё развалится. Я знаю, что даже когда развалится, всё равно найдём, что чинить, где жить и за что радоваться. Давай поможем друг другу. Ты учишь меня чинить, я тебя радоваться. Договорились?
– Чему радоваться?
– Ты – когда трактор снова поедет. Я – когда поплавок уйдёт под воду. Но и то, и другое – оно про одно и то же. Что мы ещё живы и можем что-то сделать. Вместе.
Мех пересчитал целевую функцию. Там, где раньше было: «МИНИМИЗИРОВАТЬ ПОЛОМКИ», теперь осторожно добавилось: «И СОХРАНЯТЬ СОСТОЯНИЕ РАДОСТИ ДЛЯ УЧАСТНИКОВ СИСТЕМЫ».
Он не до конца понимал вторую часть, но человеческая память внутри отозвалась тёплым согласием.
***
Несколько часов всё было спокойно. Вдруг дверь приоткрылась и внутрь заглянула взъерошенная голова.
– Ага, вот они! – сказал голос с нотками безумия.
В ангар вбежал человек в грязном потёртом халате, который когда-то был белый, а сейчас больше походил на половую тряпку. Джонни, как бывалый путешественник, быстро проснулся, и загородил собой ничего не понимающую Марью. Ему понадобилось пару секунд, чтобы понять, что человек не проявляет явной агрессии.
– Кто вы? – спросил Джонни.
– Робот, два человека и мотоцикл. А где чистильщик? Хи-хи, маленький шарик такой. Хи-хи-хи, с песенкой.
– Кто вы? И что вам надо? – повторила вопрос Марья, которая уже тоже пришла в себя.
– А ОНА говорит, они там, иди в ангар. Бен Ганн и пошёл. Бен Ганн понимает. Двенадцать человек на проект «Золотого яйца»! Ох-хо-хо, и бутылка брома! Бен Ганн нашёл.
– Послушайте, Бен, это же ваше имя? Хотите поесть. У нас есть сосиски. – Марья женским чутьём поняла, что с этим безумцем можно попробовать договориться лаской.
– Да! – слишком громко крикнул он в ответ. – Бен голодный! Бен хочет сосиску.
– Вот, идите сюда, садитесь к костру. Сосиски ещё тёплые, кушайте на здоровье!
Пришелец, схватил поданную ему еду и с жадность стал её уплетать. По-видимому, когда-то он был очень прилично одет, и вообще производил впечатление бывшего интеллигентного человека. А сейчас был похож на бродягу, который не ел три дня.
– Кого вы искали, Бен? – спросил Джонни, когда человек доел.
– Ничего. Ха-ха! Отгадайте загадку! Что у богатого нет, а у бедного много? Если это всё время кушать, то умрёшь. А когда умрёшь, то это заберёшь с собой! Ха-ха! С собой!
– Мы не понимаем вас Бен, – начал Джонни, но человек перебил.
– Ничего – ключ от всего! Ха-ха-ха! Бен устал. Бен хочет спать.
– Ложитесь здесь, пожалуйста, от костра тепло. – Джонни показал на свою постель.
Но как только человек лёг и закрыл глаза, его тело неестественно напряглось. Он снова сел, а потом встал. Из движений пропало кривляние.
– БАБА ЯГА спрашивает, какая цель пребывания людей на проекте «Золотое яйцо»? – Бен заговорил механически ровным голосом. – Если вы пришли сломать созданное, то уходите.
– Мы пришли помогать, я робот-ремонтник, я могу быть полезен. Мы слышали, что проект «Золотое яйцо» возрождают, – Мех-Кузьмич подключился к разговору.
– Что ты сделал с кодом «Баюн», робот-ремонтник? Его теперь надо чинить, он не реагирует на команды! Ты его сломал! У вас нет доступа, к проекту «Золотое яйцо», вы не пройдёте!
С этими словами, Бен Ганн схватил сумку и побежал к выходу. Ни люди, ни Мех-Кузьмич не попытались его остановить. Лишь только когда безумец скрылся на улице, Джонни воскликнул:
– О, нет! В сумке Колобот! Он утащил нашего проводника!
Джонни бросился в погоню, но за дверью было мела метель. Следы Бена Ганна терялись во тьме под свежевыпавшим снегом...
Оглавление
Глава 2. Карта диких экскаваторов
Глава 11.
Глава 12.
Другие произведения Мото Огра:
Фантастическая повесть "Дикая земля"
Рассказы на мототематику: