Музыка сфер и маленькие апокалипсисы в «Гармониях Веркмейстера»
Не стало великого венгерского режиссера Белы Тарра, ему было 70 лет. Он родился 21 июля 1955 года и прошел долгий путь от «Семейного гнезда» до «Проклятия» и «Сатанинского танго», а завершившего полнометражный путь еще в 2011-м «Туринской лошадью». В память о дорогом сердцу постановщике вспоминаю текст, написанный о «Гармониях Веркмейстера» почти в эти самые дни восемь лет назад.
В небольшом венгерском городе живет почтальон Янош (Ларс Рудольф), который увлекается астрономией, по мере сил помогает родственникам и окружающим — в общем олицетворяет провинциального интеллигента. Местные тоже относятся к тему с теплом, в пабе иногда просят разыграть что-нибудь этакое: например, мини-спектакль про солнечное затмение, бессмертие и хаос. Пока Янош наслаждается куцей красотой захолустья, дядя-музыковед Дьордь (Петер Фиц) собирается развенчать подход композитора и теоретика Андреасу Веркмейстеру, из-за которого с XVII века вся музыка «стала развиваться неправильно». Покой горожан тоже повис на волоске: с гастролью приезжает цирковая труппа, везущая с собой чучело исполинского кита и загадочного Принца. От пришлых ждут беды — и атмосфера накаляется до предела.
140-минутное повествование «Гармоний Веркмейстера» разыгрывается в миниатюре еще на момент открывающего десятиминутного пролога, снятого чуть ли не одним кадром. Незадолго до закрытия бара и по просьбе собравшихся Янош предлагает утомившимся работягам посмотреть импровизированный спектакль. Один тучный мужчина в усах изображает Солнце, второй — Землю (и вращается вокруг первого), а потом в дело вмешивается Луна. И как только на Земле наступает тьма — начинается хаос и натуральный ад, а потом — стоит Солнцу выкрутиться из тисков затмения — всё снова тихо и мирно. Дождавшись душеспасительного вывода, хозяин таверны выгоняет поумневших венгров на холод и закрывается.
Дальше аналогичный процесс разворачивается в самом городишке: затмение случается в голове у дяди Дьордя, разъяренного трудами Веркмейстера, и горожан, которые сначала планируют собрать народное ополчение (в роли инициаторов выступают капитан полиции и бывшая жена музыковеда в исполнении Ханны Шигулы). Ведомые тем самым загадочным Принцем они попросту разносят обиталище циркачей, которым тоже стукнуло в голову грабить местных жителей. В этом хаосе Янош оказывается свидетелем всенародного помутнения, единственным человеком, чьи комплексы и задетые душевные струны не мешают разглядеть главного: космоса, скрытого в глазе мертвого кита. Он единственный не ищет в другом врага и не пытается побороть хорошее лучшим — отчего и оказывается в лечебнице.
Притчевато-макабрический сюжет легко представить в сочном жанровом исполнении. Только Бела Тарр — адепт медленно кино, певец бытовой метафизики и создатель давящих, но завораживающе красивых полотен о том, что печаль будет длиться вечно. Опробовав себя в актерской стезе (Тарр достаточно фактурный мужчина), венгерский постановщик сперва избрал полифонический реализм в духе того, что через 20 лет стало новой румынской волной. Его «Семейное гнездо» 1979-го — безжалостное кино про то, как квартирный вопрос и скрепы заставляют людей пить кровь близких и рушат браки, — сегодня будто бы получило сиквел в лице великой драмы «Сьераневада».
Впрочем, на первых порах точным и метким слепкам реальности не хватало фирменной тарровской метафизики, которая сформировалась почти десять лет спустя. «Проклятие» 1988-го — заторможенный нуар про мужчину, который неспособен что-то поменять в своей судьбе, — ознаменовало начало сотрудничество режиссера с писателем Ласло Краснахоркаи, а постоянного композитора Михая Вига, умеющего наполнить размеренное повествование экзистенциальными завываниями и макабрической радостью, он нашел на предыдущей картине — «Осеннем альманахе». Тогда же он встретился с постоянным оператором Габором Медвидем, которого на последних двух с половиной работах мастера без особых потерь сменил Фред Келеман. Ну и было бы несправедливо не упомянуть в «банде Тарра» его давнюю соратницу и супругу Агнеш Храницки, которая монтировала все его фильмы, начиная со второго («Вольный прохожий»), а на последних четырех также указана как сорежиссерка.
С этой почти неизменной командой венгерский классик Тарр возводил свои маленькие апокалипсисы вплоть до 2011 года, когда решил завершить режиссерскую карьеру лентой «Туринская лошадь». Мощной драмой про парнокопытное, против жестокого обращения с которым в конце XIX века на улицах Турина вступился уже обезумевший Фридрих Ницше. Этот фильм Тарр посчитал закономерным венцом невеселой саги о человеческой жизни с её затмениями, проклятиями и сатанинскими танго, а «Гармонии Веркмейстера» среди них — одно из самых поэтичных звеньев, завораживающих с первой сцены.
Отчасти похожее: «Дневник сельского священника» Брессона, «Сталкер» Тарковского, «Мой друг Иван лапшин» Германа, «Белая лента» Ханеке, «Патерсон» Джармуша, «Маяк» Эггерса.
Хотите больше обзоров, необычных и разных? Подписывайтесь на Бусти (или телеграм-канал). Интересные картины также ищите в рубрике «Фильм на выходные: vol.2».