— Мама, ты меня вообще слышишь? Я не хочу чужого ребёнка! Я только узнала, что своих не будет! Дай мне хоть воздух вдохнуть!
— Вера, прекрати истерику. Ты эгоистка. Там мальчик, Матвейка, один остался. У подруги моей, царствие небесное, никого. Это знак, Вера! Бог закрыл одну дверь и открыл форточку. Ты засыхаешь, а так — смысл появится. Юра вон, золотой мужик, согласен. А ты нос воротишь.
— Юра твой согласен, потому что надеется, что я перед ним на задних лапках прыгать буду от благодарности. А ребёнка он видел на фото два раза. Мама, это не щенок!
— Ну и дура. Останешься одна. А Юрка — мужчина видный, он семью хочет. Смотри, доиграешься со своим гонором.
Часть 1. СТРОИТЕЛЬНАЯ ПЛОЩАДКА ЖК «ВЫСОТА»
Запах сырого бетона будоражил ноздри лучше любого кофе. Юра окинул взглядом арматурный каркас — мощный, хищный скелет будущего здания. Здесь всё было просто: залил, провибрировал, схватилось. Монолит. Не то что дома. Дома была какая-то слизь. Вера, его жена, специалист по лжи, полиграфолог, сама превратилась в ходячую правду — унылую, бесплодную и тоскливую.
Он поправил каску и сплюнул вниз, в котлован. Разговор с тёщей прошёл как по маслу. Старая перечница так хотела пристроить сироту своей покойной подруги, что готова была зятю пятки лизать. А Юра умел считать. Сирота — это пособия, это статус благородного отца, это рычаг давления на жену. А главное — Галина Петровна намекнула, что у мальца есть «приданое» — доля в бабушкиной квартире, которую можно будет со временем «правильно» разменять.
— Усыновить ребёнка? А чей он вообще? Какой-то левой тётки, верно? — Юра всё ещё делал вид, что сомневается, когда тёща наседала на него неделю назад.
— Юрочка, ну ты же умный мужчина. Вера сейчас не в себе. Ей нужен толчок. Шок-терапия! — шептала она жарко, словно сговорщица.
И Юра решился. План был гениален в своей простоте и жестокости. Развод. Фиктивный, конечно, в его понимании. Он, как рыцарь, забирает ребёнка, чтобы не травмировать «больную» психику жены. Оформляет всё на себя. Вера видит, какой он святой, как он любит детей, её материнский инстинкт просыпается, она ползёт к нему, рыдая. Итог: он — глава семьи, спаситель, ребёнок (и его возможные метры) при нём, жена послушная. Шах и мат.
Он ухмыльнулся, затягивая проволоку на арматуре.
— Юрец! Там миксер пришёл! Принимай! — крикнул прораб.
Юра пошёл принимать бетон. Он чувствовал себя скульптором чужих судеб. Жёсткость — вот чего не хватало Вере. Он ей эту жёсткость обеспечит.
Часть 2. ОФИС ЧАСТНОГО ПОЛИГРАФОЛОГА
В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь гудением кулера. На мониторе бежали ломаные линии: дыхание, кожно-гальваническая реакция, тремор. Вера смотрела на графики, но видела не ложь кандидата на должность топа в нефтянке, а руины собственной жизни.
Бесплодие. Слово звучало как приговор суда без права апелляции. Она, привыкшая видеть людей насквозь, пропустила удар от собственного тела. И в этот момент, когда ей нужно было плечо, её муж и мать решили сыграть в «добрых самаритян».
Дверь распахнулась без стука. Мать. Снова. И не одна. Рядом с ней, вжимая голову в плечи, стоял мальчик лет семи. Худой, с затравленным взглядом волчонка. На нём была нелепая куртка не по размеру.
— Вот, Верочка! Знакомься, это Матвей. Мы просто шли мимо, решили зайти... — голос матери сочился фальшивым елеем.
Вера почувствовала, как внутри поднимается волна. Но это была не жалость. И не умиление. Это была злость. Мать притащила живого человека как реквизит, как таблетку от депрессии.
Вера встала. Её лицо, обычно бесстрастное, исказилось брезгливостью. Не к ребёнку — к ситуации.
— Убери его, — тихо сказала она.
— Вера! Ты что, каменная? Посмотри в эти глазки!
— Я сказала, убери его отсюда. Это мой офис, а не детский дом и не цирк. Выведи ребёнка, мама. Ты травмируешь его, а не меня.
Она видела, как дёрнулся кадык у мальчика. Он всё понимал. Он чувствовал, что он — товар, который пытаются всучить. Вера отшатнулась, словно от прокажённых, и вышла в коридор, оставив мать с открытым ртом. Если они хотят войны, они получат ядерный удар.
Она вернулась за стол, когда мать, фыркая и причитая, уволокла мальчика. Вера открыла файл с семейным бюджетом. Её зарплата была в три раза выше, чем у Юры. Квартира была куплена в браке, но на деньги от продажи бабушкиного дома. Юра вложил копейки на ремонт. Она долго закрывала глаза на его жадность и примитивизм. Хватит.
Часть 3. ГОСТИНАЯ В КВАРТИРЕ
Воздух в комнате был наэлектризован. Юра стоял посреди комнаты, картинно закинув спортивную сумку на плечо. Он ждал слёз. Ждал вопроса: «Зачем?».
— Я подаю на развод, Вера, — произнёс он тоном судьи, зачитывающего вердикт. — Законы у нас дурацкие. Без твоего согласия я Матвея усыновить не могу. А ты... ты очерствела. Я спасу пацана. А ты сиди тут, чахни над своим горем. Может, когда увидишь, что такое настоящий поступок, поймёшь, кого потеряла.
Он сделал паузу, ожидая, что она бросится ему на шею.
Вера сидела в кресле, листая что-то в планшете. Она медленно подняла глаза.
— Хорошо, — просто сказала она.
Юра моргнул.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, разводимся. Я как раз подготовила соглашение. — Она протянула ему бумаги. — Ты забираешь свой «Рено Дастер», гараж и всю бытовую технику, которую покупал ты. Я оставляю квартиру. У тебя нет доли, Юра, ты же помнишь? Брачный контракт, который мой юрист заставил тебя подписать пять лет назад, когда мы брали ипотеку на моё имя. Ты тогда ещё смеялся, что это «бумажки для трусов».
Юра забыл про тот контракт. Он вообще не думал, что до этого дойдёт по-настоящему.
— Подожди... А жить я где буду? С пацаном?
— Ты же благородный рыцарь, Юра. Снимешь. Ты же мужчина, бетонщик, опора. Или ты рассчитывал, что я буду содержать и тебя, и чужого ребёнка, пока мы в разводе? — Её голос был ровным, без единой ноты сочувствия.
— Ты... ты чудовище, Вера. Мать права была. Ты пустая внутри.
— Подпиши здесь. И ключи на тумбочку. Сегодня.
Юра подписывал бумаги, и ручка хрустела в его пальцах. Гнев клокотал в горле. «Ничего, — думал он. — Ничего. Посмотрим, как ты запоёшь через полгода. Сама приползёшь, когда одиночество горло сдавит».
Он вышел Вера даже не вздрогнула. Она подошла к окну, посмотрела, как мужчина загружает сумки в машину, и набрала номер.
— Алло, Сергей Викторович? Менять замки. Да, прямо сейчас. Экстренный вызов.
Часть 4. РЕСТОРАН «ПАНОРАМА»
Прошло полгода.
Юра выбрал это место не случайно. Дорого, пафосно, вид на город. Он потратил последние заначки, чтобы создать эту иллюзию успеха. Рядом сидел Матвей, ковыряя вилкой десерт. Мальчик выглядел неопрятно: свитер в катышках, волосы давно не стрижены. Юра и сам сдал: под глазами мешки, руки огрубели еще больше, в волосах пробилась ранняя седина. Одинокое отцовство оказалось адом. Расходы, школа, болезни, уроки. Тёща помогала, но больше пилила мозг.
Вера вошла в зал, и Юра невольно выпрямился. Она выглядела потрясающе. Новая стрижка, костюм, походка уверенной женщины. Ни следа той серой моли, которую он бросил.
Она села напротив, заказала только воду.
— Привет, Вера. Рад, что пришла.
— Говори по делу, Юра. У меня мало времени.
— По делу... — Юра попытался улыбнуться своим фирменным оскалом, но вышло жалко. — Смотри, мы с Матвеем живём. Справляемся. Пацан отличный. Но... семье нужна мама. Я тебя простил, Вер. Честно. Я готов начать сначала. Давай сойдёмся? Я, ты, Матвей. Будет полноценная семья. Я усыновил его, как и обещал. Теперь твоя очередь сделать шаг навстречу.
Он достал бархатную коробочку. Кольцо было то же самое, что он дарил ей на годовщину, и которое она вернула при разводе. Экономный.
Вера посмотрела на кольцо, потом на Матвея. Мальчик не смотрел на неё, он испуганно косился на Юру, словно ожидая подзатыльника за неправильное поведение.
— Ты его бьёшь? — вдруг спросила Вера.
— Что? Нет! Воспитываю по-мужски, — Юра покраснел. — Вер, не уходи от темы. Я предлагаю тебе руку и сердце. Снова.
— А я тебя не простила, Юра. И не прощу. — Она откинулась на спинку стула. — Ты думал, что я дурочка? Что я не знаю, зачем ты это затеял? Ты хотел меня прогнуть. Хотел вернуться победителем в мою квартиру, сесть мне на шею вместе с ребёнком, получить статус отца и мои деньги.
— Это любовь! — взвизгнул Юра. Люди за соседними столиками обернулись.
— Это жадность, Юра. И глупость. Ты загнал себя в угол. Ты живёшь в съёмной однушке в промзоне, денег едва хватает на еду, потому что ты платишь няне, пока на работе. Моя мать перестала давать тебе деньги, когда поняла, что я не вернусь, верно?
Юра замер. Откуда она знала?
— Ты предал меня в самый тяжёлый момент моей жизни. Ты сговорился с моей матерью против меня. А теперь ты сидишь тут, используешь этого несчастного ребёнка как живой щит и снова пытаешься меня купить этим кольцом?
Вера наклонилась вперёд, её глаза сузились.
— Нет, Юра. Никакого воссоединения не будет. Я живу полной жизнью. У меня карьера, путешествия, свобода. А у тебя — ответственность, которую ты взял на себя из гордыни. Неси свой крест. Ты же мужик.
— Ты... Кому ты нужна бесплодная?!
— Многим, Юра. Многим. А вот кому нужен ты — разведённый плотник с чужим ребёнком и съёмной конурой? Подумай об этом на досуге.
Она встала, бросила купюру за воду и ушла, не оглядываясь. Юра сидел, словно его огрели пыльным мешком по голове. Матвей тихонько потянул его за рукав:
— Дядя Юра, я в туалет хочу...
— Отстань! — рыкнул Юра, отталкивая руку мальчика. — Жри своё мороженое.
В тот вечер он напился. Друзья, те немногие, кто остался, говорили одно и то же: «Сдавай пацана обратно. Жизни не будет. Бабы такого прицепа не любят. Ты молодой, зачем тебе этот хомут?».
И Юра сломался. Через неделю он отвёз Матвея обратно в интернат, написав отказную. Тёща визжала, проклинала его, называла иудой. Юра лишь огрызался: «Сама воспитывай, раз такая добрая!». Он думал, что теперь, избавившись от балласта, он вернёт всё как было.
Часть 5. ГОРОДСКОЙ СКВЕР
Прошло два года.
Осень красила листья в золото, но Юра этого не замечал. Он шёл с работы, злой, уставший. С женщинами не клеилось. Слух о том, что он взял ребёнка, а потом вернул его как бракованную вещь, распространился быстро. Город хоть и большой, а друзья одни. Женщины смотрели на него брезгливо. «Кукуй» — дразнили его за спиной. Даже мужики на стройке перестали звать на перекуры. Предателей не любят нигде.
Впереди, на аллее, он увидел знакомый силуэт. Вера.
Она катила перед собой коляску. Стильную, дорогую. Сама она выглядела, как картинка из журнала. Рядом с ней шёл высокий мужчина, который нежно придерживал её за локоть, но остановился у киоска купить воды.
Юра застыл. Кровь ударила в виски. Откуда? Как? Она же не может!
Могильный холод пополз по спине. Он поравнялся с ней, преграждая путь.
— Вера?
Она остановилась. Взгляд спокойный, равнодушный. Словно на пустое место смотрит.
— Здравствуй, Юра.
— Это... чей? — он кивнул на коляску.
— Моя дочь. Алиса.
— Но ты же... врачи говорили...
— Медицина не стоит на месте, Юра. ЭКО, донорская яйцеклетка. Я выносила, я родила. Она моя. Каждая клеточка, каждый вдох.
Юра стоял.
— А ты... ты одна?
— Нет, я замужем. За прекрасным человеком, который не предаёт.
— Верка, а как же... А как же я? Я же ради нас старался! Я же пацана даже сдал обратно, когда ты отказала! Я думал, ты оценишь, что я освободился!
Вера посмотрела на него с отвращением.
— Ты сдал Матвея? — переспросила она тихо. — Значит, ты ещё глупее и подлее, чем я думала.
— Почему глупее? Я же свободен!
— Знаешь, Юра... Когда ты усыновил Матвея, ты стал его опекуном. Ты даже не удосужился узнать подробности о его биологической матери, подруге моей мамы.
— Да какая разница, алкашка какая-нибудь!
— Нет, Юра. Она была успешной бизнес-леди, просто одинокой. Она оставила сыну в наследство три квартиры в центре и счёт в банке, доступ к которым открывался опекуну для обеспечения ребёнка до совершеннолетия.
Глаза Юры полезли на лоб. Челюсть отвисла.
— Что?..
— Моя мать знала об этом, но молчала, хотела проверить тебя. А я знала, потому что мать проболталась моему юристу, когда пыталась через него давить на меня. Если бы ты был человеком, Юра, и оставил мальчика, ты бы жил в роскоши, управлял бы его имуществом и был бы уважаемым отцом. Но ты выбрал быть трусом. Ты вернул ребёнка и потерял право на всё.
— Ты врёшь... Ты специально! Почему ты не сказала?!
— Потому что я презираю жадность, Юра. Я хотела посмотреть, чего ты стоишь без выгоды. Оказалось — ничего.
Юра схватился за голову. Три квартиры! Счёт! Он, плотник-бетонщик, мог быть королём! Он своими руками отнёс золотой билет обратно в детдом.
— А где сейчас Матвей? — прохрипел он.
— Матвея усыновили. Нормальная семья. Кстати, мой юрист помог им оформить все бумаги на наследство. Мальчик будет счастлив и богат. А моя мать... я с ней не общаюсь. Она предала меня, ты предал мальчика. Вы заслужили друг друга. Не звони мне больше. Никогда.
К Вере подошёл её спутник, протянул бутылку воды, вопросительно глянул на побледневшего, трясущегося мужика в робе.
— Всё в порядке, любимая?
— Да, Игорь. Просто тень прошлого. Пойдём.
Они ушли. Юра остался один посреди аллеи. Осенний ветер швырнул ему в лицо горсть сухих листьев. Он был не просто раздавлен. Он был уничтожен. Осознание того, что он променял богатство и уважение на позор и нищету, жгло внутренности, как кислота. Он вернул мальчика, чтобы вернуть Веру, но Веру вернул другой, а он остался на руинах собственной жадности, оплёванный друзьями, проклятый тёщей (которая, оказывается, тоже лишилась доступа к деньгам из-за его отказа) и презираемый бывшей женой.
Он осел на скамейку и впервые за много лет заплакал. Но это были слёзы не раскаяния, а бессильной злобы на самого себя. Такого финала он, великий стратег домашнего разлива, предвидеть не мог.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»