Переезд напоминал не начало новой жизни, а добровольную сдачу в плен. Квартира Тамары Павловны, матери Михаила, встретила Оксану запахом, который невозможно выветрить ни одним сквозняком: смесь корвалола, старой пыли и сладковатого, тошнотворного аромата залежалого тряпья.
Сестра Михаила, Лена, выносила свои коробки с такой скоростью, словно за ней гнались волки. Столкнувшись с Оксаной в дверях, она на секунду замерла. В её глазах плескалось странное чувство — смесь жалости и облегчения.
— Удачи тебе, Окс, — бросила она, поправляя лямку рюкзака. — Она тебе понадобится. Дверь в мою бывшую комнату не закрывается плотно, язычок замка сточен. Я пыталась починить, но мама сказала, что от родных секретов быть не должно.
— Спасибо за предупреждение, — сухо кивнула Оксана, поглаживая пока ещё едва заметный живот.
Оксана работала в отделе по профилактике коррупционных нарушений. Её мозг был заточен на поиск несоответствий, на выявление лжи в декларациях и бегающих взглядах чиновников. Но дома она хотела просто быть женой. Отключить внутренний сканер. Михаил, судебный пристав, напротив, дома расслаблялся специфически — он привык, что люди перед ним трепещут, прячут имущество и глаза. Он принёс эту привычку в семью: считал, что его слово — это исполнительный лист, не подлежащий обжалованию.
— Ну, располагайтесь, гости дорогие, — Тамара Павловна, грузная женщина с лицом, напоминающим сдобное тесто, которое забыли поставить в печь, расплылась в улыбке. — Теперь заживём дружно. ТЕСНОТА, говорят, не в обиде.
Книги автора на ЛитРес
Оксана поставила сумку на пол. В углу комнаты, отведённой им, стоял массивный советский шкаф, который, казалось, наблюдал за ней мутными стёклами.
— Миш, давай сразу оговорим границы, — тихо сказала она мужу, когда свекровь удалилась на кухню греметь кастрюлями. — Я ценю, что твоя мама нас приютила, но мне нужно личное место. Особенно сейчас.
— Ой, не начинай, — отмахнулся Михаил, падая на старый диван, пружины которого жалобно взвизгнули. — Мама — святой человек. Ты просто её не знаешь. Экономия, Ксюш, экономия! Представь, сколько мы отложим.
Оксана промолчала. Интуиция, та самая, что помогала ей ловить взяточников за руку, неприятно царапнула где-то под рёбрами.
***
Кошмар начался не сразу. Он подкрадывался мелкими шажками, как плесень, расползающаяся по обоям. Сначала это были «случайные» входы в комнату без стука.
— Ой, я думала, вы не спите, — говорила Тамара Павловна, стоя на пороге в шесть утра, вперив взгляд в одеяло, под которым лежала невестка.
— Мы спим, Тамара Павловна, — сдерживая раздражение, отвечала Оксана.
— Ну спите, спите. Я только цветок полью. Он у вас на окне сохнет.
Затем началась вакханалия в ванной. Шпингалет там был хлипкий, и свекровь, зная это, приобрела привычку дергать ручку двери именно в тот момент, когда Оксана принимала душ.
— Оксана! Ты там долго? У меня сериал начинается, мне руки помыть надо! — кричала она через шум воды, и дверь предательски приоткрывалась.
Оксана, намыленная, беззащитная, сжималась в комок, прикрываясь шторкой.
— Я занята! Вы же видите, вода шумит!
— Нечего воду казенную тратить! — фыркала свекровь и, не закрывая дверь до конца, удалялась.
Михаил на жалобы жены реагировал вяло. Его профессиональное умение игнорировать чужие проблемы (должников, например) здесь работало на полную катушку.
— Ксюша, ну она пожилой человек. У неё память дырявая, забывает она, что ты там. Не будь истеричкой.
— Миша, она заходит ко мне, когда я переодеваюсь! Она смотрит! В упор смотрит, понимаешь? Это не забывчивость, это извращение какое-то!
— ТИХО! Чё ты орёшь? Мать услышит, обидится. Это её квартира, она привыкла здесь ходить свободно.
Кульминация абсурда случилась в субботу. Оксана, вернувшись с женской консультации, решила переодеться в домашнее. Она сняла блузку, оставшись в бюстгальтере, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Тамара Павловна с тряпкой в руках.
— Пыль вытереть надо, — буднично заявила она и шагнула внутрь.
— Выйдите! — рявкнула Оксана, прикрываясь свитером.
— Да что я там не видела? — усмехнулась свекровь, не двигаясь с места. — У меня сын, я всё знаю. А ты что, стесняешься? Фигура-то поплыла уже, да...
— ВОН! — Оксана не выдержала.
В этот момент в коридоре появился Михаил. Он увидел полуголую жену, прижавшую к груди одежду, и мать, нагло протирающую пыль на комоде с бельём Оксаны.
— Мам? — Михаил нахмурился. — Ну правда, дай ей одеться.
— Это моя квартира, захочу — зайду в твою спальню когда угодно, — заявила свекровь, даже не повернув головы. — Ишь, цаца какая. В моем доме двери запирать вздумали. Секреты у них.
Михаил замялся. Вместо того чтобы выставить мать, он буркнул:
— Ксюш, ну оденься быстрее, что ты сцену устраиваешь?
Внутри Оксаны что-то щёлкнуло. Не как сломанный механизм, а как предохранитель на оружии, переведенный в боевой режим.
***
После скандала Тамара Павловна сменила тактику. Она поняла, что одной ей скучно, и призвала «тяжелую артиллерию» в лице соседки снизу, Зинаиды Петровны — грузной, громкоголосой бабы с химической завивкой цвета пережаренной моркови.
Теперь они сидели на кухне вдвоем, гоняли чаи и обсуждали Оксану так громко, чтобы та слышала каждое слово в своей комнате.
— А эта-то, твоя... Целыми днями лежит? — басила Зинаида.
— Лежит, Зиночка. Принцесса. Беременность у неё — подвиг. Я троих родила, в поле работала, а эта — чашку за собой не помоет, — врала Тамара Павловна вдохновенно.
— Ой, нынешние девки — швали бесполезные. Ни кожи, ни рожи, только гонор, — поддакивала соседка.
Один раз Оксана вышла на кухню налить воды. Зинаида бесцеремонно оглядела её с ног до головы, задержав взгляд на животе.
— Чё-то живот маленький для твоего срока. Небось, недокармливаешь там дитё, на диетах сидишь?
— Это не ваше дело, — ледяным тоном отрезала Оксана.
— Ишь ты! Хабалка! — всплеснула руками соседка. — Тамарка, ты глянь, как она со старшими разговаривает! Я бы такую невестку крапивой учила!
Михаил в этом дурдоме чувствовал себя превосходно. Мать кормила его котлетами, жена (пока еще) стирала носки, а деньги на карте копились. Он уже присмотрел себе внедорожник.
— Миша, нам нужно съехать, — сказала Оксана вечером. Она сидела на краю продавленного дивана, её лицо осунулось. — Я не могу так больше. Это ад.
— Опять? — Михаил закатил глаза, не отрываясь от телефона. — Ксюша, не выдумывай. Куда мы поедем? Цены видел на аренду? Я коплю. Для нас, между прочим.
— Для нас? Или для себя? Мы же семья, Миша. Мне нужен покой. Твоя мать и её подруга меня травят.
— Мама просто общительная. А соседка — добрая женщина, просто простая. Тебе надо быть мягче. Ты же женщина. Смирись, потерпи.
— Смирись? — переспросила Оксана. В её глазах, обычно спокойных, загорелся недобрый огонек. — А если я не хочу терпеть унижение?
— Тогда у тебя проблемы с головой. Гормоны играют. Пей валерьянку.
ЖАДНОСТЬ и СТРАХ потерять комфорт сделали Михаила слепым. Он не заметил, как жена перестала плакать и жаловаться, а начала молча наблюдать. Как инспектор, собирающий доказательную базу.
***
Суббота выдалась душной. Оксана спала плохо — ребенок толкался, спина ныла. Утром она решила принять ванну, надеясь, что свекровь ушла на рынок.
Но Тамара Павловна была дома. И не одна. Зинаида снова сидела на кухне.
Оксана лежала в тёплой воде, пытаясь расслабиться, когда дверь распахнулась настежь. Замок, который Михаил обещал починить месяц назад, так и не работал. На пороге стояла свекровь с тазом грязного белья.
— Вылезай, мне замочить надо! — скомандовала она.
Оксана прикрылась пеной.
— Выйдите немедленно! Я голая!
— Фифа какая! — за спиной свекрови нарисовалась физиономия Зинаиды. Она вытянула шею, бесстыдно разглядывая Оксану. — Ой, Тамар, глянь, растяжки-то какие! Ужас. Мужик от такой сбежит через месяц.
— И не говори, Зин. Кожа дряблая, смотреть противно. А ну, вылезай, кому сказала! — Тамара Павловна сделала шаг к ванне, намереваясь выплеснуть белье прямо в воду с невесткой.
И тут пружина лопнула.
Оксана медленно встала из воды, не стесняясь своей наготы, своего большого живота, своей уязвимости. Она выпрямилась во весь рост, превращаясь из жертвы в статую возмездия.
— А НУ СТОЯТЬ! — голос Оксаны, обычно тихий и интеллигентный, громыхнул так, что эмаль на ванной, казалось, дала трещину. Это был не жалкий визг, а рык раненой львицы.
Старухи опешили. Зинаида попятилась.
— Ты чего, девка, белены объелась? — пробормотала свекровь, но в голосе проскользнул страх.
Оксана схватила тяжелый флакон с шампунем. Рука не дрожала.
— ВЫШЛИ ОТСЮДА! ОБЕ! БЫСТРО! — каждое слово падало. — Ещё раз... Ещё хоть раз вы, старые грымзы, переступите черту моего личного пространства, я устрою вам такой Армагеддон, что вы в ад без очереди попроситесь! ПОШЛИ ВОН!
Она швырнула флакон в дверной косяк, в сантиметре от головы Зинаиды. Пластик с треском лопнул. Соседка взвизгнула и рванула в коридор. Тамара Павловна, побелев, посеменила за ней.
Вечером, когда Михаил вернулся с работы, его ждал не ужин, а холодная тишина. Мать сидела на кухне, прикладывая лёд к голове (для вида), и, завидев сына, запричитала:
— Мишенька! Она сумасшедшая! Она на нас с Зиночкой кидалась! Убить хотела!
Михаил влетел в комнату. Оксана сидела на кровати и читала книгу.
— Ты что творишь? — взревел он. — Мать до инфаркта довела? Ты совсем с катушек слетела?
Оксана подняла на него взгляд. В нём не было ни любви, ни страха.
— Миша, — сказала она спокойно, и этот тон испугал его больше, чем крик. — Я требую, чтобы мы съехали. Сегодня же. Или завтра утром. Я нашла вариант.
— НЕТ, — отрезал Михаил, чувствуя, как уязвлено его самолюбие. — Никуда мы не поедем. Ты будешь извиняться перед матерью. И перед тётей Зиной. И будешь вести себя тише воды, ниже травы. Иначе...
— Иначе что? — Оксана приподняла бровь.
— Иначе пеняй на себя. Я тебя содержать не обязан, если ты мою семью не уважаешь. Кому ты нужна с прицепом?
Оксана медленно закрыла книгу.
— Хорошо, Михаил. Я тебя услышала.
***
Следующие две недели прошли в странной тишине. Оксана больше не скандалила. Она уходила рано утром, возвращалась поздно, ссылаясь на оформление документов перед декретом. Михаил торжествовал. «Сломал, — думал он. — Поняла, кто в доме хозяин. Женщину надо держать в строгости».
Мать тоже успокоилась, хотя к комнате невестки подходить опасалась — взгляд Оксаны, когда они пересекались в коридоре, вызывал у неё неприятный озноб.
Однажды Михаил вернулся со службы раньше обычного. Квартира была подозрительно тихой.
— Мам? Ксюша?
Мать вышла из своей комнаты, растерянная.
— Миш, а Оксана не приходила? Что-то тихо весь день.
Михаил толкнул дверь в их комнату.
Пусто.
Шкаф был распахнут. Полки девственно чисты. Исчезло всё: одежда, косметика, книги, ноутбук. Даже постельное белье было снято. На пустом матрасе лежал лишь старый ключ от квартиры.
Ни записки. Ни истеричных писем. Ничего.
Михаил схватил телефон. «Абонент недоступен».
Он позвонил на её работу.
— Оксана Викторовна? Она в официальном декретном отпуске уже три дня. А вы разве не знали? — удивилась кадровичка.
Он бросился к знакомым, но никто ничего не знал. Оксана словно растворилась в воздухе.
— Нагуляется и вернется, — фыркнула свекровь, хотя руки у неё тряслись. — Денег нет у неё. Приползет.
Но Оксана не «приползла». Прошла неделя, вторая. Месяц. Михаил злился, пил, обвинял её в предательстве, потом снова злился. Эгоистичный страх начал грызть его: как же так, его бросили? Его, успешного мужчину?
Мать тоже притихла. Соседям она успела растрепать, что скоро станет бабушкой, и теперь вопросы «Где невестка?» вызывали у неё приступы злобы. ПОЗОР жег её изнутри.
Прошло два месяца.
Михаил сидел на той самой кухне, глядя на пожелтевшие обои. Мать шаркала ногами в коридоре. Сотовый звякнул, оповещая о сообщении в мессенджере.
Номер был неизвестный.
Михаил открыл фото. И земля ушла у него из-под ног.
На фото была Оксана. Она выглядела потрясающе — свежая, красивая, с легким макияжем. Она сидела в светлом, просторном, современном интерьере, явно дорогой квартиры. На окнах — стильные шторы, на заднем плане — новая дизайнерская мебель. А на руках она держала крошечный сверток в розовом одеяле. Девочка. Его дочь.
Под фото была короткая подпись:
«Алиса Михайловна родилась 15-го числа. Здорова. Я подала на развод, документы придут по почте. P.S. Квартира на фото — моя. Куплена два года назад, ещё до свадьбы. Ремонт закончили на прошлой неделе. Спасибо, что своим отказом съезжать помог мне быстрее накопить на мебель и понять, что ты за человек. Прощай».
Михаил выронил телефон. Экран треснул.
— Что там? — испуганно спросила мать, заглядывая в кухню.
Михаил поднял на неё бессмысленный взгляд.
— Она... У неё была квартира. Своя.
— Как? — Тамара Павловна открыла рот. — А почему... почему вы тут ютились? Почему она молчала?
— Потому что я дурак, мама, — прошептал Михаил, чувствуя, как ледяной холод сжимает сердце.
Секрет из пролога раскрылся оглушительно. Оксана — борец с коррупцией — умела скрывать активы лучше, чем любой должник, которого Михаил когда-либо преследовал. Она проверяла его. Долго, тщательно, как проверяют декларацию о доходах. И он проверку не прошёл.
Он вспомнил свои слова: «Она зависимая единица».
Он вспомнил слова сестры: «Удачи тебе».
Он посмотрел на мать, которая вдруг показалась ему старой, жалкой и злой ведьмой в окружении пыльных тряпок.
Инспектор Оксана Викторовна закрыла дело. Виновные наказаны. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»