— Ты уверен, что она проглотит? Это же наглость высшей пробы. С огнём играешь, брат.
— Она? Да успокойся. Тихая, интеллигентная, вечно в своих бумажках копается. Я для неё свет в окошке. А Жанке просто жить негде, временно. Ну, подуется моя благоверная и перестанет. Зато какой адреналин! Две бабы под одной крышей, и обе от меня зависят. Я хозяин положения.
Книги автора на ЛитРес
Часть 1. Рабочий кабинет с видом на проспект
Нина отложила лупу с латунной ручкой. Глаза устали. Экспертиза подписи на завещании выматывала душу — за скупыми росчерками пера стояла трагедия целой семьи, где брат пошёл на брата ради квадратных метров. Она любила свою работу графолога за честность: люди могут лгать, глядя прямо в глаза, могут менять маски и голоса, но моторика руки, управляемая подсознанием, никогда не врёт. Почерк — это кардиограмма души, и если душа гнилая, чернила это покажут.
В прихожей хлопнула входная дверь. Нина вздрогнула. Артём обычно приходил позже, запах горелого металла и сварочных электродов, который он приносил с собой, всегда возвещал о его появлении раньше, чем он сам. Но сегодня к привычному запаху примешивался чужой, приторно-сладкий аромат духов.
— Нинок, встречай гостей! — голос мужа звучал неестественно бодро, с той наигранной бравадой, которая всегда маскировала его нервозность.
Нина вышла в коридор и застыла. Рядом с Артёмом, по-хозяйски стягивая высокие ботфорты, стояла Жанна. Та самая Жанна, чьи фотографии Нина находила в старом телефоне мужа, та самая «великая любовь», о которой он рассказывал в начале их отношений, смакуя подробности их бурных ссор и примирений. Женщина выглядела яркой, немного потрёпанной жизнью, но с тем же хищным блеском в глазах, который Нина видела на снимках.
— Это кто такая? Твоя бывшая? И надеюсь ты знаешь куда её привёл? — Нина была поражена наглости мужа. Слова вылетели сами собой, минуя фильтры вежливости.
Артём скривился, словно от зубной боли, и небрежно махнул рукой в сторону гостиной, приглашая Жанну проходить, будто это она была хозяйкой, а Нина — случайной прислугой.
— Нина, не начинай, — процедил он, снимая куртку. — У Жанны сложная ситуация. Она квартиру продала, новую ещё не подобрала. Сделка сорвалась, жить негде. Не на вокзале же ей ночевать? Я проявил благородство. Она поживёт у нас неделю-другую, пока риелторы ищут вариант.
— Ты проявил благородство за мой счёт? — Нина скрестила руки на груди.
Жанна, уже пройдя в комнату, с любопытством оглядывала интерьер, трогала вазы, проводила пальцем по корешкам книг. Она явно наслаждалась ситуацией. Ей нравилось видеть, как лицо Нины белеет от злости, как Артём мечется между двумя огнями, пытаясь сохранить лицо.
— Артём, ты забыл одну деталь, — тихо сказала Нина. — Ты забыл спросить меня. Это мой дом.
— Наш дом! — рявкнул Артём, и его шея пошла красными пятнами. — Мы живём тут шесть лет! Я имею право привести человека, которому нужна помощь.
Жанна обернулась, и на её губах играла едва заметная, торжествующая ухмылка. Она видела, что Артём красуется перед ней, пытаясь доказать, что он здесь главный, что он «мужик», который принимает решения, не советуясь с «какой-то там женой».
— Я не буду устраивать скандал при посторонних, — голос Нины стал ледяным. — У тебя, Жанна, есть десять минут, чтобы вызвать такси и покинуть это помещение.
— Какая ты злая, Нинка, — протянула Жанна, но в глазах её мелькнул испуг. Она почувствовала силу, исходящую от этой маленькой женщины. — Тёма, я, пожалуй, пойду. Не хочу быть причиной раздора.
— Стоять! — гаркнул Артём. Его эго, раздутое до невероятных размеров присутствием бывшей пассии, получило болезненный укол. Как это так? При ней, при той, перед которой он всегда строил из себя альфа-самца, его сейчас публично опускают? — Никто никуда не пойдёт. Она останется.
— Она уйдёт. Или уйдёшь ты, — отрезала Нина и развернулась, чтобы уйти к себе в кабинет.
Этот жест — спина жены, её полное пренебрежение его приказом — стал для Артёма спусковым крючком. Животная злость застилала глаза. Он не мог позволить ей победить, не сейчас, не перед Жанной.
Часть 2. Кухня в бежевых тонах
Удар был глупым, размашистым. Артём не был бойцом, он был сварщиком, привыкшим работать с неподвижным металлом, а не с людьми. Его ладонь тяжело впечаталась в скулу Нины, отбросив её на дверной косяк. Звон в ушах заглушил испуганный вскрик Жанны.
Нина не упала. Она удержалась за косяк, медленно подняла голову и посмотрела на мужа. В её взгляде не было слёз, не было страха. Там было что-то, от чего у Артёма похолодело внутри — абсолютная пустота и калькуляция. Как будто она прямо сейчас, глядя на него, проводила экспертизу его подписи под собственным приговором.
Артём тут же отшатнулся, испугавшись содеянного.
— Нина, я... Ты сама виновата! — тут же выпалил он, переходя в привычную защиту. — Зачем ты меня довела? Ты же знаешь, я вспыльчивый! Нельзя так с мужиком! Я просто хотел помочь человеку, а ты устроила цирк!
Нина молчала. Она прикоснулась пальцами к скуле, где уже начинал наливаться горячий, пульсирующий отек. Не сказав ни слова, она взяла сумочку с тумбочки в прихожей, накинула плащ и вышла из квартиры. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Этот тихий щелчок был страшнее любого крика.
— Ну вот, — выдохнул Артём, нервно потирая ушибленную руку. — Психанула. Ничего, погуляет, остынет.
Жанна стояла в проходе, переминаясь с ноги на ногу. Ей было неловко, но любопытство и злорадство пересиливали.
— Тём, ну ты даёшь, — хихикнула она нервно. — Прямо Отелло. Может, зря ты так?
— Нормально, — буркнул он, чувствуя, как дрожат колени. — Пошли чай пить. Она сейчас вернётся.
Прошел час. Артём и Жанна сидели на кухне. Он разливал коньяк, который берег для особого случая, и рассказывал, как его ценят на работе, какой он незаменимый специалист по аргонной сварке, как к нему очередь стоит. Жанна кивала, но глаза её бегали. Атмосфера в квартире была гнетущей, словно стены накапливали электрический заряд.
Звук ключа в замке заставил Артёма вздрогнуть. Он быстро опрокинул в себя рюмку для храбрости.
— Я же говорил, пришла, — громко сказал он, подмигивая Жанне.
Нина вошла в кухню. Она не снимала плащ. Её лицо было спокойным, но на левой скуле теперь красовался отчётливый, наливающийся фиолетовым синяк. Она не смотрела на мужа. Она подошла прямо к Жанне, которая сидела на её стуле и пила из её любимой кружки.
— Посмотри внимательно, — тихо сказала Нина, указывая пальцем на своё лицо. — Это то, как он «любит». Это то, что ждёт тебя, если ты останешься здесь ещё хотя бы на пять минут. Он ударил меня, потому что я мешала ему быть «благородным». Представь, что он сделает с тобой, когда ты перестанешь его восхищать.
Жанна перевела взгляд с ледяного лица Нины на красное, потное лицо Артёма. И в этот момент вся романтика, всё злорадство испарилось. Она увидела перед собой не «героя», а жалкого, агрессивного неудачника, который поднимает руку на женщину, чтобы самоутвердиться.
— Я... я пойду, — Жанна вскочила.
— Сядь! — заорал Артём, стукнув кулаком по столу. — Ты никуда не пойдёшь! Я сказал!
Жанна взвизгнула, схватила свою сумку и, не надевая ботфорты, босиком выскочила в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь.
Артём остался один на один с женой. Он тяжело дышал, его лицо перекосило от бешенства. Он был раздавлен. Второй раз за вечер его унизили, лишили зрителя, растоптали его авторитет.
— Тварь! — зашипел он, надвигаясь на Нину. — Ты всё испортила! Ты специально её напугала! Кто ты такая, чтобы распоряжаться в моём доме?
В этот момент Нина шагнула ему навстречу. Она размахнулась и с сухим, хлестким звуком ударила его по щеке. Пощечина была не женской, не истеричной, а поставленной, тяжёлой. Голова Артёма мотнулась.
— Вон, — её голос звучал тихо. — Вон из моей квартиры. Квартира принадлежит моему отцу, ты здесь никто. Ты здесь даже не прописан, «благородный» ты мой. У тебя есть пять минут.
— Ты с ума сошла? — Артём схватился за щеку. — Куда я пойду на ночь глядя? Мы семья, у нас...
— Время пошло, — Нина достала телефон.
Часть 3. Дальняя комната, заваленная вещами Артёма
Артём залетел в спальню и с грохотом захлопнул дверь. Щелкнула хлипкая задвижка. Он ходил по комнате. Гнев сменился паникой, а паника — глупой, детской надеждой, что всё рассосется. Он схватил телефон, хотел позвонить друзьям, пожаловаться на «стерву-жену», но пальцы не слушались.
— Ничего, — шептал он, садясь на кровать. — Она не посмеет. Поорет и успокоится. Завтра куплю цветы, навру что-нибудь. Она любит ушами.
Он слышал, как Нина кому-то вполголоса говорит по телефону в коридоре. «Олег, да. Сейчас. Нет, ключи у меня есть».
Артем судорожно выдохнул. Олег. Её брат. Тот самый майор, который тренирует спецназ. Артём всегда его недолюбливал и побаивался. Олег смотрел на него как на пустое место, никогда не угрожал, но в его присутствии Артёму всегда хотелось втянуть голову в плечи.
Прошло не больше полу часа. В дверь квартиры позвонили. Артём затаился. Он слышал тяжелые шаги нескольких мужчин.
— Артём, выходи, — голос Олега из-за двери звучал спокойно, почти ласково.
— Не выйду! — крикнул Артём дрожащим голосом. — Это мой дом! Я полицию вызову!
— Полиция уже здесь, считай, — усмехнулся кто-то другой.
Затем последовал короткий, резкий удар. Дешёвая межкомнатная дверь, которую Артём сам ставил три года назад, с треском распахнулась, вырвав хлипкую щеколду «с мясом». В проёме стоял Олег и двое крепких парней в гражданском.
Они не били его. Они вообще не тратили на него эмоций. Двое парней просто подошли, подхватили его под руки, как нашкодившего кота, и оторвали от пола. Артём попытался дрыгнуть ногой, но железная хватка на предплечьях парализовала волю.
В коридоре стояла Нина. Она даже не посмотрела на него. Она держала в руках мусорные пакеты.
— Аккуратно, на скамейку, — сказала она брату. — И вещи. Всё до последнего винтика. Чтобы духу его здесь не было.
Его вынесли на улицу, не дав даже обуться, ботинки кинули следом. Посадили на скамейку у подъезда, словно хрустальную вазу.
Часть 4. Ночной двор странной геометрии
Ночь была душной. Артём сидел на скамейке, ошарашенно глядя на свои ботинки, валяющиеся в траве. Из подъезда начали выходить парни. Они работали слаженно, как муравьи.
Сначала появился его любимый телевизор — огромная плазма, которую он купил с первой большой халтуры. Его аккуратно прислонили к дереву. Затем последовало компьютерное кресло, которое он выбирал месяц. Диван. Не тот, общий, а старый, кожаный, который он притащил «для себя» и поставил в углу. Коробки с инструментами. Сварочный аппарат. Одежда, сваленная в черные мешки для строительного мусора.
Минут через двадцать вокруг скамейки образовалась баррикада из вещей. Это была вся его жизнь. Всё, что он нажил, всё, что считал показателем своего статуса, теперь лежало на асфальте под тусклым светом подъездного фонаря.
Брат Нины спустился последним. Он положил сверху на коробку с вещами ключи от машины Артёма.
— Машина во дворе. Документы в бардачке. В квартиру больше ни ногой. Ещё раз приблизишься к Нине — разговор будет другим. Понял?
Артём не ответил. Он сидел, вцепившись руками в край скамейки, и смотрел в одну точку.
Прошел час. Ребята уехали. Окна в квартире Нины погасли. Артём остался один среди своего барахла.
Мимо проходил сосед с первого этажа, Семёныч, выгуливающий своего мопса. Он остановился, с интересом разглядывая выставку мебели.
— О, Артём! Переезд? Или выгнали? — Семёныч хитро прищурился. — Слушай, диван у тебя зачетный. Продай? Пять тысяч дам. Прямо сейчас.
Злость, бессильная и черная, снова поднялась в Артёме.
— Пошел ты, Семёныч! — огрызнулся он. — Диван ему... Этот диван полтинник стоит! Иди гуляй со своей крысой. Ничего я тебе не продам.
— Ну, как знаешь, — пожал плечами сосед. — Дело хозяйское.
Артём надеялся, что Нина выйдет. Что она увидит его тут, жалкого, среди вещей, и сердце её дрогнет. Но окна оставались тёмными.
К трем часам ночи небо затянуло тучами. Первые капли упали на пыльный экран телевизора, оставляя влажные дорожки. Потом начался дождь. Не ливень, а нудный, осенний, холодный дождь.
Артём пытался накрыть технику курткой, собой, но вещей было слишком много. Диван моментально потемнел, кожа впитала воду. Картонные коробки размокли и поползли, вываливая содержимое в грязь. Сварочный инвертор, гордость Артёма, стоял в луже.
Часть 5. Утро у мокрого подъезда
Рассвет был серым и безрадостным. Артём продрог до костей. Зубы стучали. Вокруг него лежала груда испорченного хлама. Кожа на диване вздулась пузырями, телевизор, залитый водой через вентиляционные отверстия, был наверняка мертв. Одежда в мешках пропиталась сыростью, так как пакеты были завязаны небрежно.
Из подъезда вышел Семёныч, снова с собакой. Он посмотрел на мокрый, жалкий диван, на трясущегося Артёма.
— Семёныч... — голос Артёма сорвался. — Слушай... Насчет дивана. Забирай.
Сосед брезгливо пнул носком ботинка размокшую ножку дивана.
— Не, Артём. Теперь он мне и даром не нужен. На помойку его только. И тебя, похоже, туда же.
Свет в окне Нины зажегся. Артём поднял голову. Он ждал, что она выглянет, увидит его страдания.
В этот момент к подъезду подъехала машина. Блестящий, дорогой внедорожник. Стекло опустилось. За рулем сидел незнакомый мужчина, а рядом... Рядом сидела Жанна. Она выглядела свежей, накрашенной, довольной.
— О, Тёма! — крикнула она весело. — Ты всё ещё здесь? А мы с котиком мимо проезжали. Слушай, спасибо тебе. Если бы не твой цирк вчера, я бы так и не решилась своему позвонить. А оказалось, он меня искал.
Артём остолбенел.
— Квартира... Ты же квартиру продала... Тебе жить негде было...
Жанна рассмеялась. Звонко, обидно.
— Дурачок ты, Тёма. Квартиру я сдала. А к тебе пришла, потому что поспорила с подругами, что ты, как верный пёс, меня примешь и жену свою заткнешь. Хотела самооценку поднять. Ну, подняла. Ты такой предсказуемый. Пока!
Внедорожник рванул с места, обдав Артёма и его размокший скарб грязной водой из лужи.
Артём опустился на мокрый диван. Он был уничтожен. Физически, морально, финансово. Он потерял жену, дом, друзей (которые даже трубку не брали, зная его характер), вещи и ту самую иллюзию собственной значимости, которой жил.
Из подъезда вышел Олег. Он молча подошел к скамейке и протянул Артёму конверт.
— Нина просила передать. Это вместо прощания.
Артём дрожащими руками открыл мокрый конверт. Там лежал лист бумаги. Это была экспертиза почерка. Не его. Это была записка, которую он писал Жанне полгода назад, когда они случайно встретились: «Я всё решу с женой, она дура, потерпит, а потом квартиру разменяем».
Внизу красной ручкой почерком Нины было написано:
«Я нашла эту записку в твоем кармане полгода назад. Я знала всё с самого начала. Я просто ждала, когда твоя наглость (нажим сильный, петли широкие) перевесит твой страх (строки падающие). Вчера ты подписал свой приговор. Прощай, электрик».
Артём сидел под дождем, сжимая в руке мокрый лист. Он не мог поверить. Всё это время, пока он считал себя королем ситуации, пауком, плетущим сети, он был всего лишь мухой, за которой с холодным научным интересом наблюдала его жена, ожидая точного момента, чтобы прихлопнуть. Он вынул из кармана пачку антидепрессантов, которые ему прописали еще год назад от «нервов», и сглотнул таблетку без воды. Горечь лекарства смешалась с горечью полного поражения. Он действительно не понимал, как это случилось именно с ним. Ведь он просто хотел быть главным.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»