Есть в Уладском цикле саг один ключевой персонаж — Шетанта МакСуалтам. В детстве он расправился с огромной собакой-людоедом, которую хозяин выпустил в начале пира, чтобы сторожила, когда все упьются, а дядя мальчика уже такой «хороший» был, что напрочь забыл о том, что шестилетний карапуз опоздал на праздник и остался за воротами. Не будем здесь о дяде, которому и аквариумных рыбок доверить страшно, не то, что ребёнка. Собака погибла, мальчику пришлось охранять усадьбу, пока не вырастили нового сторожевого пса. В результате к Шетанте приклеилось прозвище КуХулин — пёс Кулана. Неизвестно, как к этому относился сам Шетанта, но обращались к нему так в лицо, не за глаза, многие, в том числе собственные слуги, и в историю он попал не под собственным именем, а под благоприобретённой кличкой.
Наиболее характерной особенностью Шетанты-КуХулина было то, что стоило ему прийти в ярость, внешность его менялась до неузнаваемости. Называлось это безобразие риастред (ríastrad) - «искажение». В первой рецензии «Похищения быка из Куильне» подробно это описано в главке «Восхваление КуХулина»: «Тогда КуХулин исказился. Волосы у него встали дыбом так, что казалось, будто каждый отдельный волосок на его голове был в вбит в кожу. Можно было подумать, что на каждом волоске пылает огненная искра. Он прищурил один глаз так, что он стал не шире игольного ушка; другой он распахнул так, что он стал размером с горлышко медового кубка. Он ощерил челюсти от уха до уха и открыл рот по [нечитаемый набор букв], так что стали видны внутренности. Свет поединщика засиял над его головой.» И пошла плясать губерния! В таком чудовищно искажённом виде КуХулин приобретал нечеловеческую силу и крушил всё подряд, не разбирая своих и чужих. Ещё один фрагмент из того же источника: «Do ríastar a chorp co n-écathar a comaltaib … is é sin a ríastradh: do ríastar a chorp, do ríastar a h-aige, do ríastar a n-aimsir.» («Его тело исказилось так, что товарищи не узнавали его… вот его искажение: исказилось его тело, исказилось его лицо, исказилось его время/состояние». Я специально вставила цитату из оригинала, не только перевод. Повторение/чередование одного корня пять раз — не фольклорная формула, а литературный приём, предназначенный для того, чтобы усилить впечатление. Во второй рецензии всё длиннее, тошнотворнее, круче и не по одному разу, но духу и букве, если не считать некоторой избыточности, соответствует. КуХулин не мог ни вызывать боевой раж произвольно, ни контролировать себя в этом состоянии. Впадал в риастред он обычно если кто-то его дразнил, либо что-то его из себя выводило, когда он уже был не в духе.
Фольклористы дают множество изящных объяснений этому свойству персонажа, которые на самом деле ничего не проясняют. То, что отцом КуХулина, как вариант, был сам Луг Лавада — бог солнца, по матери внук фомора (хтонического чудовища), само по себе ни к чему КуХулина не обязывало: Луг в чудовище не превращался ни при каких обстоятельствах, а прадедушка чудовищем был постоянно, то есть за человека сойти совсем не мог. Оборотничество ирландская литературная традиция знала, однако оно сугубо произвольное, и крыша у оборотня не протекалафигурант рассудок не терял. Больше того, никто, кроме КуХулина так не искажался, ни боги, ни люди. Так что риастред - потеря человеческого облика в чистом виде, и все излишества, которые КуХулин совершал в таком состоянии — качество его личности. Если формулировать мысль совсем точно — внутренняя сущность прорывалась наружу у молодого человека, нутро на лицо выходило.
Этот архетип не европейский, и людям европейской культуры он непонятен. Нам проще. Наташа Ростова у Льва Толстого в «Войне и мире» не каноническая красавица, а княжна Мария и вовсе дурнушка, но красота души делает их привлекательными, - автор постоянно ставит акцент на глазах как зеркале души, а прекрасная Элен просто декоративна - нигде в тексте Вы не найдёте описания её глаз. Толстой мысль передаёт через образы, формулировка есть у другого писателя, Уильяма Сомерсета Моэма: «Канаки — красивый народ, но красота их скорее напоминает красоту животных. Она пуста. Однако трагические глаза Салли хранили какую-то тайну; в них отражалась вся растерянность и горечь израненной души.»
Подавляющее число «наших» людей, и детей, и взрослых, прекрасно понимает смысловую нагрузку образа падчерицы из фильма-сказки «Морозко» в блестящем исполнении Инны Чуриковой. Она некрасива потому, что её характер проступил во внешность. Англосферу бесит то, как можно унижать некрасивых людей за то, что они некрасивы — и дураку понятно, что среди некрасивых людей полно добропорядочных граждан, достойных любви и счастья, и с лица воды не пить. Провалившиеся смотрины, которые нас смешат, вызывают бурю негатива. Архетипы не совпадают, реакция на очевидный нам видеоряд, которую планировали автор сценария и режиссёр, не следует, зритель путает бытовое наблюдение с художественным образом, с маркёрами отрицательного персонажа, призванными усилить впечатление. Вот так это и работает. Мы не можем сразу же расшифровать КуХулина потому, что на уровне интуиции не понимаем смысловой нагрузки этого персонажа, — ошибка чтения образного ряда. Смею Вас заверить, для носителя англосаксонской культуры игра словесных портретов в романе Толостого — не более, чем меткое наблюдение, как и взгляд Моэма. Мы в данном случае ошибочно ощущаем в тексте Моэма больше, чем «они», и дело не в трудностях перевода, а в более глубоком восприятии через архетип. В тексте «Похищения...» в случае КуХулина мы не видим вообще ничего. Попробую объяснить подробнее.
Какие бы стереотипы об ирландцах не продвигала массовая культура, «взрывается» ирландец только на нарушение общественного договора либо в ситуациях, где договор не действует. Умение придерживаться общепринятых норм обязательно для людей, в лексике которых слово «добрый» и «кровно родственный» однокоренные слова, а «дружелюбный» значит «сердечный» - и ничего больше. Это было естественной формой поведения внутри сообществ, построенных на кровном родстве, где конфликты недопустимы. Маска напускного добродушия — тяжёлая вещь, и снимать её хотя бы где-то, ненадолго, общество обязано позволить. Оно и позволяло — на гуляниях и праздниках, где соперничество с чужими было неизбежно, а эксцессы - приемлемы. С чужими можно, со своими — нельзя.
Да и выпускать своих демонов погулять просто так нормальный член общества не мог, и риастред — проклятие КуХулина, а не его достоинство и божий дар. В исходном тексте искажённый мальчик с готовностью будет исполнять свой долг, но не раньше, чем съездит на пару дней к родственнице, в доме которой присмотрел очередную смазливую пассию. К столкновению с реальностью он не готов и не понимает, что его действия раскручивают маховик кровопролития, которое можно было удержать в берегах. По ходу повествования из по возрасту легкомысленного самолюбивого подростка он превращается в рано повзрослевшего неуживчивого и вздорного взрослого, в котором сострадание и совесть просыпаются не кстати, но всегда проигрывают ритуалу и внутреннему демону, искажающему обличье. Уважение, которое ему оказывают окружающие, замешено на страхе и признании его мастерства убийцы и высокого статуса — как своими, так и чужими. Странный финал для положительного героя, не находите?
Так что риастред ни коим образом не был достоинством и даром богов в глазах современников автора «Похищения...» - это символ ярости, разрушающей душу, а КуХулин — не пример для подражания. Впрочем, в этой саге нет ни одного ходульного персонажа, однозначно положительного, у которого не было бы своей червоточины, и злодея, лишённого ростков доброты или человеческих слабостей.
Человек, который кормит внутреннего демона, - ирландский архетип, сложившийся в клановом обществе и отражавший естественный страх перед тщеславным сородичем, неспособным справляться со своими эмоциями. История о быке — не о том, как одно королевство подчиняет другое в духе «Игры престолов», а о том,
- что договоры должно исполнять (с Медв заключили договор об аренде быка на год и один день, а потом из-за обидной болтовни охранников посланца, нетрезвых и отвязных, хозяин быка отыгрывает обратно, и договор нарушен без достаточных оснований).
- Эта история о том, что своих близких нужно защищать вне зависимости от того, правы они или виноваты, и ради этого особо одарённым личностям не жалко ни самих родственников, ни ближайшего друга, ни уже надоевшей молодой жены, ни отца родного (заставь, как говорится, дурака Богу молиться), и заканчивается столкновение беззакония и раздутых щенячьих амбиций большим кровопролитием и трагедией: бык, которого ценой великих жертв привели в стадо Айлиля и Медв, затевает драку с хозяйским, и оба погибают. Бились, бились — поравнялись. Для чего столько достойных людей положили?
Мораль для нас странная, согласитесь. Но там другой нет — остальное додумано читателями, у которых свой опыт и свой культурный код — мы понимаем дедушку Гомера, но мы совсем не понимаем даже средневековых ирландских редакторов - христиан, натащивших в исходный текст чёртову уйму античной лабуды, абсолютно не аутентичной, чужеродной и неуместной. Что уже о неизвестных нам древних, которые всё придумали. Как так получилось?
Чтобы разобраться в этом, нужно сначала вникнуть в то, что такое архетип.
Архетип - универсальный образ, мотив или модель поведения, который заложен в коллективном бессознательном человечества. Своеобразный генетический код культуры, который каждый человек получает в силу факта своего рождения, а реализует конкретно уже в своей культурной среде. Архетипы неизвестны только детям-Маугли, воспитанным зверями, все остальные люди во все времена осознают мир в этих понятиях и воспроизводят их, так что и у детей-Маугли архетипы есть, просто не реализованы в силу обстоятельств.
Понятие архетипа ввёл Карл Густав Юнг, и, скорее всего, именно в этом он не ошибся. Юнг считал, что у людей различных традиций архетипы одни и те же, то есть универсальные, потому что мы не можем повлиять на их возникновение. Как так? А Вы можете повлиять на то, что видите во сне? Во сне мозг действует в пространстве первообразов (дом, лестница, преследование, полёт, вода — и дальше по списку см. любой сонник).
Итак, архетип, по Юнгу, универсален (понятен людям разных культур и исторических эпох), непроизволен (действует на уровне интуиции, а не опыта и разума), повторяем (стабильно воспроизводится носителями разных культур), многозначен (может воплощаться в различных вариациях и толкованиях), динамичен (развивается по мере развития культуры и переосмысливается в новых исторических условиях).
Писатели, художники, кинорежиссёры не создают архетипы, только воспроизводят некий круг архетипических сюжетов, в которые помещают своих персонажей, тоже архетипических. Сколько сюжетов — отдельная тема (от четырёх архетипических схем у Борхеса до 36 драматических ситуаций у Жоржа Польти). В любом случае, их не так много.
А вот архетипов персонажей всего 12:
- Герой — преодолевает препятствия, защищает ценности, стремится к подвигу.
- Мудрец — стяжатель истины и знаний, учитель.
- Бунтарь — бросает вызов нормам, стремится к свободе и переменам.
- Творец — воплощает новые идеи, создаёт формы и смыслы.
- Заботливый (Утешитель) — помогает, поддерживает, оберегает других.
- Правитель — организует, контролирует, устанавливает порядок.
- Шут — играет, смеётся, снимает напряжение, говорит правду с улыбкой.
- Любовник — стремится к близости, страсти, гармонии в отношениях.
- Маг — трансформирует реальность, владеет тайными знаниями.
- Обычный человек — ценит подлинность, принадлежность, простоту.
- Искатель — жаждет свободы, новых горизонтов, самопознания.
- Невинный — сохраняет оптимизм, веру, чистоту взгляда.
Сюжет разыгрывают архетипические персонажи, которых одевают в соответствующие костюмы и приводят мотивацию в соответствие с правилами лора (не доктора по уху, горлу и носу, а контекста вымышленного мира — надеюсь, не нужно объяснять, что Петербург «Преступления и наказания» такой же вымышленный мир, как и Шир «Хоббита», и только замысел авторов сделал эти миры именно такими и только для того, чтобы авторы могли говорить с читателем через образы, созданные воображением обоих?). А без этого можно? Нет, нельзя, потому что люди воспринимают действительность через призму архетипов. Если в тексте не будет предустановленных образов, читатель потеряет интерес к тексту, потому что чтение докладов — так себе развлечение, а умственный труд должен подкрепляться интересом. Текст собирается дважды: один раз писателем, который создаёт произведение, второй — читателем, который заново собирает произведение в своём воображении из слов и образов, которые передаёт текст по предустановленной схеме. Не будет архетипов, воспринимать и выстраивать будет нечего. Они — своеобразные гиперссылки, которые куда-то ведут или не открываются, и тогда мы испытываем раздражение, потому что образный ряд превращается в хаос.
Для того, чтобы создать литературное произведение, архетипов не достаточно. Они воплощаются через прототипы.
Что такое прототип? Это некий круг форм, который служит основой для построения образа. В повседневной жизни прототип — широкий круг объектов, имеющих некие ключевые особенности, которые позволяют их определять и включать в одну категорию. Сложно завернула, поясняю на примере: воробей, орёл, страус — не одно и то же, но даже маленькие дети легко относят их к птицам. Птица — прототип. Стол — конкретный предмет, на котором стоит мой компьютер, но у стола есть прототип - единый принцип, по которому построены эти предметы мебели. Прототипы порождает наше мышление, наблюдение над миром. Прототипы это и некие правила, которые мы принимаем, как в программировании описание функции, что и откуда она берёт, что возвращает (производит) на выходе. Прототип — умножение. Но множители и результат — разные в разных примерах. В литературе прототип, как правило, конкретный человек или несколько человек, внешность, факты биографии или обстоятельства жизни которых воплощены в неком персонаже, или образ, который автор произведения решил переосмыслить. Сами по себе, вне сюжета и архетипов, прототипы не работают.
При этом нужно помнить о том, что архетипический сюжет в конкретном произведении реализуется именно через прототипы, которых на сотни порядков больше, чем архетипических персонажей — жизненный опыт авторов и культурный контекст их производят на потребу авторам пачками. Лишь немногие произведения ограничиваются простыми «клише»-масками, как комедия дель арте. Поэтому и литературных произведений несколько больше — всего 129 миллионов уникальных названий, а с учётом книжек, не имеющих ISBN —порядка 150 миллионов. Каждый год появляется около 2 млн. наименований. И этот Вавилон выстроился из мозаики культур и неисчерпаемого разнообразия мира. Сюжетов, повторяю, сколько было «при греках», столько и сейчас есть.
Двенадцать архетипов — не двенадцать апостолов. Просто Карл Юнг — европеец, а европейский менталитет помещает своего носителя в центр мироздания. И мы почти европейцы, поэтому культурный код Юнга нам понятен. Вся европейская литературная традиция — от Гомера. Фольклор поставлял многое, но большая литература и книжная культура всё благополучно переварили. Юнг не знал, что архетипы вовсе не настолько универсальны — многие, действительно, общие для всех людей и всех культур, но есть и непонятные «посторонним» или воспринимаемые превратно. Архетипы и прототипы могут заимствоваться, но только в том виде и насколько могут быть воспроизведены в реалиях конкретной культуры.
Так вот, в ирландской письменной традиции отсутствует один из ключевых архетипов — бунтарь (люди с такими мотивами поведения обществу были неинтересны, и оно их своевременно устраняло). Полярность искателя в ирландской культуре поменялась с плюса на минус. Но мы получаем свою дюжину за счёт нового персонажа: кормильца демона-разрушителя. Это человек, который не справляется со своими эмоциями и амбициями, они разъедают его изнутри, как ржавчина, и превращают мёд в жёлчь. В гомеровской системе он не находит места, потому что в ней ценен индивидуум, и каждый имеет право на пороки, ошибки и самовыражение, а в ирландской человек — функция, которую выполняет в обществе, и его индивидуальность не должна мешать полезности.
На Британских островах разрушали не только ирландскую культуру. Собственно, английская — храм, возведённый на руинах и из материала предшествующих построек, которые ломали и переделывали по крайней мере четыре раза. Едва ли первообраз, реализованный в КуХулине, так уж специфичен именно для ирландской литературы — полагаю, он общий для островных кельтов. Но архетипы живучи, как кошки. Кормилец демонов как архетип выжил, и в литературу однажды прорвался. Да, Роберт Льюис Стивенсон, «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Викторианская Англия — торжество приличий и чудовищных пороков за ширмами всеобщего лицемерия. В такой питательной среде кормилец демонов ожил и стал гулять конём. Старый архетип, укоренившийся в подсознании, снова мог быть повторён на новой основе. Писатели не могла пропустить такого колоритного персонажа. Кстати, Дориан Грей — аватарка того же архетипа, но доктора Джекила мы знаем лучше и он лучше запомнился.
Но в самом чистом виде кормилец демона воплотился, как ни странно, не в большой литературе, а в комиксах и затем — кино. Это Халк. Авторы ссылались на Стивенсона как на литературную первооснову. Два талантливых еврейских мальчика, выросших в Америке, едва ли знали что-либо о Юнге и читали Борхеса. Они на уровне бессознательного считали архетип в произведении, которое произвела на них впечатление. Обратиться к архетипу напрямую писателю нетрудно. То, что Халк — не совсем доктор Джекил, очевидно: Халк не хозяин своего риастреда, в этом он скорее близок КуХулину. Но и КуХулин — не архетип, а воплощение архетипа, появившееся в определённом культурно-историческом контексте, как и доктор Джекил и Халк - в своих.
Все три персонажа разные, харизматичные и способные служить прототипами новых произведений. Почему же тогда мы знаем и воспринимаем Халка и доктора Джекила, а КуХулин за пределами Ирландии практически неизвестен ? Дело в культурном коде, абсолютно чужом: как готическая повесть, так и постмодерн — порождения и эволюция античности, а ирландские саги — мёртвая традиция, параллельный мир - младший современник античности. Тут перевод бесполезен, нужен комментарий, который по объёму такой же, как сам текст. Так зачем читать такие непонятные вещи? Не вызовут ли они взрыв мозга и какая от них польза современному читателю?
Читать это нужно.
- Во-первых, потому, что литература позволяет смотреть на чужое общество изнутри, видеть рычаги, которые приводят события в движение. И для понимания духа времени и корней исторических событий это очень важно. Иначе мы, современные люди, так и будем смотреть на феодальные войны, ритуалы оммажа, политические интриги отдалённых времён через розовые очки романтизма. Без этого мы так и будем сражаться с архаикой, как один известный персонаж с ветряными мельницами — она не вокруг, она внутри нас, потому что мышление стоит на фундаменте бессознательного, которое вечно. История не учит и не диктует, она предостерегает.
- Во-вторых, хотя мы не способны интуитивно считывать чужие архетипы, мы можем вычленять и анализировать их на уровне разума. Пускай эмоции они если и заденут, то не те, которые были в авторском замысле, такой опыт полезен. Сравнивая свои ценности и восприятие мира с чужими, мы лучше понимаем собственную традицию уже не на подсознательном уровне и уровне опыта, а на уровне мышления. Понимая других, мы познаём себя и избавляемся от напрасных ожиданий, которые опаснее и губительнее пустых надежд.
Так что, читайте ирландские саги, и если начинаете сердиться, не обязательно именно автор их неправ, возможно, проблема на вашей стороне, и потому устранима. Мы мыслим — следовательно существуем.
Об ирландских сагах на канале тут:
На премиуме в пятничном чтиве - полный перевод первой рецензии "Похищения..." цена подписки 100 рублей.
Если Вам понравилась статья, ставьте лайки, пожалуйста. Это не сказывается на монетизации, но помогает продвижению канала. Если что-то непонятно, спрашивайте в комментариях.
