— А если он приведёт её? Ну, чисто гипотетически?
— Тогда я выверну этот мир наизнанку, но она не переступит порог. Я слишком долго строила свою крепость, чтобы сдать её дочери той, кто пыталась украсть моего мужа.
Часть 1. Фарфоровый суд
В гостиной родителей воздух был густым и неподвижным, словно застывшее желе. Пахло старым паркетом, полиролью и едва уловимым ароматом корвалола, который мать, Ирина Георгиевна, любила принимать «для профилактики» перед важными разговорами. Артур сидел на краю дивана, чувствуя себя не тридцатилетним мужчиной, мастером высшего разряда по газовой сварке, а нашкодившим школьником.
Напротив, в кресле, восседала мать. Рядом с ней, как верный оруженосец, примостилась её подруга Лариса — женщина с пышной прической и взглядом, сканирующим стоимость ботинок гостя.
— Значит, у неё дела? — голос Ирины Георгиевны был ровным, но в этой ровности Артур, привыкший слышать гул пламени в горелке, уловил опасное шипение. — Глава городской администрации лично просил её спасти праздник? Или, может быть, губернатор?
— Мам, Вероника координирует день города. Там аврал. Сцену монтируют с задержкой, звуковики перепутали райдеры. Она не могла уехать, это её карьера, — Артур старался говорить спокойно.
Он приехал за двести километров. Один. В багажнике лежали подарки, торт, который Вероника выбирала полчаса, и бутылка коньяка для отца. Но отца не было видно — он, как обычно, ретировался в гараж при первых признаках бури.
Лариса, подруга матери, деликатно звякнула ложечкой о чашку:
— Ирочка, ну что ты хочешь от современной молодежи? Сейчас карьера важнее уважения к старшим. Девочки нынче пошли... хваткие. Лишь бы где-то зацепиться, а семья — это так, факультатив.
Артур сжал челюсти.
— Вероника не «цепляется». Она работает. И я просил не делать скоропалительных выводов. Мы хотели познакомиться, но форс-мажор есть форс-мажор.
— Форс-мажор, — медленно повторила мать, пробуя слово на вкус, словно оно было прокисшим. — У тебя, сынок, вся личная жизнь — один сплошной форс-мажор. Напомнить тебе Людочку? Которая к твоему же другу упорхнула. Или ту, вторую, как её... Марину? Которая тебе изменила и еще смеялась в лицо?
— Хватит! — Артур не выдержал, перебив её.
— Нет, не хватит! — мать выпрямилась, её глаза сузились. — Я молчала, когда ты с третьей скандалил на весь подъезд. Я приняла четвертую, Катю, накрыла стол, достала фамильный сервис, а она швырнула тебе кольцо через неделю. А теперь ты нашел пятую. И она даже не удостоила нас визитом.
Лариса хихикнула, прикрыв рот ладонью:
— Ой, Ира, это мне напомнило случай. Приходит как-то девица к гинекологу. Врач, заполняя карту, спрашивает с рутиной в голосе: «Сколько у вас было половых партнеров?». Девица, ничуть не смущаясь, хлопает ресницами и отвечает: «Три». Врач отрывается от бумаг, удивленно поднимает бровь: «Не густо для ваших-то лет». А девица вздыхает тяжело и выдает: «Да уж, денёк не задался...»
Женщины рассмеялись. Смех был неприятным, клокочущим. Артур почувствовал, как кровь приливает к лицу. Это было не просто неуважение, это было откровенное глумление над его выбором, над женщиной, которую они даже не видели.
— Вероника не такая, — отрезал он. — И я не позволю...
— А тебе никто разрешения не давал! — голос матери стал холодным. — Ты приехал один. Ты показал, что мы для неё — пустое место. Раз так, слушай мое слово.
Ирина Георгиевна встала.
— Не приехала твоя невестка? Тогда свадьбу обсудим через год! В этом году даже не заикайся. Пусть проверит свои чувства, поработает, карьеру построит. А через двенадцать месяцев, если не разбежитесь, привози. Посмотрим на неё.
— Ты шутишь? У нас заявление подано. Дата через три недели.
— Заберешь заявление. Или празднуйте сами, в подворотне. Но ни меня, ни отца, ни родни на этом балагане не будет. И денег на квартиру, которые мы обещали добавить, вы не увидите. Это моё последнее слово.
Артур посмотрел на закрытую дверь, ведущую в кабинет отца. Тот так и не появился. Предательство висело в воздухе, и на этот раз оно исходило от самых близких.
Часть 2. Цех огненных швов
Огромный ангар дышал жаром. Под высоким потолком гуляло эхо ударов металла о металл. Пахло карбидом, озоном и жженой окалиной — запахи, которые Артур любил больше, чем ароматы духов. Здесь всё было честно: если шов плохой — он лопнет, если рука твердая — конструкция будет стоять веками. Металл не врал, не интриговал и не ставил условий.
Артур опустил защитную маску. Щелчок — и мир окрасился в темно-зеленый цвет. Вспыхнула дуга. Горелка в его руках была продолжением нервной системы. Он вел шов, наблюдая, как плавится сталь, превращаясь в послушную жидкую ртуть. В этом огненном озере сгорали его обиды.
Он вспоминал дорогу домой от родителей. Он ехал в тишине, не включая музыку. Внутри была пустота. Не та, что бывает от горя, а та, что возникает перед боем. Мать думала, что загнала его в угол шантажом и деньгами. Она привыкла, что предыдущие пассии Артура тушевались перед её авторитетом, пытались угодить, лебезили.
Но Вероника…
Он закончил работу, сбил шлак, проверил качество шва. Идеально.
В раздевалке он смыл с себя копоть, переоделся и вышел на улицу. Около проходной, прислонившись к своей небольшой красной машине, стояла она.
Вероника не была похожа на тех, кого обычно одобряла его мать. В ней не было напускной скромности или жеманства. Строгое пальто, массивные ботинки, взгляд человека, который только что разрулил логистический коллапс с доставкой пяти тонн сценического оборудования.
— Как прошел визит к престолу? — спросила она вместо приветствия, протягивая ему стаканчик с кофе.
Они сели в машину. Артур молчал минуту, подбирая слова. Он не хотел её расстраивать, но и врать не мог.
— Плохо. Тебя назвали карьеристкой, сравнили с... неважно. В общем, нам выставили ультиматум. Либо мы ждем год и ты проходишь кастинг на роль идеальной невестки, либо они нас не знают. И денег на ипотеку не дадут.
Артур ожидал слез. Или растерянности. Или предложения «давай попробуем помириться». Женщины, с которыми он был раньше, обычно выбирали тактику избегания конфликта.
Вероника медленно отпила кофе. Её лицо не изменилось, но в глазах появился холодный блеск.
— Год, значит? — тихо переспросила она. — Кастинг?
Она повернулась к Артуру.
— Артур, ты меня любишь?
— Больше жизни. Ты же знаешь.
— Тогда слушай внимательно. Мы не будем ничего откладывать. Ни на день.
Она достала планшет, открыла календарь.
— Они думали напугать нас лишением финансирования? Хорошо. Мы пересмотрим бюджет. Вместо пафосного ресторана возьмем лофт на набережной, где я делала джазовый вечер. Там уютно и недорого. Платье я возьму в прокат — есть отличный салон, мне должны услугу. Костюм у тебя есть.
— Ника, ты не поняла. Мать сказала, что они не придут. Это бойкот.
— Это не бойкот, милый. Это подарок, — она улыбнулась. — Они думают, что мы приползем просить прощения за то, что я работаю. Они ждут покорности. Но они получат полное игнорирование. Гнев — плохой советчик, если он горячий. Но мой гнев холодный. Мы сыграем свадьбу. Яркую, веселую, настоящую. Без кислых лиц твоей родни. А когда они поймут, что праздник состоялся без них, что их шантаж превратился в пыль... вот тогда им станет по-настоящему больно.
Артур смотрел на неё и понимал: он наконец-то нашел женщину, которая не прячется за его спину, а встает рядом, плечом к плечу, заряжая оружие.
Часть 3. Площадь городских ветров
Ветер трепал баннеры, развешанные по периметру главной площади. Вероника стояла у режиссерского пульта, держа рацию. Вокруг творился организованный хаос: волонтеры в ярких жилетах растаскивали ограждения, техники настраивали звук, местные артисты в народных костюмах курили за сценой.
— Третий микрофон фонит! Уберите высокие! — скомандовала она в гарнитуру. — И где машина с грамотами? Через десять минут награждение.
К ней подошел Артур. Он привез обед, зная, что она опять забыла поесть.
— Всё в силе? — спросил он, передавая контейнер.
— Абсолютно, — Вероника на секунду отвлеклась от пульта. — Я позвонила твоей сестре. Ольге.
— И что? Она, наверное, боится матери.
— Боится. Но я объяснила ей расклад. Сказала: «Оля, это праздник твоего брата. Мы не заставляем тебя выбирать сторону баррикад, мы просто приглашаем тебя разделить радость». Она придет. Она устала от деспотизма Ирины Георгиевны не меньше твоего.
Артур покачал головой.
— Ты удивительная. Моя мать думала, что унижает беззащитную девочку, а разбудила кризис-менеджера.
— Унижение работает только тогда, когда ты соглашаешься быть униженным, — ответила Вероника, отмечая что-то в списке. — Твоя мать допустила тактическую ошибку. Она ударила по нашему достоинству. А жадность, с которой она придержала деньги, освободила нас от обязательств быть благодарными. Мы свободны, Артур.
К Веронике подбежал помощник с испуганными глазами:
— Вероника Сергеевна, там депутат требует переставить его выступление на пораньше!
— Скажи депутату, что тайминг утвержден мэром. Если хочет раньше — пусть поет в хоре бабушек, у них выход через пять минут.
Она повернулась к Артуру и подмигнула:
— Видишь? Я умею ставить наглецов на место. Твоя мама — следующая в списке, просто она этого еще не знает.
Часть 4. Банкетный зал маленьких побед
Ресторанчик был небольшим, но очень атмосферным. Кирпичные стены, увитые плющом, мягкий свет гирлянд, живая музыка — скрипка и контрабас играли легкий джаз. Здесь не было случайных людей. Только друзья Артура — крепкие парни из цеха и его старые школьные товарищи, и подруги Вероники — такие же активные, шумные и веселые организаторы.
За отдельным столом сидели родители Вероники — тихие, интеллигентные люди, которые сразу приняли Артура как родного. И, конечно, Ольга. Сестра Артура сидела, вжав голову в плечи, словно ожидая, что сейчас ворвется спецназ во главе с матерью. Но спустя час, видя, как искренне все веселятся, она расслабилась.
— Я думала, будет скандал, — шепнула Оля брату, когда они вышли на веранду подышать.
— Скандал нужен зрителям, Олюшка. А здесь только участники, — улыбнулся Артур. Он был счастлив. Впервые за долгое время он чувствовал себя главой семьи. Своей семьи.
В кармане пиджака завибрировал телефон. Артур достал его. На экране высветилось: «Мама».
Он взглянул на часы. Время ужина. Скорее всего, мать сидит сейчас в своей кухне, накручивает себя и ждет, когда блудный сын позвонит с извинениями и скажет, что бросил «эту нахалку».
Артур нажал «принять вызов».
— Алло.
— Артур? — голос матери был требовательным и капризным. — Ты когда собираешься приехать? Отец спрашивает, крышу в беседке надо посмотреть. И вообще, мы ждем объяснений по поводу твоих планов. Неделя прошла. Ты одумался?
В этот момент в зале заиграла громкая, зажигательная композиция, и гости разразились аплодисментами, приветствуя молодоженов.
Мать замолчала. В трубке повисла тишина.
— Что это там за музыка? — ледяным тоном спросила она. — У тебя там праздник? Ты гуляешь? Матери некогда позвонить, приехать некогда, помочь отцу некогда, а на тусовки время есть?
Артур посмотрел на Веронику через стекло. Она смеялась, танцуя с его другом. Она была прекрасна в своем лаконичном белом платье. В ней было столько жизни, столько света. И ни капли того яда, которым его поили дома годами.
Злость, копившаяся в нем, вдруг исчезла. Осталась только брезгливая жалость к женщине на другом конце провода.
— Да, мам. У меня праздник. Самый главный, — сказал он спокойно.
— Что ты несешь?
— Я не приеду чинить крышу. И свадьбу через год мы обсуждать не будем.
Он не стал слушать, что она ответит. Он просто навел камеру телефона через стекло на зал, поймал в кадр себя — в бутоньерке, с счастливой улыбкой, и Веронику, которая в этот момент обернулась и послала ему воздушный поцелуй, держа в руке бокал шампанского.
Щелчок. Фото ушло в мессенджер.
Артур нажал «отбой» и выключил телефон.
Часть 5. Комната теней
В квартире родителей работал телевизор. Шло какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга, выясняя, кто кому изменил. Ирина Георгиевна сидела в кресле, сжимая смартфон так, что побелели костяшки пальцев (стоп, нельзя использовать это выражение)... сжимая смартфон так, что пластиковый чехол, казалось, вот-вот треснет.
Телефон пискнул, оповещая о входящем фото.
— На тусовки он ходит... Хам, — прошипела она, открывая сообщение. — Посмотрим, кого он там...
Она поднесла телефон ближе к глазам. Изображение загрузилось.
На переднем плане был её сын. Счастливый, в праздничном костюме. А за его спиной, в свадебном платье, стояла...
Сердце Ирины Георгиевны пропустило удар, потом второй, а затем заколотилось где-то в горле. Воздуха стало катастрофически не хватать.
С фотографии на неё смотрели глаза, которые она ненавидела всей душой уже тридцать лет. Этот разрез глаз, эта слегка ироничная улыбка, этот поворот головы.
Это была не просто девушка. Это была копия Елены. Той самой Елены из Главка.
Воспоминания нахлынули грязной волной. Тридцать лет назад её муж, Виктор, загулял с коллегой. Ирина тогда устроила грандиозный скандал. Она угрожала, шантажировала коммунистической партией (хоть времена уже менялись), детьми, всем на свете. Она заставила Виктора уволиться. Она уничтожила его карьеру, лишь бы удержать его рядом. Елена тогда осталась одна. У неё уже была маленькая дочь, девочка. И у Ирины был сын — Артур. Они были почти ровесниками.
Ирина всю жизнь следила за судьбой соперницы. Социальные сети сделали это простым занятием. Она знала, что Елена не вышла замуж, растила дочь одна. Ирина радовалась каждой морщинке соперницы, каждой её неудаче. Она презирала ту девочку, дочь Елены, считая её «отродьем».
И теперь... Эта девочка, выросшая в красивую женщину Веронику, глядела на неё с экрана телефона её сына. В свадебном платье.
Артур женился на дочери её злейшего врага.
— Этого не может быть... — прошептала Ирина. Телефон выпал из ослабевших рук на ковер.
Картинка сложилась. Артур ничего не знал. Отец ничего не знал.
Но если Артур узнает правду... Если он узнает, какую ненависть мать питала к семье его жены, сколько грязи она вылила на Елену в прошлом, распуская слухи... Он не просто отвернется. Он проклянет её.
Она сама, своими руками, своим ультиматумом, своей гордыней оттолкнула сына прямо в руки тех, кого ненавидела. Она не поехала на свадьбу, не видела невесту, и тем самым лишила себя шанса остановить это безумие. А теперь было поздно. Штамп в паспорте. Они семья.
Дверь скрипнула. Вошел Виктор.
— Ира, ты чего кричала? Что Артур сказал?
Он увидел телефон на полу, поднял его. Экран еще светился.
Виктор посмотрел на фото. Прищурился. Потом его глаза округлились. Он поднес телефон ближе.
— Это... — голос мужа дрогнул. — Это дочь Лены? Вероника?
Ирина молчала, глядя в стену. Она была раздавлена. Её триумф, её власть, её контроль — всё рассыпалось в прах.
Виктор смотрел на фото долго. Вглядывался в черты лица невестки. В уголках его глаз, обычно тусклых и покорных, вдруг зажглось что-то странное. Тепло? Ностальгия? Или осознание вины?
Он медленно положил телефон на стол. Выпрямился. Словно с его плеч упал мешок с цементом, который он таскал три десятилетия.
— Ты знала? — спросил он тихо.
— Нет, — хрипло выдавила Ирина. — Я только сейчас...
— Ты не поехала. Ты устроила этот цирк с годом ожидания. А они всё равно сделали по-своему, — Виктор усмехнулся, но не зло, а как-то горько и светло одновременно. — Молодцы.
Он развернулся и пошел в спальню.
— Ты куда? — крикнула она ему в спину, чувствуя, как липкий страх заполняет комнату.
— Переодеваться, — донеслось из коридора. — Я ищу свой парадный костюм.
— Зачем?! Сейчас ночь!
— Я еду к сыну, Ира. Я еду знакомиться с невесткой. И с её матерью, если она там. Мне есть, что сказать. И есть за что попросить прощения.
Виктор вышел из комнаты твердым шагом, каким не ходил уже много лет. Через пять минут хлопнула входная дверь.
Ирина Георгиевна осталась одна в пустой квартире. Тишина давила на уши. Она поняла, что проиграла не просто битву. Она проиграла войну, которую вела сама с собой всю жизнь. Её злость, её жадность, её желание унижать других — всё это теперь стало клеткой, в которой она осталась запертой.
Она хотела наказать невестку молчанием, а наказала себя полным одиночеством.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»