«Спящая красавица, подъем! У нас форс-мажор, через три часа здесь будут инвесторы с женами. Нужно организовать фуршет, и не позорь меня!» Резкий голос Игоря прорезал тишину спальни, выдергивая Марину из глубокого, тяжелого сна. Она с трудом села на кровати, чувствуя, как ноет позвоночник. Восьмой месяц беременности превратил каждое движение в испытание: ноги отекли так, что лодыжек не было видно, а одышка появлялась даже в покое. Гинеколог настаивал на постельном режиме, но у Игоря были свои приоритеты.
«Ты меня слышишь? В холодильнике шаром покати, а доставка едет слишком долго», — продолжал отчитывать ее муж, застегивая запонки на белоснежной рубашке. «Мама, Элеонора Витальевна, тоже приедет. Она хочет лично убедиться, что семейный тыл надежен. Это сделка года, Марина. Если они увидят бардак и пустой стол, я потеряю контракт. А ты тут подушку давишь». Марина молча встала и побрела в ванную.
За четыре года брака она усвоила урок: пререкаться с Игорем — себе дороже. Особенно когда на кону стояли его драгоценный бизнес или мнение его матери. Если же эти два фактора совпадали, безопаснее было стать невидимкой. Открыв кухонные шкафы, она убедилась: запасов для элитного приема нет. Придется тащиться в гипермаркет, хотя поясница уже горела огнем.
«Игорь, мне нужны деньги на продукты», — тихо произнесла она, заглядывая в гостиную. «Карта на тумбочке. ПИН-код тот же. И смотри, не набери всякой ерунды типа твоих любимых пельменей. Купи красную рыбу, хорошие сыры, фрукты. Люди привыкли к уровню».
Марина кивнула, взяла карту и хозяйственную сумку. На ее личном счете было пусто — зарплаты процедурной медсестры в поликлинике едва хватало на колготки и витамины. Игорь зарабатывал миллионы в сфере IT, но бюджет контролировал жестко, выдавая средства строго под отчет. «Чек сохрани. И поторопись, времени в обрез».
Путь до супермаркета показался марафоном. Живот тянул вниз, в глазах периодически темнело. Когда их отношения успели сгнить? Когда галантный ухажер, даривший охапки роз, превратился в холодного надзирателя? Возможно, после того как Элеонора Витальевна внушила сыну, что жена из «простой семьи» должна каждый день доказывать свое право быть рядом с ним.
В магазине Марина механически выбирала деликатесы, сверяясь с мысленным калькулятором. Пармезан, хамон, форель. Цены кусались, страх превысить лимит заставлял руки дрожать. У прилавка с выпечкой она увидела молодую пару. Парень бережно поддерживал беременную девушку под локоть, спрашивая: «Зайка, тебе с вишней или с творогом? Возьмем оба?» Обычная забота, от которой у Марины к горлу подкатил ком. Когда Игорь в последний раз спрашивал, чего хочет она? Дома ее ждал только список требований. «Ты скоро там? Гости уже выезжают!»
Вернувшись, она застала мужа, нервно проверяющего сервировку. «Ты что надела? Сними этот мешок. Надень то синее платье, которое я дарил на годовщину». Марина посмотрела на себя в зеркало. Растянутая домашняя туника, удобные тапочки, пучок на голове. Синее платье было куплено до беременности и сейчас просто не налезло бы на живот.
«Оно мне мало, Игорь». «Тогда найди что-то приличное. Ты выглядишь как посудомойка, а не как жена успешного бизнесмена». Следующие два часа прошли в кухонном аду. Нарезать канапе, разложить нарезку, охладить напитки. Спина отказывалась держать тело вертикально.
Игорь только раздавал указания. Сыр нарезан слишком толсто, вино недостаточно холодное, салфетки не того оттенка. Ровно в пять раздался звонок. Первым вошел Виктор Андреевич, ключевой инвестор, грузный мужчина с громким голосом. За ним — свита из партнеров. «Знакомьтесь, моя супруга Марина», — с фальшивой гордостью представил Игорь. «Очаровательно. Какой срок? Скоро наследник?» — вежливо поинтересовался гость. «Через полтора месяца. Мальчик», — ответил за нее муж.
Виктор Андреевич показался добродушным дядькой, но расслабляться было рано. Через десять минут вплыла Элеонора Витальевна. Дама с безупречной осанкой, в дизайнерском жакете и с взглядом рентгена. Даже в свои пятьдесят пять она выглядела как модель с обложки журнала для богатых вдов.
«Игореша, дорогой!» Она церемонно поцеловала сына. Затем повернулась к невестке. «Здравствуй, Марина. Ты поправилась еще сильнее, лицо совсем отекло. Почки проверяла?» — вместо приветствия бросила свекровь, громко, чтобы слышали все.
Фуршет начался. Гости обсуждали котировки и стартапы. Марина курсировала между кухней и гостиной, поднося закуски. «Мариночка, а что это за рыба?» — спросила жена одного из партнеров, брезгливо ковыряя вилкой ломтик. «Семга слабосоленая». «Странный вкус. Вы сами солили? Нет? Магазинная? Ой, мы такое не едим, там же консерванты». «Марина у нас не сильна в высокой кухне», — тут же вставила Элеонора Витальевна, поджав губы. — «Она человек простой, работает в бюджетной сфере. Там не до изысков».
Тон свекрови был пропитан ядом. Марина почувствовала, как горят уши. «Медицина — это призвание», — неожиданно басом прогудел Виктор Андреевич. — «У меня сестра хирург. Святые люди». «Ну, Марина всего лишь медсестра. Ставит уколы, носит утки», — рассмеялась свекровь. — «Работа нужная, но, согласитесь, не слишком интеллектуальная. Зато у нее много свободного времени».
Это была ложь. Смены в поликлинике выматывали до дна. Но Игорь промолчал, лишь усмехнулся, поддерживая мать. Марина извинилась и ушла на кухню за десертом, чтобы скрыть выступившие слезы.
Почему ее унижают в собственном доме? За что? Руки тряслись, когда она раскладывала пирожные. Из гостиной долетал голос Элеоноры Витальевны, рассуждающей о деградации института брака. «Женщины сейчас забыли свое место. Хотят и карьеру, и равноправие. А дом заброшен. Вот посмотрите на этот стол — сразу видно отсутствие женской руки». «Мама права», — поддакнул Игорь. — «Уют создает женщина. Если она не справляется, страдает вся семья».
Слова мужа ударили под дых. Значит, ее усталость, ее работа, ее вклад — это «не справляется»? «Но ведь вынашивание ребенка — это тоже труд. Разве Марина не заслуживает помощи?» — раздался женский голос из гостиной. «Беременность — естественное состояние, а не болезнь», — отрезала свекровь. — «Раньше в поле рожали и дальше шли жать. А сейчас принцессы: то токсикоз, то депрессия. Игорю нужен надежный тыл, а не нытье».
Вечер тянулся бесконечно. Свекровь находила поводы для уколов: пыль на карнизе, пятнышко на скатерти, усталый вид невестки. Игорь не защищал, он словно стыдился жены. Когда гости наконец ушли, Марина сползла по стене в прихожей, сил не было даже снять обувь.
«Ну что, довольна? Мама заметила, что бокалы были с разводами», — начал разбор полетов Игорь, ослабляя галстук. — «Виктор Андреевич, конечно, промолчал, но осадок остался. Тебе сложно было натереть стекло?»
«Игорь, я на ногах с семи утра. У меня спина отваливается, живот каменный». «Не начинай. Все рожают, никто не умирает. Мама меня растила и диссертацию писала одновременно. А ты? Работаешь за копейки, дома толку ноль».
«Может, мне уволиться тогда? Если моя работа — это копейки и позор?» — тихо спросила она. «Давно пора. Твоя зарплата — курам на смех, только бензин жечь. Сиди дома, занимайся бытом. Хоть польза будет».
Марина не ответила. Она молча ушла в душ, смывая с себя грязь этого вечера. Лежа в темноте, она думала о том, во что превратилась ее жизнь. Она — дипломированный специалист, которую пациенты благодарили со слезами на глазах, здесь была просто неумелой прислугой. А впереди рождение сына. Сможет ли она защитить его, если сама — пустое место?
Утром Игорь уехал на встречу, даже не взглянув в ее сторону. Марина долго сидела на кухне с остывшим чаем. За окном серый ноябрьский дождь смывал остатки красок, как и ее надежды. Телефон ожил — звонила мама.
«Доченька, привет. Голос у тебя какой-то тусклый. Что случилось?» Родной, тревожный голос матери прорвал плотину. Марина разрыдалась в трубку.
Она рассказала всё. Про вчерашний фуршет, про насмешки свекрови, про равнодушие Игоря. Мама слушала, не перебивая, только тяжело вздыхала. «Мариночка, девочка моя, почему ты терпела? Я думала, у вас просто притирка». «Я боялась расстроить вас с папой. Думала, стерпится. Думала, ради ребенка надо сохранять семью».
«Семью? Это не семья, это концлагерь с улучшенным питанием. Мужчина, который позволяет матери унижать беременную жену — не мужчина. Это диагноз». Слова мамы прозвучали жестко, но отрезвляюще. «Что мне делать, мам?» «Думай о себе и малыше. Не пытайся угодить тем, кто тебя не ценит. И помни: мы всегда рядом».
Разговор с мамой дал Марине крошечную точку опоры. Она не одна. Есть люди, для которых она — человек, а не функция. Вечер прошел тихо. Игорь вернулся поздно, буркнул что-то про удачные переговоры и лег спать.
Через неделю Элеонора Витальевна нанесла новый визит. Без предупреждения, как обычно. Марина была на выходном, перебирала детские вещи, подаренные подругами.
Свекровь вошла в детскую и сморщила нос. «Что это за тряпье? Секонд-хенд?» «Это новые вещи, подруги отдали, их дети быстро выросли», — оправдывалась Марина. «У моего внука не будет обносков. Выкини это немедленно. Я заказала бредовый комплект из Италии. И кроватку тоже. Ту, что ты выбрала — дешевка из ДСП, там формальдегиды».
«Но мы с Игорем уже оплатили кроватку...» «Отмените заказ. Я лучше знаю, что нужно ребенку. И вот еще что: я договорилась с частной клиникой «Элит-Мед». Будешь наблюдаться там. Роды примет профессор Загорский».
«Я планировала рожать в 3-м роддоме, там работает моя однокурсница, я ей доверяю». «В этом свинарнике? Где рожают гастарбайтеры? Исключено. Статус Игоря не позволяет таких рисков. Ты будешь рожать там, где я скажу».
Марина попыталась возразить, но в комнату вошел Игорь. «Мама дело говорит. Загорский — светило. Я оплачу контракт». «Но мне важно, чтобы врач меня знал...» «Тебе важно, чтобы все прошло гладко. Мама уже все решила, не спорь».
Опять. Снова они все решили за нее. Где рожать, в чем спать ребенку, чем его укрывать. Свекровь достала планшет: «Теперь о няне. Я провела кастинг. Есть прекрасная филиппинка, с английским языком. Приступит сразу после выписки».
«Зачем няня? Я сама хочу заниматься ребенком. Я в декрет ухожу». «Сама? Ты ничего не умеешь. Испортишь ребенку режим, нервную систему. Няня — профессионал. А ты будешь контролировать работу по дому. Твоя задача — чтобы у Игоря были выглаженные рубашки и горячий ужин. Не превращайся в наседку».
«То есть я буду домоправительницей при собственном сыне?» — голос Марины дрогнул. «Ты будешь женой статусного человека. Это работа. И брось свои мысли о возвращении в поликлинику. Стыдно сказать, жена миллионера ставит капельницы алкоголикам».
Слова свекрови забивали гвозди в крышку гроба ее материнства. Она не будет мамой. Она будет администратором быта, пока чужая женщина растит ее сына на английском языке. «Мама, может, Марине самой решить насчет работы?» — вяло подал голос Игорь. «Сейчас не время для демократии. Речь о будущем наследника. Генетика у него хорошая, от нас, но воспитание может все испортить».
Марина задохнулась от возмущения. «Генетика от вас? А я здесь просто инкубатор?» Элеонора Витальевна холодно посмотрела на нее: «Ты носитель. И твоя задача — не навредить. Вот, кстати, книги по раннему развитию. Изучи. Современные методики, а не твои совковые предрассудки».
После ухода свекрови в квартире повисла тяжелая тишина. Игорь был доволен: «Мама гору с плеч сняла. Клиника, няня — все высший класс. Тебе же легче будет». «Мне не нужна няня. Я хочу быть матерью». «Перестань капризничать. Ты не понимаешь своего счастья. Другие мечтают о такой помощи». «Это не помощь, Игорь. Это оккупация». «Выбирай выражения! Мама старается для нас!»
Конфликт нарастал. Игорь начал переделку кабинета под детскую по проекту матери. Стол Марины с ее медицинскими справочниками и ноутбуком просто вынесли на балкон. «Здесь будет игровая зона», — заявил муж. «А где мне заниматься? Я прохожу курсы повышения квалификации онлайн». «Зачем? Ты все равно не будешь работать. Мама права, не позорь меня своей поликлиникой».
«Я не брошу медицину. Это моя жизнь». «Твоя жизнь теперь — семья. Смирись».
Марина поняла: кольцо сжимается. Ее мнение игнорируют, ее желания обесценивают, ее личность стирают. Она снова позвонила маме. «Мам, они наняли няню без моего спроса. Хотят, чтобы я дома сидела вечно». «Они пытаются сделать тебя удобной вещью, дочка. Безгласной и покорной. Если ты сейчас прогнешься, они сломают тебя окончательно». «Что мне делать?» «Готовь отходные пути. Документы, деньги. На всякий случай».
Наступил декабрь. Срок подходил к концу. Давление росло не только в артериях, но и в атмосфере дома. Свекровь звонила ежедневно, контролируя каждый шаг: что съела, сколько гуляла, какие анализы сдала. «Витамины пьешь? Только те, что я привезла из Швейцарии. Наши подделка». «Я пью то, что врач прописал». «Твой врач — идиотка. Слушай меня».
И снова Марина чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за двойку. Последней каплей стала суббота перед Новым годом. Игорь уехал на корпоратив, оставив Марину одну. Днем раздался звонок — курьер привез коробки. Следом вошла Элеонора Витальевна, открыв дверь своим ключом.
«Я привезла стерилизатор и японские подгузники. И еще контракт с клиникой. Подпиши здесь». Она протянула бумаги. «Я прочитала условия. Тут пункт о запрете на партнерские роды. Но мы с Игорем хотели вместе...»
«Игорь не пойдет. Нечего мужчине смотреть на эту физиологию. У него пропадет влечение. Я буду присутствовать». «Вы?» «Да. Я проконтролирую врачей. Ты в панике ничего не сообразишь».
«Я не хочу, чтобы вы там были. Я хочу, чтобы была моя мама или муж». «Твоя мама — женщина простая, начнет кудахтать, мешать персоналу. А я наведу порядок. Подписывай».
Внутри Марины что-то щелкнуло. Страх исчез, уступив место ледяной ярости. «Нет». «Что нет?» «Я не подпишу. И рожать я буду там, где решила сама. И на родах будете не вы».
Элеонора Витальевна застыла, словно получила пощечину. «Ты в своем уме? Я плачу деньги». «Оставьте свои деньги себе. Это мой сын. И я его мать. Не вы, не няня, а я».
«Да как ты смеешь? Голодрайка, которую мы подобрали! Ты должна ноги нам мыть!» «Уходите. Вон из моего дома». «Это дом моего сына!» «Пока я его жена — это и мой дом. Уходите, или я вызову полицию».
Свекровь побагровела, схватила сумочку и вылетела за дверь, бросив напоследок: «Ты пожалеешь. Игорь узнает, какая ты истеричка. Ты останешься ни с чем».
Марину трясло. Живот сжался в спазме. Она сползла на диван, пытаясь дышать. Малыш тревожно заворочался. Вечером вернулся Игорь. Злой, как черт. «Мама звонила. У нее гипертонический криз! Ты что устроила? Она хотела как лучше!»
«Она хотела отобрать у меня ребенка и право голоса. Я не вещь, Игорь». «Ты эгоистка! Мама столько вложила в нас! Ты должна извиниться. Сейчас же звони и кайся». «Я не буду извиняться за то, что защищаю свои границы».
«Границы? Ты живешь на всем готовом! Если бы не я, ты бы до сих пор в маршрутках толкалась! Знай свое место!»
Игорь кричал, лицо его исказилось злобой. Марина смотрела на него и видела чужого человека. Внезапно в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она пошатнулась и схватилась за стол. Резкая боль пронзила затылок.
«Прекрати спектакль! Хватит притворяться!» — орал Игорь. Но Марина уже сползала на пол.
Очнулась она в палате патологии беременных. Капельница, писк мониторов. Рядом сидела врач, дежурная. «Тише, милочка. Давление скакануло под двести. Эклампсия могла начаться. Чудом успели».
Игорь пришел утром. Недовольный, пахнущий перегаром. «Ну ты даешь. Из-за тебя пришлось прервать празднование. Всю ночь в приемном просидел. Мама в шоке, говорит, ты специально нервы мотаешь».
«Я чуть не умерла, Игорь. И ребенок тоже». «Врачи сказали, просто перенервничала. Сама виновата, нечего было на мать орать. Выписывайся давай, у меня завтра самолет, командировка. Некому за тобой бегать».
«Ты улетаешь? А если роды начнутся?» «Мать присмотрит. Или скорую вызовешь. Не маленькая».
Это был конец. Точка невозврата. Человек, который должен был быть опорой, беспокоился только о своем комфорте. Ему было плевать на ее жизнь.
Как только Игорь ушел, Марина позвонила отцу. «Пап, забери меня. Прямо сейчас. Из больницы». «Еду, дочка. Через час буду».
Она написала отказ от госпитализации под свою ответственность. Собрала вещи. Когда машина отца подъехала к воротам, она чувствовала только облегчение.
В родительском доме пахло пирогами и спокойствием. Мама плакала, обнимая ее, отец молча носил сумки. «Все будет хорошо, Маришка. Вырастим, поднимем. Главное — вы живы», — приговаривал он.
Здесь никто не требовал отчета, не критиковал фигуру, не попрекал куском хлеба. Марина спала двое суток, просыпаясь только поесть. Телефон она отключила.
Игорь объявился через три дня. Приехал к родителям, сигналил под окнами. «Выходи! Хватит дурить! Ты жена, твое место дома!» Вышел отец. Спокойный, коренастый, с тяжелым взглядом. «Уезжай, зятек. Марине нужен покой». «Это моя жена! Я имею право!» «Прав у тебя больше нет. Ты их профукал, когда мать свою на нее натравливал. Уезжай по-хорошему».
Игорь уехал, крича проклятия и угрожая судом. Потом начала названивать Элеонора Витальевна. С чужих номеров, писала в мессенджеры. «Ты лишаешь ребенка отца и наследства! Ты нищая гордячка! Вернись, мы простим твое поведение, если будешь слушаться».
Марина читала эти сообщения и удаляла. Никакие деньги не стоят свободы. В январе она подала на развод. Игорь был в ярости, нанял дорогих адвокатов, грозился отобрать ребенка. Но суд — дело долгое.
Сын, назвали Денисом, родился в феврале. Здоровый, крикливый, копия деда. Рожала Марина в обычном роддоме, с мамой за дверью. Когда ей положили теплый комочек на грудь, она поняла: все было не зря.
Развод тянулся полгода. Игорь пытался шантажировать алиментами, но Марина стояла насмерть. В итоге их развели. Игорь получил право видеть сына по выходным, но пользовался им редко — ему было скучно с младенцем, да и новая пассия требовала внимания.
Марина вернулась на работу, когда Денису исполнился год. Сначала на полставки, потом на полную. Родители помогали с внуком. В коллективе ее встретили как родную. «Маринка, ты расцвела! Глаза горят!» — говорили коллеги.
И правда. Исчезла загнанность, ушли отеки и страх. Она жила скромно, но спокойно. Никто не мерил линейкой пыль, не критиковал еду.
Прошло пять лет. Марина стала старшей медсестрой отделения. Денис рос смышленым парнем, обожал конструкторы. Игорь женился в третий раз, на молодой модели. Элеонора Витальевна постарела, иногда звонила, требуя свиданий с внуком, но при встрече только ворчала, что мальчик «невоспитанный» и одет «бедно». Денис эти встречи не любил.
«Мам, а почему папа с нами не живет?» — спросил он как-то, собирая лего. «Потому что мы с папой поняли, что нам лучше жить отдельно, чтобы не ссориться. Главное, что мы с тобой команда».
«Да, мы команда!» — улыбнулся сын.
Вечерами, укладывая Дениса спать, Марина иногда вспоминала тот дождливый ноябрь и голос свекрови: «Ты пожалеешь». Она не пожалела ни на секунду. Та боль стала ценой за ее нынешнюю свободу. Она научилась главному правилу: нельзя позволять другим писать сценарий твоей жизни. Даже если у этих других очень много денег и очень громкий голос. Счастье любит тишину и уважение, а не золотые клетки. И это наследство она передаст своему сыну.