Консеквенциализм — философия, согласно которой моральная оценка того или иного поступка зависит не от его природы, а от того, каковы последствия поступка с точки зрения сформулированного Иеремией Бентамом, британским утилитаристом второй половины XVIII — первой половины XIX века, принципа: «наибольшего счастья наибольшему количеству людей».
Религия, разумеется, осуждает консеквенциализм, приравнивая его к принципу «цель оправдывает средства» (хотя консеквенциализм оправдывает далеко не всякую цель). Яркий пример осуждения утрированного консеквенциализма, сведённого к принципу «цель оправдывает средства» — сцена из «Потерянного Рая» Джона Мильтона, где Сатана оправдывает своё желание погубить Адама и Еву «общественным благом» Ада как созданной им империи падших ангелов:
велят
Общественное благо, честь и долг
Правителя расширить рубежи
Империи, осуществляя месть
Мильтон, конечно, даёт понять читателю, что это не более чем лицемерие:
Так Сатана старался оправдать
Необходимостью свой адский план,
Подобно всем тиранам
Однако убедительно ли мильтоновское осуждение консеквенциализма, а не только циничной доктрины Realpolitik, которая тут тоже пародируется (как сатира эта сцена, несомненно, великолепна)? И что Мильтон может противопоставить консеквенциализму в рамках религиозной картины мира?
Как я уже отмечал ранее в обзоре о попытках решить проблему теодицеи со стороны Мильтона (и Клайва Льюиса как христианского апологета, борющегося с идеализацией Сатаны читателями Мильтона), авторское обличение аморализма Сатаны упирается в то, что Бог у Мильтона также считает, что его цель оправдывает средства. Он сознательно оставляет Сатане возможность выбраться из огненного озера, основать собственную «империю зла», покинуть Ад, пробраться через Хаос и проникнуть в Эдем, искусив Адама и Еву — хотя поначалу Сатана даже не может своими силами покинуть огненное озеро.
Так Архивраг разлегся на волнах,
Прикованный к пучине. Никогда
Он головой не мог бы шевельнуть
Без попущенья свыше.
Все последующие страдания человечества на протяжении его истории (красочно описанные архангелом Михаилом в его беседе с Адамом уже после грехопадения) заранее оправданы тем, что Бог посрамит жертвой Христа и окончательно уничтожит Сатану с присными (он мог это сделать с самого начала, но Бог выбрал более эффектный сценарий) и милостиво простит человечество — точнее, тех людей, что согласятся покаяться (остальных ждёт вечная гибель наравне с демонами). Цель — посрамление Сатаны (даже не просто его уничтожение) и спасение верующих — оправдывает любые «сопутствующие жертвы».
Мильтон осуждает Сатану за то, что тот оправдывает себя «необходимостью» (кроме того, консеквенциализм Сатаны у Мильтона по определению ложен — он хорошо знает, что рано или поздно Бог победит его, и любое облегчение положения демонов в будущем обернётся ещё большим ухудшением), но мильтоновский Бог не может оправдать себя даже ей (Сатана у Мильтона оказывается хуже лишь потому, что хочет затащить в Ад вообще всех людей). Нельзя не поразиться наивности другого мильтоновского демона, Вельзевула, когда тот планирует причинить боль Богу через то, что совращённые люди попадут в Ад:
Мы простое превзойдем
Отмщение, блаженство умалив,
Которое испытывает Он
От бедствий ваших и к тому еще
Возрадуемся от Его смущенья,
Когда увидит Он любимых чад,
Стремглав летящих в Ад, чтоб разделить
Мученья наши
На самом деле факт неизбежной духовной гибели если не всего человечества, то, по крайней мере, всех грешников, ничуть не смущает мильтоновского Бога; это для него вполне приемлемая цена за «спасение человечества» (которое не пришлось бы спасать, если бы Бог сам не дал Сатане свободу действия не только в Аду, но и за его пределами), а на самом деле — за возможность продемонстрировать своё могущество. Бог Мильтона — не консеквенциалист, но, в данном случае, разделяет принцип «цель оправдывает средства».
Можно вспомнить и поэму Мильтона «Самсон-борец» — о ветхозаветном иудейском герое. Обличая филистимлян, коварством взявших его в плен при помощи выдавшей его секрет предательницы-Далилы, Самсон говорит Далиле:
Но тщилась
Ты угодить своим богам, хоть боги,
Прибегшие в борьбе к безбожным средствам,
С идеей божества столь несовместным,
Суть идолы, которых не пристало
Страшиться, почитать и защищать.
Кажется, что Мильтон здесь осуждает принцип «цель оправдывает средства». Но Далила, оппонируя Самсону, напоминает (и Самсону, транслирующему мировоззрение автора, на это особо нечего ответить), что и среди иудейских героев, служивших единому Богу, были люди, прибегавшие к коварству; так, Иаиль убила во сне ханаанского полководца Сисару, гостившего у неё (напомню, что насилие над гостем в древних культурах, включая иудейскую, считалось одним из наиболее гнусных возможных преступлений), и поступок Иаиль удостоился восхваления непосредственно в библейском тексте:
Мне будут петь хвалу за то, что я
Спасла, презрев супружеские узы,
От грозного врага страну родную.
Мой прах, цветами гроб увив, восславят,
Как на горе Ефремовой Дебора
Воспела Иаиль, чья длань Сисаре
Во время сна вонзила кол в висок.
Выходит, для Мильтона далеко не всегда «безбожные» (аморальные) средства «с идеей божества столь несовместны», а лишь когда они направлены против избранника Бога (Самсона) и почитателей этого Бога в целом (иудеев).
Но в определённом смысле Мильтону (и мильтоновским протагонистам) действительно антипатичен принцип «цель оправдывает средства». Дело в том, что в «Потерянном Рае» вполне последовательно проводится мысль о том, что любые действия (те самые «средства») не имеют никакой ценности сами по себе, а лишь в той степени, в которой они являются исполнением воли Бога.
Возьмём описание войны на Небесах между сторонниками Сатаны и верными Богу ангелами в «Потерянном Рае». В произведениях других авторов XVII века, писавших о падении Сатаны — например, Гуго Гроция («Адам изгнанный») или Йоста ван ден Вондела («Люцифер») — падших ангелов побеждает войско во главе с архистратигом небесного воинства архангелом Михаилом, что соответствует тексту Библии: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе» (Откр. 12:7).
У Мильтона мятежников мгновенно низвергает в Ад Бог-Сын, но этому предшествует сражение войска Михаила с армией Сатаны. Но зачем это сражение было нужно, если Сын мог сразу победить Сатану? Всё просто — как объясняет ангелам Михаила Сын, это было демонстрацией их верности Богу:
Угоден был Творцу ваш ратный труд;
За правое, доверенное вам
Господне дело бились до конца,
С победоносной доблестью. Но длань
Иная наказанье довершит
Проклятых орд. Единый мститель - Бог
Иль Тот, кому отмщенье поручил
Отмечу, что в английском оригинале Бог-Сын говорит верным ангелам, что они были не «победоносны», а «непобедимы» (Invincibly). Это не одно и то же; Сатане не удалось разгромить Михаила, но и Михаилу (в отличие от текста Библии и от пьес Гроция и ван ден Вондела) не удалось победить Сатану самому. Бог-Отец прямо говорит Сыну, что без его вмешательства эта война могла бы длиться вечно и привести к гибели всей упорядоченной вселенной (что не мешало Богу её санкционировать вместо немедленного вмешательства):
Был свиреп
Двухдневный бой,— не диво, коль сошлись
Такие недруги: самим себе
Я предоставил их; сотворены
Они друг другу равными вполне <...>
Эта брань
Способна длиться до конца веков,
Но — попусту, вотще <...>
Дикие дела
Свершаются на Небе и грозят
Вселенской гибелью.
Ангелы Сатаны у Мильтона воюют в надежде свергнуть Бога, то есть прилагают определённые средства для достижения конкретной (пусть и невозможной в действительности и разрушительной) цели. Для ангелов Бога у Мильтона цель (и тем более для Бога, пославшего верных ему ангелов на бесплодную саму по себе войну) второстепенна по сравнению с демонстрацией лояльности. Как я уже отмечал, религиозная концепция свободы воли сплошь и рядом превращается в иллюстрацию анекдота про мероприятия по подметанию плаца ломом — «мне не нужно, чтобы ты сделал, мне нужно, чтобы ты задолбался».
По той же причине, к слову, Мильтон — в других вопросах значительно отклоняющийся от ортодоксии (например, он разделял антитринитарное учение о сотворенности Сына Отцом) — следует за ортодоксальным августинистским прочтением истории грехопадения, хорошо переданным у Клайва Льюиса: «Грехопадение заключалось в непослушании. Все значение волшебного яблока исчезло из поля зрения. Яблоко не было «ни дурным, ни вредоносным, а только запретным», и единственная цель запрета — внушить послушание, «каковая добродетель в разумной твари» («Избранные работы по истории культуры»). Весь смысл запрета на вкушение яблока — в проверке на послушание.
А вот в случае описания войны Сатаны против Михаила, на мой взгляд, Мильтон модифицировал библейский сюжет, чтобы усилить в нём монотеистический элемент — идею, что тварь, будь то человек или даже ангел (даже сколь угодно верная Богу) сама по себе бессильна без Творца. Целая армия верных ангелов во главе с Михаилом не смогла победить мятежников — а Сын даже не использовал всех своих сил, потому что в противном случае падшие ангелы (пока что необходимые для плана искушения и последующего «спасения» людей) были бы не низвергнуты в Ад, а полностью уничтожены:
А Сын и половины не напряг
Могущества. Он молнии свои
Придерживал, поскольку не желал
Злосчастных истребить, но лишь изгнать
Из рубежей Небесных навсегда.
Но подобный подход сыграл с Мильтоном злую шутку. Рисуя бунт Сатаны, Мильтон нарисовал его как безумца, движимого голой волей к власти (закрывающей глаза на невозможность победы над Богом), игнорирующей разум; впрочем, как я отмечал на этот счёт ранее, власть в произведениях о грехопадении XVII века почему-то неизменно оказывается ключевой ценностью для всех ангелов, включая верных Богу. Иррациональность Сатаны, для которого жажда власти и самовозвеличивания затмила соображения рассудка, дополнительно подчеркнута тем, что он, проникнув в Эдем, оборачивается то морским вороном, то жабой (а потом проникает в тело змея, дабы искусить Еву).
Уже после грехопадения Адама и Евы все падшие ангелы принимают обличье змееподобных чудовищ. Всё это рисует картину отчуждения божественных духов от здравого смысла — их вожак, восставший против Бога по принципу «раньше я был вторым, а теперь, с возвышением Сына, стал всего лишь третьим», уподобляется неразумным животным, причем животным пугающим и (с точки зрения тогдашней христианской культуры) отвратительным; это гармонирует с упоминанием (при описании демонов из свиты Сатаны), что язычники Древнего Египта чтили богов (а Мильтон четко отождествляет языческих богов с падшими ангелами) в образе различных животных.
Но, в конечном итоге, иррационален не только мильтоновский Сатана и его последователи; вся мильтоновская вселенная на самом деле иррациональна и основана на примате воли над разумом (недаром жажда самовозвеличивания мильтоновского Сатаны и его нарциссизм отражают сходные черты мильтоновского Бога). Цель в ней не оправдывает средства потому, что Бог не нуждается ни в каких «средствах» и действия не имеют собственной ценности.
Мильтон, как и другие христиане того времени, зачарован образом сотворенной Богом прекрасной и гармоничной вселенной, функционирующей по принципу неоплатонической «великой цепи бытия». Но в основе своей (в лице Бога как первоисточника бытия) эта вселенная отнюдь не рациональна, как может показаться на первый взгляд, а иррациональна, в то время как действия, основанные на расчете (как у падших ангелов, действующих по алгоритму «действие — результат»), заведомо обречены на позорное поражение и, вдобавок, направлены исключительно на максимизацию чужих страданий при понимании, что их собственные страдания в итоге тоже только увеличатся (то есть их рационализм носит исключительно инструментальный характер).
Разумеется, подобное осуждение консеквенциализма по сути своей не имеет ничего общего с моралью в обыденном понимании; консеквенциализм здесь осуждается не за готовность допустить аморальные средства, а за то, что он ставит какие-либо иные цели, кроме послушания как самоценности; средства же не имеют никакого самостоятельного значения, кроме выражения послушания.
Это наглядно иллюстрирует примечательный диалог между Сатаной и Гавриилом, который у Мильтона происходит после проникновения Сатаны в Эдем. Гавриил спрашивает Сатану, как он посмел покинуть Ад, куда тот был низвергнут Сыном, на что собеседник отвечает ему буквально следующее:
Мне в укор
Твердишь о повелении Того,
Кто держит нас в тюрьме. Но почему
Он крепче не замкнул Свои врата
Железные, коль нас хотел навек
В темницу заключить?
Сатана апеллирует к тому, что если Бог действительно не хотел, чтобы он покинул Ад, то не оставил бы такой возможности. И он, как мы знаем, прав:
Провиденье
Дало ему простор для темных дел
И новых преступлений, дабы сам
Проклятье на себя он вновь навлек
Проще говоря, аргумент Сатаны у Мильтона основан на рациональных соображениях — если его поступок (бегство из Ада и проникновение в Эдем) неугоден Богу, почему же Бог его сознательно позволил, отозвав своих ангелов, несших караул у адских врат, и поручив их охрану таким весьма ненадёжным стражам, как Грех и Смерть (перешедшим на сторону Сатаны, когда тот пообещал утолить их бесконечный голод, ввергнув человека и его мир в грех)? Кроме того, Ад у Мильтона сделан таким, чтобы демоны испытывали в нём чисто физические страдания (помимо душевных мук, связанных с их отпадением от Бога и внутренней порочностью), дополнительно подталкивающие их к идее покинуть Ад.
Для Гавриила подобные вопросы о целесообразности действий Бога («зачем?» и «почему?») в принципе не стоят; задавать их может только преступник вроде Сатаны. Единственное, что его волнует, это акт непослушания врага по отношению к Богу (хотя, казалось бы, глупо сетовать на непослушание безнадежно испорченного существа), даже если Бог желает этого непослушания; см. пространную и гневную тираду Гавриила в адрес Сатаны:
Думай так,
Бахвал, пока не грянет Божья месть,
Которую побегом ты навлек,
Семижды наказуя беглеца,
И мудрость, не постигшую досель,
Что никакими пытками нельзя
Безмерный гнев Господень утолить
Напомню прочитавшим последние две строчки, что Мильтон в своём произведении всячески стремился создать образ доброго милосердного Бога.
Как хорошо знает (и говорит это Сатане) сам Гавриил, в мильтоновской вселенной, основанной на примате принципа воли и принципа послушания,
Безумие — оружием бряцать,
Когда твоим ты властен совершить
Не более того, что Бог попустит,
Равно как я — моим
Правда, вспоминает он об этом лишь после появления на небе знамения от Бога.
но Господь
Весы на небе поднял золотые <...>
и теперь
Два жребия Всевышний положил
На чаши: отступленье — на одну,
Сраженье — на другую. Взмыла вмиг
Она до коромысла.
А до этого, видимо, Гавриил собирался сражаться с Сатаной
Отдельно стоит обратить внимание на сюжет об ангельском дозоре, стерегущем Эдем от Сатаны (этот дозор действует и после стычки Гавриила с Сатаной, завершающейся временным отступлением Сатаны). Зачем он поставлен? Ведь Бог заранее знает — и сообщает об этом ангелам — что «Он Человека силой погубить Замыслил, или хуже — соблазнить, Употребив коварство и обман. И соблазнит». То есть выставленный ангелами дозор бессмысленен.
Конечно, можно подумать, что на самом деле смысл дозора в том, чтобы Адам и Ева не могли сказать, будто Бог ничего не сделал для их охраны (хотя, к слову, в момент искушения Евы ангелов на месте не оказалось, потому что Сатана их перехитрил). Но ведь Сатана у Мильтона прибыл в Эдем не погубить людей силой, а обмануть их — чтобы предупредить Адама на этот счёт и загодя лишить его оправдания неведеньем, достаточно было рассказа Адаму о войне на Небесах от Рафаила, получившего соответствующий приказ от Бога:
Открой Адаму всё, дабы не мог
Оправдываться, если он падет
То есть даже с этой точки зрения охрана людей особого смысла не имеет (всё равно дьявол эту охрану обманул). Она, как и дозор верных Богу ангелов у врат Ада (стоявший, когда Сатана и другие падшие ангелы были низвержены в огненное озеро и не могли выбраться — когда Сатана выбрался, дозор уже отозвали), призвана лишь в очередной раз продемонстрировать их послушание.
Вот как это описывает сам Рафаил:
К вратам Геенны и (таков приказ)
Охранные установить посты,
Чтоб ни один лазутчик или враг
Не выручился, чтоб творящий Бог,
Помехой дерзновенной раздражен,
Творенье с разрушеньем не смешал,
Конечно, Божьей воле вопреки,
Они бы не решились на побег,
Но Бог послал нас как Владычный Царь
Самодержавный, приучая нас
Немедленно приказы выполнять.
Иными словами, религиозная критика консеквенциализма — в данном случае представленная классическим произведением Мильтона — наталкивается на то обстоятельство, что сама эта критика основана отнюдь не на деонтологической этике (примате этичности поступка здесь и сейчас по отношению к гипотетическому благу в будущем), а на системе ценностей, которая, при доведении её до крайности, вообще равнодушна и к средствам, и к целям самим по себе, а принимает во внимание лишь то, кто именно санкционирует эти поступки независимо от того, целесообразны они или бесцельны.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: