Из серии «Женщина-огонь»
В квартире пахло дорогой парфюмерией, смешанной с тяжёлым, душным запахом запечённого мяса, которое явно передержали в духовке. Этот запах въедался в шторы, в обивку дивана, в саму атмосферу праздника, который обещал стать грандиозным, но трещал по швам ещё до начала.
Инга стояла посреди гостиной, глядя на мужа, который, словно падишах, развалился в кресле. На Андрее была наглаженная белая рубашка, манжеты которой он то и дело поправлял, любуясь запонками — подарком Инги на прошлую годовщину. Вокруг суетились, рассаживаясь, его друзья и несколько дальних родственников: тётка с визгливым голосом и двоюродный брат, который уже успел опрокинуть рюмку водки «для разгона».
Стол ломился, но не от изысканных блюд, а от хаотичного нагромождения тарелок и бутылок. Андрей, работавший каменщиком на стройке, любил пускать пыль в глаза. Он приносил домой обрезки гранита или мрамора, рассказывал о богатых заказчиках, словно сам принадлежал к их кругу. Сегодняшний вечер должен был стать его триумфом — день рождения, который он решил отметить с царским размахом, пригласив «нужных людей» и старых приятелей.
Проблема была лишь в одном: Андрей забыл предупредить жену о масштабе трагедии.
— Андрюша, — тихо произнесла Инга. — На кухне кончился хлеб. Горячее ещё не наложено. А кто будет менять тарелки?
Андрей лениво повернул голову. В его глазах читалось искреннее недоумение, смешанное с лёгким раздражением. Он рассчитывал, что этот механизм будет работать сам собой: он щёлкает пальцами, а жена, словно сказочная джинния, материализует закуски.
— Инга, ну что ты начинаешь? — процедил он сквозь зубы, улыбаясь гостям, которые жадно поглядывали на пустые миски из-под салатов. — Ты же хозяйка. Организуй процесс. Вон, тётя Люба уже скучает без заливного.
Книги автора на ЛитРес
Инга работала в центре реабилитации для слабовидящих и незрячих. Каждый день она учила людей, потерявших зрение, ориентироваться в темноте, нащупывать опору, различать мир кончиками пальцев. Сейчас ей казалось, что слепцом был её зрячий муж. Он не видел её усталости после рабочей недели, не видел, что она не прислуга, нанятая за гроши.
— Я не могу разорваться, Андрей, — её голос стал твёрже. — Я просила тебя помочь мне утром. Ты сказал, что занят важными звонками. Я просила нанять повара или заказать еду из ресторана, раз уж ты пригласил пятнадцать человек. Ты сказал, что домашнее вкуснее. Но готовить на пятнадцать человек одна я не подписывалась. Вставай и помогай мне разносить тарелки.
Тётка перестала жевать огурец, двоюродный брат замер с вилкой у рта. Гости, привыкшие видеть в Андрее успешного «решалу», с интересом наблюдали за семейной драмой.
Андрей покраснел. Его авторитет, который он так тщательно выстраивал, рушился из-за «бабского каприза». Он резко встал, но не для того, чтобы помочь. Он подошёл к Инге вплотную, обдавая её запахом коньяка и одеколона, и прошипел ей в лицо, так, чтобы слышали только ближайшие, но его голос предательски сорвался на крик:
— Ты что меня позоришь?! Я мужик в этом доме! Твоё дело — очаг хранить и гостей ублажать! Живо марш на кухню, там гусь подгорает!
— Я не прислуга, Андрей, — отчеканила Инга. — Я твоя жена.
— Кто будет прислуживать гостям?! — крикнул супруг, теряя контроль. — Я сказал, быстро метнулась!
Но жена уже ушла. Она не побежала на кухню плакать в передник. Она развернулась с грацией королевы, которая покидает скучный приём, прошла в прихожую, сняла с вешалки своё пальто, взяла сумочку и, не оглядываясь, вышла за дверь.
***
Вечерний проспект встретил Ингу прохладным ветром и огнями витрин. Она шла быстро, цокая каблуками по асфальту, выбивая ритм своей злости. Слёз не было. Было странное чувство освобождения, словно она долгое время несла на плечах мешок с цементом — тот самый, с которым работал её муж, — и вдруг сбросила его.
Кинотеатр «Орион» сиял неоновыми вывесками. В фойе пахло попкорном и сладкой ватой — запах беззаботного детства, так диссонирующий с её состоянием. Инга достала телефон. Десяток пропущенных от Андрея. Ни одного сообщения с извинениями, только требования вернуться. Она заблокировала экран и набрала номер Ларисы.
— Лара, ты где? Мне нужно срочно увидеться. Нет, ничего не случилось. Или наоборот, случилось всё. Я в «Орионе». Жду.
Подруга примчалась через пятнадцать минут. Лариса, женщина боевая и решительная, сразу поняла: дело дрянь. Они купили билеты на какую-то бессмысленную комедию, просто чтобы посидеть в темноте.
На экране мелькали счастливые лица, герои преодолевали смешные препятствия, мужья дарили жёнам цветы, а не приказы.
— Знаешь, — прошептала Лариса, наклоняясь к уху Инги, пока на экране главный герой комично падал в бассейн, — мы с моим Максом вчера тоже гостей принимали. Так он сам мясо мариновал, сам у мангала стоял весь вечер. А я только салатики порезала и красивая ходила. Он говорит: «Лара, ты же не посудомойка, отдыхай». А твой Андрей… он же просто каменщик, возомнивший себя архитектором жизни.
Инга смотрела на экран, но видела не фильм. Она видела свою жизнь за последние три года. Как Андрей постепенно, шаг за шагом, отвоёвывал территорию её самоуважения. Сначала это были шутки: «Молчи, женщина, твой день — восьмое марта». Потом — контроль финансов. Теперь — откровенное унижение при свидетелях.
— Я больше не буду терпеть, Лариса, — прошептала Инга. Её работа научила её главному: если ты не видишь препятствие, это не значит, что его нет. Но если ты нащупал его структуру, ты можешь его обойти или разрушить.
— И что ты сделаешь? Развод? — спросила подруга.
— Развод — это слишком просто. Он считает меня вещью. Мебелью, которая должна сама себя протирать от пыли. Мебель не подаёт на развод. Мебель иногда падает на хозяина и ломает ему хребет.
Они вышли из зала, не досмотрев фильм. Инга чувствовала прилив сил. Гнев трансформировался в энергию действия. Она больше не была жертвой. Она была охотницей, которая расставляет капканы.
***
Маленькое уютное кафе на углу было почти пустым. Инга заказала двойной эспрессо без сахара. Ей нужна была горечь, чтобы прочистить мысли.
— Давай по фактам, — сказала она, выкладывая на стол смартфон. — Андрей уверен, что он главный кормилец. Но давай посмотрим правде в глаза.
Она открыла банковское приложение. Лариса с интересом заглянула в экран.
— Квартира досталась мне от бабушки. Андрей там даже не прописан. Машина оформлена на него, но кредит плачу я со своей зарплаты, потому что у него вечно «сезонное затишье» или «деньги в обороте».
— В каком обороте? — хмыкнула Лариса. — В обороте водки с друзьями?
— Именно. — Инга быстро нажимала кнопки на экране. — У нас есть общий накопительный счёт. На «чёрный день» и на отпуск. Туда капают мои премии и его «шабашки», которые он якобы туда кладёт.
Инга открыла историю транзакций и усмехнулась.
— Смотри. Пополнения только от меня. А вот списания… Магазин автозапчастей, алкомаркет, перевод «Галине П.». Это его мать. Он ежемесячно отстёгивает ей круглую сумму из наших общих денег, пока я экономлю на новой обуви.
— Вот же гад, — выдохнула Лариса. — И что ты делаешь?
— Я перекрываю кислород. — Палец Инги завис над кнопкой «Перевод». — Я вывожу все средства, которые я вносила, плюс половину того, что там «якобы» общее, на свой личный счёт. По закону это совместно нажитое, но пусть попробует доказать, сколько там было его денег, если он работает в серую.
Экран мигнул: «Операция выполнена успешно».
— Теперь блокирую его дополнительную карту, привязанную к моему счёту. — Ещё одно нажатие.
— Инга, ты не боишься? Он же взбесится, — Лариса с тревогой посмотрела на подругу.
— Я рассчитываю на это. Гнев делает человека глупым. Андрей привык, что я молчу. Он думает, что я вернусь, поплачу, и мы помиримся «бурным примирением». Он не ждёт отпора. Он не ждёт войны.
Инга допила кофе одним глотком.
— А теперь самое интересное. Сегодня он устроил этот банкет за счёт кредитки, которую взял пару дней назад. Он хвастался, что погасит её с премии. Премии не будет, объект заморозили, я видела документы на столе утром, но он мне не сказал. Он в финансовой яме, Лара. И сегодня я толкну его на самое дно.
Она встала, поправила причёску. Теперь это была не обиженная жена, а валькирия, идущая на битву.
— Я возвращаюсь домой.
— Я с тобой? — предложила Лариса.
— Нет. Мне нужны свидетели, но не ты. Мне нужны его свидетели. Если они ещё там.
***
В квартире было тихо, но эта тишина была обманчивой, как затишье перед ураганом. Гостей уже не было. Видимо, без еды и хозяйки праздник быстро сдулся. В прихожей валялись чьи-то забытые шарфы, на полу виднелись грязные следы ботинок.
Инга прошла на кухню. Зрелище было удручающим: гора грязной посуды в раковине, жирные пятна на столешнице, опрокинутая банка с соленьями, рассол от которых медленно капал на пол.
За столом, среди этого хаоса, сидел Андрей. Вид у него был ничтожный, рубашка расстёгнута, галстук висел набекрень. Напротив него, выпрямив спину, как жердь, восседала Галина Петровна — его мать. Свекровь, которая всегда появлялась в моменты кризисов, чтобы подлить масла в огонь.
— Явилась, — процедила свекровь, даже не повернув головы. На ней был безвкусный парик рыжего цвета, которым она очень гордилась, скрывая редкие седые волосы. — Гостей распугала, мужа опозорила, а теперь пришла?
Инга молча прошла к холодильнику, достала бутылку воды. Она игнорировала их, и это бесило Галину Петровну больше всего.
— Ты глухая? — взвизгнула мать Андрея, вскакивая со стула. — Я с тобой разговариваю, неблагодарная ты дрянь! Андрей для неё старается, всё в дом, а она перед людьми хвостом вертит!
— Андрей старается? — Инга медленно повернулась. — Андрей устроил попойку на мои деньги, в моей квартире, и требовал, чтобы я прислуживала его собутыльникам. А вы, Галина Петровна, лучше бы поинтересовались, куда ваш сын девает семейный бюджет. Или вы в курсе, раз переводы получаете регулярно?
Свекровь задохнулась от возмущения. Андрей поднял мутный взгляд.
— Заткнись, — буркнул он. — Мать не трогай. Ты сейчас уберёшь всё это дерьмо, — он обвёл рукой кухню, — а потом мы поговорим о твоём поведении.
— Ни тарелки я не вымою, — спокойно ответила Инга.
Галина Петровна, видя, что словесные аргументы не действуют, решила взять воспитание в свои руки. Она была женщиной крупной, деревенской закалки, и привыкла решать проблемы силой.
— Ах ты стерва! — взревела она и, подскочив к Инге, схватила её за руку, пытаясь силой подтащить к раковине. — А ну мой! Мой, кому сказано! Ты у меня узнаешь, как старших уважать!
Инга попыталась вырваться, но хватка у свекрови была железная. В следующую секунду мозолистая ладонь Галины Петровны с размаху ударила Ингу по лицу. Звонкая пощёчина эхом разлетелась по кухне. Щека вспыхнула огнём.
Инга замерла. Она медленно повернула голову к мужу.
— Андрей, — тихо спросила она. — Ты это стерпишь? Твоя мать бьёт твою жену.
Андрей ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. В его пьяных глазах читалось злорадство.
— Сама виновата. Мать права. Тебя давно надо было поучить.
Это стало последней каплей.
— Поучить? — переспросила она.
Инга резким движением, которому позавидовал бы любой самбист, перехватила руку свекрови. Работа с инвалидами требовала немалой физической силы — часто приходилось поддерживать падающих людей. Она рванула Галину Петровну на себя, а потом жёстко толкнула к выходу из кухни.
— Вон отсюда! — рявкнула Инга.
Свекровь, не ожидавшая отпора, споткнулась. Инга схватила её за шкирку, как нашкодившего кота. Галина Петровна завизжала, пытаясь уцепиться за косяк, но Инга тащила её по коридору с неведомой силой. Ткань дешёвой блузки свекрови затрещала и порвалась на плече. В борьбе Инга случайно (или нет) зацепила рукой тот самый рыжий парик. Он съехал набок, а потом и вовсе слетел, обнажая жиденький пучок седых волос.
— Андрюша! Убивают! — визжала поверженная диктаторша, оказавшись в прихожей.
Андрей, наконец осознав, что происходит бунт на корабле, вскочил. С грохотом опрокинув стул, он бросился в коридор. Его лицо перекосило от бешенства.
— Ты стерва! Я тебя урою! — заорал он, сжимая кулаки.
Но Инга была готова. Она стояла в дверях кухни, отрезая им путь назад. Её рука нащупала на столешнице тяжёлую мраморную скалку — подарок самого Андрея, который любил всё «каменное и вечное».
***
Всё смешалось в доме. Крики, угрозы, топот. Андрей налетел на Ингу, замахиваясь для удара, который должен был поставить точку в споре. Но алкоголь и ярость — плохие союзники против трезвого расчёта и адреналина.
Инга уклонилась. Она просто шагнула в сторону, как на тренировке, и Андрей, вложивший всю инерцию в удар, пролетел мимо, врезавшись плечом в косяк. Он взвыл, разворачиваясь, но тут его встретил жёсткий, хлёсткий удар.
Это была не пощёчина. Это был удар скалкой по выставленной вперёд руке, а затем, когда он от боли опустил защиту, Инга, не помня себя, двинула ему кулаком прямо в нос. Хруст хряща прозвучал громче, чем вопли свекрови.
Андрей отшатнулся, хватаясь за лицо. Кровь хлынула сквозь пальцы, заливая белую рубашку — символ его мнимого успеха. Его ноги запутались в ковровой дорожке, и он с грохотом рухнул лицом вниз, проехавшись щекой по ламинату.
— Вставай! — крикнула Инга, нависая над ним. В руке она всё ещё сжимала скалку, как скипетр правосудия.
Андрей попытался подняться, но поскользнулся на собственной крови. Он выглядел жалко: разбитая губа быстро опухала, под глазом наливался фиолетовый фингал, один из передних зубов — его гордость, дорогая металлокерамика — валялся на полу рядом с париком матери.
Входная дверь была распахнута. На шум вышли соседи. Дядя Толя в майке-алкоголичке и его жена, тётя Зина, смотрели на происходящее с ужасом и восторгом.
Андрей, шатаясь, выполз на лестничную площадку. Он хотел ударить жену, хотел уничтожить её, но тело не слушалось. Он захрипел, как умирающий, издавая странные булькающие звуки. Человеческие звуки боли и унижения.
Инга вышла следом. Она не выглядела растрёпанной истеричкой. Она выглядела как карающий ангел.
— Ты хотел праздника? — её голос звенел в гулкой парадной. — Вот тебе праздник.
Она швырнула ему под ноги его куртку и связку ключей.
— Квартира моя. Замки я сменю через час. Карты твои заблокированы, потому что денег на них нет — я забрала своё. Машина? Ах да, я забыла сказать... я перестала платить кредит три месяца назад, уведомления приходили на мою почту. Завтра её заберёт банк. Ты банкрот, Андрей.
Галина Петровна, прижимая к груди изодранную блузку и лысую голову, жалась к стене, не смея раскрыть рта. Она впервые видела невестку такой. Страх сковал её ядовитый язык.
Андрей поднял на жену взгляд единственного уцелевшего глаза.
— Ты... ты не посмеешь, — просипел он, сплёвывая кровь.
— Я уже посмела. — Инга достала телефон. — И кстати, твои друзья, которых ты так хотел впечатлить... Я отправила им фото твоего "царского стола" с объедками и сообщение, что ты берешь у них в долг, чтобы покрыть кредиты. Думаю, они тебе больше не позвонят.
Она развернулась, зашла в квартиру и с лязгом захлопнула железную дверь.
Андрей остался сидеть на грязном бетонном полу подъезда. Разоренный, избитый, униженный перед соседями, с вырванным клоком волос (Инга успела ухватить и его в пылу борьбы), в разорванной рубашке. Он чувствовал, как отекает лицо, как ноет челюсть, но больнее всего было осознание: та, кого он считал безмолвной прислугой, хладнокровно уничтожила его жизнь за один вечер.
Он снова захрипел, пытаясь вдохнуть разбитым носом, и это был звук полного, абсолютного поражения.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»