Из серии «Женщина-огонь»
Работа с контрабасом требовала не женской силы, а скорее, звериного упрямства. Кира сдула древесную пыль с «эфов» — фигурных вырезов на деке — и провела ладонью по шершавому, подготовленному к лакировке боку инструмента. Запах костного клея и старой древесины был для неё самым честным запахом в мире. В отличие от того «амбре», которое сейчас витало в дверях её мастерской.
— Кира, ты опять в этих лохмотьях? — голос Ивана звучал брезгливо-тягуче, словно он вытягивал слова из своего напомаженного рта щипцами.
Иван стоял на пороге, стараясь не касаться косяков своим кашемировым пальто цвета «верблюжья шерсть». Он был парфюмером — «Носом», как он любил себя называть, хотя Кира про себя давно звала его «Нюхачом». Его мир состоял из блоттеров, эфирных масел и непомерного эго.
— Это рабочий фартук, Ваня. Я реставратор смычковых, а не модель на подиуме, — Кира взяла циклю, инструмент похожий на остро заточенный металлический скребок. — Зачем пришёл? У тебя презентация новой линейки ароматов через два часа.
— Именно, — Иван прошел внутрь, морщась от пыли. — И на этой презентации будет дядя Глеб. Ты ведь помнишь дядю Глеба?
— Того самого, что пытался продать дачу твоей матери за карточные долги, но не вышло, потому что документы были на неё? Помню.
— Не утрируй! — Иван махнул рукой, и в воздухе поплыл шлейф его нового творения — что-то приторно-сладкое, с нотками гниющей орхидеи. — У Глеба временные трудности. Его бизнес… скажем так, переживает реструктуризацию. Им с Ларисой и Стасиком нужно где-то перекантоваться. Пару месяцев.
Книги автора на ЛитРес
Кира замерла. Лезвие цикли зависло над декой старинного немца.
— Нет.
— Что значит «нет»? — Иван искренне удивился. — У нас огромная «трёшка» в сталинке. ТВОЯ «трёшка», как ты любишь подчеркивать. Но мы же семья.
— Квартира, квартира она ведь не твоя, так почему же в ней живут твои родственники? — спросила жена озлобленного мужа, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Я не пущу Глеба. Никогда. Этот человек — патологический хам и паразит.
— Ты эгоистка! — лицо Ивана пошло красными пятнами, что всегда случалось, когда ему перечили. — Это родня! Стас — талантливый парень, ему нужно место для творчества, а в их однушке тесно. А дядя Глеб… он авторитетный человек, он поможет мне с инвесторами!
— Стасу двадцать пять лет, и его творчество — это лежать на диване и пить пиво. Ваня, тема закрыта. Пусть снимают.
— У них нет денег! — заявил Иван. — И вообще, я уже пообещал.
Кира сжала ручку инструмента. Дерево скрипнуло.
— Ты пообещал мою квартиру без моего ведома?
— Я решаю стратегические вопросы! А ты… ты просто возишься с дровами! — он пнул ногой стружку на полу.
Кира молчала. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться недобрый, холодный огонь. Это была не обида. Это была злость — густая, черная, как смола.
— Уходи, — тихо сказала она. — Иначе я испорчу твой «совершенный» нос пылью, и ты не учуешь даже навозную кучу.
Иван фыркнул, развернулся и вылетел из мастерской, хлопнув дверью. Он был уверен, что дожмет её. Он всегда так думал.
***
Вечером Иван настоял на ужине. «Примирение и обсуждение перспектив», как он выразился. Кира согласилась только из любопытства — посмотреть, до какой степени наглости может дойти человеческая натура.
За столом, накрытым накрахмаленной скатертью, сидела вся «святая троица»: дядя Глеб — грузный мужчина с лицом, похожим на недопеченный блин; тётка Лариса — сухая, желчная женщина в золоте, которого хватило бы на переплавку небольшого колокола; и их сын Стас — рыхлый юноша с пустыми рыбьими глазами, уткнувшийся в смартфон.
— Кирочка! — Глеб раскинул руки, но не встал. — Как поживает наш Папа Карло? Все строгаем?
— Реставрирую, — отрезала Кира, садясь напротив. Иван примостился рядом с ней, стараясь казаться значительным.
— Ой, да брось, — вклинилась Лариса, ковыряя вилкой в салате с морепродуктами. — Пыль глотать — не велика наука. Вот Ванечка — творец! Кстати, Ванечка, ты заказал вино, о котором Стасик мечтал? Шато-чего-то-там?
— Конечно, тётя Лариса, — Иван подобострастно кивнул сомелье.
Кира смотрела на мужа и не узнавала его. Рядом с дядей он превращался в желе. В бесхребетную субстанцию.
— Ну, к делу, — Глеб вытер губы салфеткой, оставив на ней жирное пятно. — Мы завтра переезжаем. Вещей у нас немного, только самое ценное. Твою, Кира, комнату, которая под кабинет, займет Стас. Ему нужен покой для киберспорта. Мы с Ларой в гостиной, там диван отличный. А вы с Ваней в спальне потеснитесь чуток, шкаф мой с трофеями охотничьими туда поставим.
Кира медленно положила вилку.
— Я, кажется, ясно сказала Ивану днем. Нет.
Повисла тишина. Стас оторвался от телефона и посмотрел на Киру как на говорящую табуретку.
— Что значит «нет»? — переспросила Лариса, поджимая губы. — Мы уже свою квартиру сдали! Жильцы завтра въезжают! Деньги взяты за полгода вперед!
— Это ваши проблемы, — голос Киры был ровным. — Моя квартира — не ночлежка для тунеядцев.
— Как ты смеешь?! — Глеб ударил кулаком по столу. — Ты, пигалица! Да ты знаешь, кто я? Я Ваню вырастил! Я ему в люди выйти помог! А ты со своей жадностью семью рушишь?
— Иван, — Кира повернулась к мужу. — Скажи им.
Иван побледнел. Он бегал глазками от дяди к жене, а потом выдавил:
— Кира… ну правда… не начинай. Сдали уже люди жилье. Не на улице же им ночевать. Будь человеком, не позорь меня.
— Позоришь себя здесь только ты сам, — Кира встала. — Приятного аппетита. Счет оплачивает тот, кто приглашал.
— Сядь! — потребовал Глеб. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не договоримся! Баба должна знать свое место! Квартира нажита в браке, значит общая!
— Квартира — наследство от моего деда, — холодно улыбнулась Кира. — И она оформлена по дарственной. Ваня к ней не имеет никакого отношения. Как и вы.
Она развернулась и пошла к выходу. В спину ей неслось шипение Ларисы: «Нищебродка возомнила о себе!», и ленивый бас Глеба: «Ничего, Ваня, мы её обломаем. Куда она денется с подводной лодки».
Кира вышла на улицу. Воздух был холодным. Злость внутри неё перестала быть тяжелой смолой. Она стала топливом. Высокооктановым топливом для действий.
***
Когда на следующий день Кира, уставшая после сложной склейки грифа виолончели, поднялась на свой этаж, она увидела приоткрытую дверь.
Замка не было. Личинка была высверлена варварским способом.
Кира толкнула тяжелую дубовую дверь. В прихожей, где обычно пахло лавандой и воском, теперь воняло табаком и жареным луком. На её любимой банкетке рококо стоял грязный сапог.
В гостиной царил хаос. Стас подключал огромный монитор, сдвинув в угол антикварный столик. Лариса командовала двумя грузчиками сомнительного вида.
— Осторожнее! Это чешский хрусталь! — визжала она.
Глеб сидел в кресле деда — старом, кожаном вольтеровском кресле, к которому Кира относилась с трепетом. Он курил, стряхивая пепел прямо на паркет.
— О, хозяйка явилась, — усмехнулся он, выпуская дым в потолок. — А у нас ключи не подошли, Ваня что-то напутал. Пришлось МЧС вызывать, вскрыли.
Кира почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Вон, — прошептала она.
— Чего? — Лариса уперла руки в бока. — Ты не выступай. Ваня разрешил. Он мужик, он хозяин. Придет вечером, с ним и разговаривай. А пока не мешай, метнись-ка на кухню, чайку организуй гостям.
Стас гыкнул, не отрываясь от проводов.
Кира увидела на полу осколки. Это была ваза. Старинная ваза, которую она восстанавливала три месяца, собирая по крупицам. Она была разбита, видимо, в процессе заноса чьего-то барахла.
Она ничего не сказала. Развернулась и вышла.
— И за тортиком сбегай! — крикнул ей вслед Глеб. — Отметим новоселье!
Кира спустилась вниз, села в свою старую, но надежную машину и набрала номер.
— Галина Петровна? Я еду к вам. Да. Всё случилось. Как вы и предсказывали.
***
Свекровь, Галина Петровна, была женщиной крутого нрава. Бывший геолог, исходившая тайгу с рюкзаком, весившим больше неё самой, она презирала слабость и своего деверя Глеба. Глеба она ненавидела так, как можно ненавидеть только родственника, укравшего у тебя спокойную старость.
— Села? — Галина поставила перед Кирой чашку черного, как нефть, чая. — Пей. И рассказывай.
Кира рассказала всё. Про просьбу, про ресторан, про взломанную дверь, про пепел на паркете.
Галина Петровна слушала, нарезая сырокопченую колбасу огромным охотничьим ножом. Она резала жестко, с оттягом.
— Иван — тряпка, — констатировала она. — В отца пошел, царствие ему небесное, тот тоже перед братом лебезил. Глеб — упырь. Он чувствует слабину и жрет человека изнутри. Если ты сейчас промолчишь, Кира, если пойдешь в суд, в полицию — ты проиграешь. Они вымотают тебе нервы, загадят квартиру и через год ты сама оттуда сбежишь.
— Я не сбегу.
— Я знаю, что не сбежишь. У тебя руки рабочие. Сильные. Но душа у тебя интеллигентная. А с ними надо иначе.
— Как?
Галина Петровна вонзила нож в деревянную доску.
— Через животный страх. Глеб только силу понимает. Грубую, физическую, безумную силу. Он трус. Все наглые люди — трусы. А Иван… Ивана надо учить. Жестоко. Ты готова стать плохой? Не просто стервой, а чудовищем в их глазах?
— Я готова их убить, — спокойно сказала Кира.
— Убивать не надо. Уголовный кодекс мы чтим, как говорил один литературный персонаж. Но напугать так, чтобы они писались при виде тебя — это можно. У Ивана сегодня презентация?
— Да. В его лаборатории в центре.
— Отлично. Глеб там будет?
— Обязательно. Он любит халявное шампанское и корчить из себя мецената.
Галина Петровна достала из шкафа старую штормовку.
— Значит так. Езжай туда. И не сдерживайся. Вспомни, как туго идет рубанок по сучкам. Вспомни все унижения. Ты не девочка-скрипичный мастер сегодня. Ты — стихия. А я пока позвоню одному знакомому. Он тебе понадобится к финалу. И, Кира… — свекровь посмотрела на невестку пронзительным взглядом. — Бей по самому больному. Не жалей.
Кира кивнула. Глаза у неё были сухие и страшные.
***
В зале с высокими потолками, уставленном стеллажами с тысячами пузырьков, играла легкая музыка. Гости — инвесторы, критики, богема — потягивали вино. Иван сиял. Он был в центре внимания, в белоснежном костюме, рассказывая о концепции «аромата власти».
Глеб стоял рядом, держа бокал как скипетр, и громко смеялся, перебивая гостей. Лариса и Стас жались к столу с закусками, набивая рты тарталетками.
Двери распахнулись с грохотом, будто их выбили тараном.
Музыка стихла. Все повернулись.
На пороге стояла Кира. Она не переоделась. Она была в своих рабочих джинсах, в тяжелых ботинках, а поверх — та самая кожаная куртка, в которой она работала с лаками. Её волосы были собраны в тугой узел.
Иван улыбнулся натянуто:
— А вот и моя супруга! Немного… экстравагантно, но творческие люди…
Кира не смотрела на гостей. Она шла прямо к мужу. Её походка была тяжелой, уверенной. Люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от неё волну агрессии.
— Кира, ты чего? — шепнул Иван, когда она подошла вплотную. — Улыбайся, тут люди…
Кира молча схватила его за лацканы пиджака. Ткань затрещала.
— Ты, — громко, на весь зал произнесла она. — Ничтожество.
Рывок был такой силы, что Иван потерял равновесие и рухнул на колени. Кира не отпустила его. Она держала его, нагнувшись, глядя прямо в глаза.
— Ты отдал мой дом этим крысам, — шипела она, и её голос набирал обороты, переходя в рык. — Ты думал, я стерплю?
— Кира, отпусти! Ты спятила! — взвизгнул Иван, пытаясь разжать её пальцы. Но руки реставратора, привыкшие сжимать струбцины, были стальными клещами.
К ним подскочил Глеб.
— Эй, ты! Убери лапы! Охрана!
Кира резко оттолкнула Ивана, тот покатился по полу, сбивая стойку с пробирками. Звон разбитого стекла смешался с запахом концентрированного мускуса.
Она развернулась к Глебу. Тот замер. Он увидел в её глазах то, чего не ожидал — абсолютное отсутствие страха и тормозов.
— Ты, жирная свинья, — прорычала Кира. — Думал, я буду терпеть?
Она шагнула к нему. Глеб попятился.
— Не подходи! Я тебя засужу!
Кира схватила со стола тяжелую хрустальную вазу с цветами. Вода выплеснулась на платье Ларисы. Кира замахнулась.
И вот тут случилось то, что сломало психику отрицательных героев. Они ожидали скандала, криков, женских слёз. Они не ожидали физической расправы.
Кира швырнула вазу не в Глеба, а в огромную пирамиду из дорогого шампанского позади него. Грохот был оглушительным. Осколки брызнули фонтаном.
— Я уничтожу всё, что вам дорого! — заорала она так, что вены на шее вздулись. — Ты хочешь жить в моем доме? Я сожгу его вместе с тобой!
Она снова кинулась к Ивану, который пытался встать. Схватила его за рубашку — пуговицы брызнули в стороны. Рванула ткань, обнажая его тщедушную грудь.
— Ты не мужик! Ты паразит!
Она ударила его. Не пощечину. Она ударила его кулаком в нос. Прямой, жесткий удар, поставленный годами работы с долотом и киянкой.
Хруст. Кровь брызнула на белоснежный пиджак.
Для парфюмера сломанный нос — это конец. Это катастрофа. Иван завыл, схватившись за лицо.
— Убивают! — заголосила Лариса.
Глеб, видя кровь и безумство в глазах Киры, которая уже искала глазами новый предмет для атаки, побледнел. Он был трусом. Он привык давить морально, но когда на него шла физическая угроза, он пасовал.
Он побежал. Просто развернулся и, сметая гостей, рванул к выходу. За ним, визжа, посеменила Лариса, таща за руку вялого Стаса. Они бежали как крысы с тонущего корабля, бросив своего «кормильца» Ивана в луже крови и духов.
Кира стояла над мужем, тяжело дыша. Её руки были сбиты, костяшки саднили. Гости жались к стенам в ужасе.
— Вставай, — сказала она Ивану. — Вставай и убирайся.
— Мой нос... — скулил Иван. — Ты сломала мне жизнь...
— Я сломала тебе нос. Жизнь ты сломал себе сам, когда решил, что меня можно поиметь.
В этот момент в зал вошел высокий, квадратный мужчина в кожаной жилетке — водитель-дальнобойщик, друг Галины Петровны.
— Кира Андреевна? — прогудел он спокойным басом. — Галина Петровна прислала. С вещами помочь?
Кира обернулась и хищно улыбнулась окровавленными губами (она прикусила губу в ярости).
— Помогать не надо, Валера. Надо просто вывезти мусор.
Она наклонилась к Ивану, который смотрел на неё с животным ужасом.
— А теперь слушай внимательно, Ваня. Квартиры у тебя больше нет. Семьи у тебя нет. И работы у тебя, судя по носу, тоже больше нет. Но самое смешное не это.
— Что?.. — прогнусавил Иван, глотая слезы и кровь.
— Самое смешное, что я за час до прихода сюда продала квартиру. Вместе с мебелью. И даже вместе с теми вещами, что твои родственнички успели затащить.
Иван замер. Боль отступила перед шоком.
— Кому?..
— Ему, — Кира кивнула на Валеру. — По очень хорошей цене. Но с обременением: в квартире сейчас находятся посторонние лица, которых новый собственник имеет право… выселить. Любыми методами. Валера очень не любит, когда в его доме крысы.
Валера хрустнул пальцами размером с сардельки.
— Не люблю, — подтвердил он. — Сейчас поедем, будем проводить дератизацию. Жесткую.
Иван смотрел на жену и не верил. Этого не могло быть. Она не могла так поступить. Она же всегда была тихой, пахла лаком и деревом. Как она могла всё испортить? Как могла ударить? Как могла продать квартиру за час (оформив срочную сделку через дарственную или генеральную доверенность, которую она носила с собой)?
— Ты блефуешь… — прошептал он.
Кира достала из кармана куртки сложенный лист бумаги. Договор купли-продажи.
— Нюхай, Ваня. Это запах свободы.
Она перешагнула через него и пошла к выходу. Валера подмигнул ей и двинулся следом.
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями поверженного «Носа», который вдруг понял, что запах его собственного краха — самый стойкий из всех, что он когда-либо создавал.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»