Я всегда считала, что у женщин, которые лазят по карманам и телефонам мужей, просто нет чувства собственного достоинства. Или, может, им просто скучно жить. Я за тридцать лет брака ни разу не опустилась до проверки звонков. Зачем? У нас с Андреем была не просто семья, а крепость. Мы вместе начинали в девяностые, вместе считали копейки, вместе строили его бизнес. Я была его тылом, его «тихой гаванью», как он любил говорить на юбилеях.
В тот вечер я полезла в бардачок его внедорожника не за компроматом, а за влажными салфетками. Мы стояли в глухой пробке на выезде из города, лил противный октябрьский дождь, а я пролила кофе на светлое пальто. Андрей вышел покурить под козырек ларька, оставив двигатель включенным.
Моя рука нащупала пачку салфеток, а под ней — что-то твердое, маленькое. Не его айфон. Старый, кнопочный телефон, какие сейчас покупают школьникам или... для секретов.
Он завибрировал у меня в ладони, как живое существо. Экран загорелся ядовито-синим светом. Одно непрочитанное сообщение. Я не хотела смотреть. Правда, не хотела. Но палец нажал кнопку сам.
«Твоя дура о чем-нибудь догадывается? Мы же договаривались, что ты сегодня скажешь ей про развод. Я устала ждать».
Мир не рухнул. Не было грома, молнии или сердечного приступа. Просто внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, мгновенно вымерзла вся любовь, вся теплота, все эти тридцать лет. Осталась только звенящая, ледяная пустота.
«Твоя дура».
Не «твоя жена», не «Елена», даже не «старуха». Дура.
Значит, так он меня называет там, с ней? С той, кто устала ждать?
Дверь водителя щелкнула. Я успела сунуть телефон обратно под ворох бумаг и салфеток ровно за секунду до того, как Андрей, пахнущий дорогим табаком и мокрой кожей, плюхнулся на сиденье.
— Ну что, Ленусь, оттерла пятно? — спросил он буднично, включая дворники.
— Почти, — мой голос прозвучал удивительно ровно. — Поехали домой, Андрюша. Я очень устала.
ЧАСТЬ 1. Холодный ужин
Дорога до дома заняла еще сорок минут. Сорок минут я смотрела на профиль человека, с которым воспитала двоих сыновей, с которым хоронила родителей, которому гладила рубашки и лечила гастрит. Он насвистывал какую-то мелодию, постукивая пальцами по рулю. Он был спокоен. Он собирался приехать домой, поужинать моей стряпней, а потом, видимо, «сказать про развод». Или не сказать? Сообщение требовало действий, но Андрей всегда был трусоват в открытых конфликтах.
Мы вошли в квартиру. Просторная «трешка» в сталинском доме, высокие потолки, дубовый паркет. Каждый угол здесь я вылизывала годами.
— Я руки мыть, — бросил Андрей и ушел в ванную.
Я стояла в прихожей и слушала шум воды. «Твоя дура». Эти два слова крутились в голове как заевшая пластинка. Обида? Нет. Обида — это когда забыли про годовщину. Это было уничтожение. Он не просто изменил. Он обесценил мой интеллект, мою личность. Он смеялся надо мной с какой-то посторонней женщиной.
Я накрывала на стол. Котлеты по-киевски, его любимые. Салат. Чай с чабрецом. Я двигалась как робот, но внешне, наверное, выглядела как обычно.
Андрей сел за стол, но к еде почти не притронулся. Он нервничал. Я видела это по тому, как он крутил ножку бокала.
— Лена, — начал он, не поднимая глаз. — Нам надо поговорить о делах.
«Началось», — подумала я. Сердце ухнуло вниз, но лицо я удержала.
— Что-то случилось на фирме? — участливо спросила я.
— Да. Времена сейчас тяжелые, сама понимаешь. Проверки, налоговая лютует. Есть риск, что счета арестуют.
Он сделал паузу, ожидая моей реакции. Я сделала испуганные глаза. Я умела играть. В конце концов, я тридцать лет делала вид, что мне интересны его рассказы о рыбалке.
— И что же делать?
— Нужно подстраховаться. Временно переписать имущество на надежных людей. Или вывести активы. В общем... — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не боль, не стыд, а холодный расчет дельца. — Мне нужно, чтобы ты завтра подписала дарственную на дачу. На моего партнера, Виктора. Это формальность. Через месяц перепишем обратно. И квартиру, возможно, тоже придется... переоформить. Чтобы не отобрали при банкротстве.
Я смотрела на него и восхищалась. Какая наглость. Он не собирался говорить о разводе сегодня. Он решил сначала раздеть меня до нитки. Оставить «дуру» на улице, а потом уйти к молодой и нетерпеливой с моим имуществом в кармане.
Дача — это был мой проект. Мой сад, мой дом, в который я вложила душу. Квартира — наследство моих родителей, которое мы расширили.
— Конечно, Андрюша, — сказала я мягко. — Если надо — значит, надо. Ты же знаешь, я в этих бизнес-схемах ничего не понимаю. Ты у нас голова.
Он выдохнул. Плечи расслабились. Он даже улыбнулся, и эта улыбка показалась мне оскалом.
— Я знал, что ты поймешь. Ты у меня золото, Лен.
— Только... — я нахмурилась, изображая чисто женскую рассеянность. — Я паспорт куда-то засунула. То ли в зимнюю сумку, то ли в ящик с документами на антресоли. Дай мне день найти, ладно? Завтра поищу, а послезавтра с утра к нотариусу.
— Лена, это срочно! — в его голосе прорезались истеричные нотки.
— Ну не могу же я без паспорта пойти, — развела я руками. — Завтра найду. Обещаю.
В эту ночь он спал в кабинете, сославшись на то, что нужно работать с документами. Я слышала, как он шепчется по телефону. Я лежала в нашей широкой кровати и не спала ни минуты. План мести рождался в моей голове не из злости, а из инстинкта самосохранения. Я была бухгалтером. Я умела сводить дебет с кредитом. И я знала: в этом балансе Андрей уходит в глубокий минус.
ЧАСТЬ 2. Аудит жизни
Утром он уехал рано, чмокнув меня в щеку — холодно, дежурно. Как только за ним закрылась дверь, я преобразилась. Исчезла уютная домохозяйка в халате. Появилась Елена Николаевна, специалист высшей категории.
Первым делом я позвонила Михаилу Борисовичу. Это был наш старый юрист, еще со времен девяностых. Андрей давно сменил его на молодых и зубастых адвокатов, считая Михаила «стариком», но мы поддерживали связь.
— Миша, мне нужна консультация. Срочно. И конфиденциально.
— Леночка? Голос у тебя... стальной. Приезжай.
Пока я ехала в такси, я прокручивала в голове цифры. Я знала пароли Андрея. Не от телефона, а от банковских клиентов. Он сам мне их дал пять лет назад, когда лежал в больнице: «Мало ли что, Лен, ты должна иметь доступ». Он забыл их сменить. Он вообще считал, что я умею только оплачивать коммуналку.
В офисе Михаила я изложила суть. Без эмоций, только факты. Смс. Просьба переписать имущество.
Михаил слушал, протирая очки замшевой тряпочкой.
— Классика, Лена. Грязная, пошлая классика. Он хочет вывести всё из-под раздела имущества перед подачей на развод. Дачу — на партнера, квартиру — якобы под залог... Ты останешься с половиной от «ничего».
— Я так и поняла. Что мы можем сделать?
— Ты — собственница половины всего нажитого. Счета, на которых лежат деньги, на его имя?
— Да. Но у меня есть генеральная доверенность. Бессрочная. Мы делали её десять лет назад перед его операцией. Он её не отзывал. Я проверяла в реестре сегодня утром.
Михаил хищно улыбнулся.
— Андрюша всегда был самонадеян. Если доверенность действует, ты имеешь право распоряжаться средствами.
— Я хочу перевести их. Все. На счет, который он не найдет. Это законно?
— Это спорно. Суд потом может обязать вернуть половину. Но, Лена... пока суд да дело, деньги будут у тебя. А это сильная переговорная позиция. К тому же, если докажем, что он тратил семейный бюджет на сторону...
Я провела в банке три часа. Я вычистила основные депозиты. Не всё — оставила ему на «сигареты», тысяч пятьдесят. Остальное — на счет моей сестры, с пометкой «возврат долга» по старому расписному обязательству (спасибо Мише за идею).
Вернувшись домой, я занялась документами. Оригиналы на квартиру, на дачу, ПТС на мою машину — всё перекочевало в банковскую ячейку, которую я арендовала по дороге.
Дома я оставила только цветные ксерокопии. Пусть ищет.
Весь день я чувствовала себя канатоходцем. Одно неверное движение — и я сорвусь в истерику. Мне хотелось плакать, кричать, бить посуду. Но я вспоминала слово «дура» и слезы высыхали.
Я не дура, Андрей. Я просто слишком долго тебе доверяла.
ЧАСТЬ 3. Дура предъявляет счет
Вечер наступил слишком быстро. Андрей вернулся раньше обычного, взвинченный, с папкой бумаг под мышкой. С ним был какой-то молодой хлыщ в костюме — видимо, тот самый нотариус, которого он притащил на дом, чтобы я «не утруждалась».
— Лена! — крикнул он с порога. — Ты нашла паспорт? Мы приехали. Это Эдуард, нотариус.
Я вышла в прихожую. На мне было мое лучшее платье — темно-синее, строгое. Укладка, легкий макияж.
— Добрый вечер, — я кивнула гостю. — Проходите на кухню, чай уже готов.
Андрей нервно дернул щекой.
— Лена, какой чай? Нужно подписывать. У Эдуарда мало времени.
— Конечно, — я улыбнулась. — Но дела на голодный желудок не делаются.
Мы сели за стол. Андрей разложил бумаги.
— Вот здесь, здесь и здесь, — он тыкал пальцем в листы. — Это дарение дачи Виктору. Это генеральная доверенность на продажу квартиры мне.
— А зачем продавать квартиру, Андрюша? — спросила я, беря ручку.
— Я же объяснял! Чтобы спасти от ареста! Лена, не тупи, пожалуйста. Подписывай.
Я повертела ручку в руках.
— Знаешь, я сегодня наводила порядок в машине...
Андрей замер.
— И что?
— И нашла вот это.
Я положила на стол его кнопочный телефон.
Тишина стала такой плотной, что казалось, в ней можно завязнуть, как в болоте. Эдуард, почувствовав неладное, деликатно отодвинулся вместе со стулом к окну.
— Это не то, что ты думаешь, — начал Андрей, но голос его дрогнул.
— Правда? — я нажала кнопку. Экран засветился. — А сообщение от абонента «Зайка» тоже не то?
Я прочитала вслух, четко, с расстановкой:
«Твоя дура о чем-нибудь догадывается? Мы же договаривались...»
Андрей побагровел. Он вскочил, опрокинув стул.
— Ты не имела права! Это личное!
— Личное — это твоя зубная щетка, Андрей. А планы развести меня и оставить нищей — это уже семейная экономика.
— Ты ничего не докажешь! — заорал он, срываясь на визг. — Подписывай бумаги, или я устрою тебе ад! Ты сдохнешь в нищете! Ты никто без меня!
Я встала. Спокойно. Медленно.
— Эдуард, — обратилась я к нотариусу. — Вы можете быть свободны. Сделки не будет.
Нотариус пулей вылетел из кухни. Мы остались вдвоем.
— А теперь послушай меня, «голова», — сказала я голосом, которым когда-то отчитывала нерадивых поставщиков. — Сегодня я была в банке. Счета пусты. Деньги переведены. Документы на недвижимость в надежном месте. Ксерокопии, которые ты приготовил для аферы, можешь оставить себе на память.
Андрей побледнел. Он схватился за сердце — на этот раз не театрально.
— Ты... Ты украла мои деньги?
— Наши деньги, Андрей. Совместно нажитые. Я просто взяла их под ответственное хранение. До суда. Чтобы ты не потратил их на «Зайку».
— Я тебя засужу. Я тебя уничтожу.
— Попробуй. Мой адвокат Михаил Борисович очень ждет встречи с тобой. А еще он ждет объяснений по поводу твоей «черной» бухгалтерии, копии которой я тоже, совершенно случайно, сохранила на флешку еще год назад. Помнишь, ты просил помочь с отчетом? Я ведь бухгалтер, Андрюша. Я всё вижу.
Он осел на стул. Весь воздух вышел из него. Передо мной сидел не успешный бизнесмен, не хозяин жизни, а постаревший, жалкий, пойманный за руку воришка.
— Лена... — прошептал он. — Лена, прости. Бес попутал. Это ничего не значит. Давай поговорим. Мы же семья. Тридцать лет...
Я посмотрела на него и поняла, что мне даже не больно. Мне брезгливо.
— Семья закончилась вчера, в пробке, когда ты назвал меня дурой.
Я подошла к прихожей, где уже стоял собранный мною чемодан. Его чемодан.
— Уходи. Сейчас.
— Куда? Ночь на дворе! Это мой дом!
— Это и мой дом. И я в нем остаюсь. А ты едь к той, кто устала ждать.
Я вытолкала чемодан на лестничную площадку. Андрей плелся следом, что-то бормоча, пытаясь схватить меня за руку. Я захлопнула дверь перед его носом. Щелкнул замок.
Два оборота.
ФИНАЛ
Я прижалась спиной к двери, сползла на пол и наконец-то заплакала. Не от горя. От напряжения, которое держало меня в тисках двое суток. Я плакала и смеялась одновременно.
В кармане моего домашнего кардигана снова завибрировал его кнопочный телефон. Я забыла отдать его ему.
Пришло новое сообщение:
«Ну? Ты сказал ей? Почему молчишь?»
Я вытерла слезы. Пальцы уже не дрожали. Я набрала ответ:
«Сказал. Дура всё знает. Счета арестованы, он банкрот, едет к тебе с одним чемоданом. Встречай подарок. P.S. Жена».
Я нажала «Отправить». Потом вытащила сим-карту, сломала её пополам и бросила в мусорное ведро.
В квартире было тихо. Тикали часы в гостиной. За окном шумел дождь. Впереди были суды, дележка, нервы, неприятные разговоры.
Но это будет потом.
А сейчас я пошла на кухню, налила себе бокал вина, который не допил муж, и впервые за долгое время почувствовала вкус свободы. Горький, терпкий, но настоящий.
Я не дура. Я справилась. И я буду жить дальше.