Я смотрела на осколки. Это был хороший фарфор, чешский, из того сервиза, который я купила на свою первую премию в строительной фирме десять лет назад. Соус — жирный, томатный, с кусками гуляша — медленно растекался по светлому ламинату, подбираясь к моим домашним тапочкам. Но я не двигалась. В ушах стоял не звон разбитой посуды, а его голос. Злой, визгливый, срывающийся на фальцет, какой бывает у слабых мужчин, пытающихся казаться сильными.
— В моем доме командует мама, а ты здесь просто приживалка!
Виктор стоял у стола, тяжело дыша. Его лицо пошло красными пятнами, кулаки сжимались. Он ждал крика. Ждал, что я сейчас заплачу, начну оправдываться, как делала это последние двадцать лет. Что я побегу за тряпкой, буду собирать мясо с пола, бормоча извинения за то, что «не так посмотрела» или «не то сказала» про его драгоценную маму, Нину Петровну.
В кухне пахло пригоревшим луком и остывающей любовью. Странно, но боли не было. Было чувство, будто у меня в голове щелкнул тумблер. Как на работе, когда я закрываю годовой баланс и вижу ошибку, которую искала неделю. Дебет не сходился с кредитом. Двадцать лет я вкладывала в это предприятие под названием «Семья Виктора» все свои ресурсы, а в графе «Итого» мне только что выставили статус «Приживалка».
Я медленно подняла глаза. Виктор переступил с ноги на ногу, его уверенность начала таять под моим молчанием.
— Ну что встала? — буркнул он уже тише. — Убери. И матери позвони, извинись.
Я перешагнула через лужу соуса. Молча. Спокойно. И вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. В этот момент я уже знала: больше я в этом доме не уберу ни крошки.
ЧАСТЬ 1: ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ
Ночь я провела в гостиной на диване. Виктор, по своей привычке, не пришел мириться — он считал, что наказал меня, и теперь я должна «подумать над поведением». Сквозь стену я слышала, как он громко разговаривает по телефону с матерью.
— Да, мам. Сказал. Молчит. Ничего, попсихует и отойдет. Ей идти-то некуда. Квартира-то моя.
«Ей идти некуда». Эта фраза заставила меня улыбнуться в темноте холодной, злой улыбкой.
Он забыл. Или предпочел забыть. Моя «однушка», доставшаяся от родителей, уже пятнадцать лет сдавалась. Деньги с аренды шли на «общий котел»: на ремонт этой самой «его» квартиры, на машину, на дачу Нины Петровны, на платное обучение нашего сына, который, слава богу, уже жил отдельно в Питере. Моя зарплата главбуха была в три раза выше его зарплаты охранника. Но в его картине мира он был Хозяином, потому что бабушка оставила ему эти бетонные стены.
Утром я встала на час раньше обычного. Виктор храпел в спальне. Я зашла на кухню. Засохший гуляш на полу превратился в бурую корку. Осколки так и лежали. Я переступила через них, заварила кофе, выпила его, стоя у окна. На улице серый февральский рассвет только занимался, дворники скребли лед.
Я достала блокнот. Мой рабочий инструмент. На первой странице написала дату и заголовок: «Проект: Приживалка».
Ниже я начала составлять список.
- Продукты.
- Коммунальные платежи (все были привязаны к моей карте автоплатежом).
- Интернет и ТВ.
- Бытовая химия.
- Лекарства для Виктора (у него давление) и Нины Петровны (у нее «все болит»).
- Бензин.
Я подчеркнула список жирной чертой. Затем открыла приложение банка на телефоне и отключила все автоплатежи. Все до единого.
— Приживалки не платят за постой, — прошептала я своему отражению в темном стекле. — Приживалки живут за счет хозяина.
Я оделась, взяла сумку и ушла на работу, оставив грязную посуду в раковине и засохшее пятно на полу.
ЧАСТЬ 2: РЕЖИМ ЭКОНОМИИ
Неделя прошла в странном вакууме. Виктор сначала демонстративно меня игнорировал, ожидая капитуляции. Он доедал то, что было в холодильнике: суп трехдневной давности, остатки сыра, пельмени. Я приходила домой поздно, поужинав в кафе возле офиса. Дома я пила только чай (купленный лично для себя и спрятанный в сумке) и читала книгу в гостиной.
В среду он не выдержал.
— Таня, а что, ужина не будет?
Я оторвалась от книги. Посмотрела на него поверх очков.
— Не знаю, Витя. Ты же хозяин. Я тут гость, приживалка. Не могу же я распоряжаться на твоей кухне. А мама твоя не заходила? Она вроде командует.
Виктор поперхнулся воздухом.
— Ты долго еще будешь этот цирк устраивать? В холодильнике мышь повесилась!
— Ну так сходи в магазин, — пожала я плечами. — Купи продуктов. Ты же мужчина, добытчик. Дом твой.
— У меня денег нет, зарплата только через неделю! — рявкнул он.
— Странно. А куда делись? — я искренне удивилась, хотя прекрасно знала, что свои копейки он потратил на новые чехлы для машины и «помощь маме». — Ну, займи у мамы.
Он хлопнул дверью и ушел в спальню. Я слышала, как он гремит шкафами в поисках заначки. Но заначки там не было. Я забрала её еще в первый день — это были мои отпускные.
В тот вечер он ел пустые макароны, которые нашел в дальнем углу шкафа. Я наблюдала за этим с холодным любопытством исследователя. Пятно от гуляша он, кстати, вытер, но плохо — ламинат вздулся. Это «ранение» пола было символичным.
ЧАСТЬ 3: ЗВОНОК ИЗ ШТАБА
На десятый день позвонила Нина Петровна.
— Танечка, — голос был елейным, но с нотками стали. — Витюша мне звонил. Какой-то он худой, бледный. Ты его совсем не кормишь? Что у вас происходит?
Я сидела в своем кабинете, подписывала ведомости.
— Здравствуйте, Нина Петровна. А мы решили жить по вашим правилам.
— По каким это моим?
— Ну как же. Вы же главная. Витя сказал: мама командует. Вот я и не лезу. Жду ваших распоряжений. Может, приедете, борщ сварите? А то Витя жалуется.
— Ты… ты что, издеваешься? — голос свекрови дрогнул. — Я пожилая женщина! У меня давление! Ты обязана ухаживать за мужем! Ты живешь в его квартире!
— В квартире живу, да. Как приживалка. А у приживалок обязанностей нет, только права птичьи. Кстати, Нина Петровна, там квитанция за квартиру пришла. Передайте Вите, пусть оплатит. А то пени набегут.
Я положила трубку. Руки немного дрожали, но не от страха, а от адреналина. Я впервые за двадцать лет дала отпор.
Вечером дома меня ждал скандал. Виктор орал, размахивая руками.
— Ты мать до приступа довела! Скорую вызывали! Ты что творишь, тварь неблагодарная?!
— Я тварь? — я спокойно встала с кресла. — Витя, сядь.
Мой тон был таким начальственным, таким «главбуховским», что он, по инерции, сел.
— Давай посчитаем. Открой тумбочку. Достань квитанции.
Он тупо смотрел на меня.
— Доставай!
Он вытащил ворох бумаг.
— За этот месяц долг за квартиру — восемь тысяч. Интернет отключили сегодня утром — ты заметил? Еда — ноль. Бензин в твоей машине — на нуле. А теперь скажи мне, «хозяин», на какие шиши ты собираешься жить дальше?
ЧАСТЬ 4: ТЕМНОТА
Интернет действительно отключили. Для Виктора, который проводил вечера в «Танках», это стало ударом посильнее голода. Он попытался оплатить со своей карты, но там было пусто.
— Тань, оплати инет. Я с зарплаты отдам.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Я коплю деньги.
— На что?!
— На переезд.
Он замер. Потом рассмеялся. Нервно, с издёвкой.
— Ой, не смеши. Куда ты поедешь? К своим квартирантам? Выгонишь людей на улицу? Ты же «добрая».
— Квартиранты съезжают первого марта. У них ипотека одобрена. Так что, Витя, у тебя есть две недели, чтобы научиться варить суп и платить за свет. Кстати, лампочка в туалете перегорела. Поменяй.
Он не поверил. Он думал, я блефую.
В выходные он поехал к матери «поесть нормальной еды». Вернулся с судками котлет и победным видом.
— Мама передала. Сказала, тебе не давать.
— Приятного аппетита, — я даже не оторвалась от планшета. Я искала новую мебель для своей квартиры. Мне хотелось купить туда все новое, чтобы ничто не напоминало об этом браке.
Вечером погас свет. Во всей квартире. Виктор метался от щитка к окну.
— Пробки выбило!
— Нет, Витя. Это не пробки. Это электрики. Я видела уведомление на двери подъезда три дня назад. Долг.
— Но ты же… ты всегда платила! Почему ты не сказала?!
— Я не слежу за чужим хозяйством.
Мы сидели в темноте. Он ел холодные мамины котлеты, а я зажгла ароматическую свечу и наслаждалась тишиной. Впервые за годы мне не нужно было бежать, готовить, стирать, слушать его нытье про начальника. Темнота скрывала убогость обстановки, которую давно надо было менять, но он жалел денег.
ЧАСТЬ 5: УЛЬТИМАТУМ СВЕКРОВИ
Ситуация накалилась, когда Нине Петровне потребовалось плановое обследование. Обычно я договаривалась со знакомыми врачами, оплачивала палату повышенной комфортности, покупала дорогие импортные препараты.
Виктор подошел ко мне с телефоном в руке, вид у него был жалкий.
— Тань… Тут такое дело. Маме ложиться надо. В кардиологию.
— Пусть ложится. По ОМС прекрасные врачи.
— Ты же знаешь, она не может в общей палате! Ей нужен покой, телевизор. И лекарства эти… французские.
— Это стоит около пятидесяти тысяч, Витя.
— Ну… у тебя же есть. Ты же откладывала.
— Есть, — кивнула я. — Но это мои деньги. Деньги «приживалки». А приживалка не обязана спонсировать капризы хозяйской родни.
— Это здоровье матери! — взвизгнул он. — Как ты можешь быть такой черствой?!
— А как ты мог назвать меня пустым местом в доме, который я содержала двадцать лет?
Я достала из сумки распечатку.
— Вот, смотри. Я тут на досуге подсчитала. За двадцать лет брака я вложила в твою квартиру, в твою машину, в твое лечение и в твою маму… — я назвала сумму. Цифра была с шестью нулями.
Виктор побледнел.
— Ты… ты все записывала?
— Я бухгалтер, Витя. Я люблю точность. А теперь слушай внимательно. Денег я не дам. Ни копейки. Хочешь платную палату — продай машину. Или возьми кредит. Хотя тебе не дадут, у тебя кредитная история испорчена микрозаймами, которые я за тебя закрывала пять лет назад. Помнишь?
Он помнил. Он осел на стул, закрыв лицо руками.
— Что ты хочешь? Чтобы я на коленях ползал?
— Нет. Я хочу, чтобы ты понял: халява кончилась.
ЧАСТЬ 6: СБОРЫ
До первого марта оставалось три дня. Я начала собирать вещи. Это оказалось удивительно легко. Моих вещей тут было мало. Одежда, книги, ноутбук, тот самый кухонный комбайн, который я подарила себе сама на 8 марта.
Виктор ходил за мной по пятам, как побитый пес. Агрессия сменилась паникой.
— Тань, ну хватит. Ну погорячился я. Ну прости. Мама старая, что с нее взять. Давай начнем сначала. Я зарплату получу…
— И что? — я аккуратно складывала блузки в чемодан. — Оплатишь свет? А продукты? А ремонт, который нужен в ванной, потому что плитка отваливается? Ты не потянешь меня, Витя. Я слишком дорогое удовольствие для простого охранника.
— То есть все из-за денег? — он ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. — Ты меркантильная!
— Нет, Витя. Все из-за уважения. Деньги — это просто эквивалент энергии, которую я тратила на тебя. А в ответ получала тарелки об пол.
В дверь позвонили. Это была Нина Петровна. Она приехала сама, несмотря на «смертельную болезнь».
Она вошла в квартиру, оглядела коробки.
— Уезжаешь? — сухо спросила она.
— Уезжаю.
— И правильно. Я всегда говорила, что ты нам не пара. Витенька найдет себе молодую, покладистую. А ты… кому ты нужна в свои пятьдесят четыре?
Я рассмеялась. Искренне, громко.
— Нина Петровна, вы даже не представляете, как мне сейчас хорошо. Я нужна себе. А Витенька… — я посмотрела на мужа, который прятал глаза. — Удачи вам с Витенькой. Теперь он полностью ваш. Кормите, одевайте, командуйте. Вы же этого хотели? Полной власти? Получите и распишитесь.
Свекровь поджала губы, но в глазах мелькнул страх. Она поняла: теперь груз ответственности за великовозрастного сына ляжет на ее пенсию.
ЧАСТЬ 7: ПОСЛЕДНИЙ УЖИН
В последний вечер квартира выглядела пустой, хотя исчезли только мои вещи. Без женской руки, без мелочей, создающих уют, жилье Виктора мгновенно превратилось в берлогу.
Я заказала пиццу. Себе.
Виктор сидел напротив, глядя, как я ем.
— Можно кусочек? — тихо спросил он.
Я пододвинула коробку.
— Бери. Прощальный ужин.
Он ел жадно, давясь.
— Тань, не уходи. Я пропаду.
— Не пропадешь. Ты взрослый мужик. Руки-ноги есть. Работу найдешь нормальную, если захочешь. Пить перестанешь. Может, человеком станешь.
— Я люблю тебя.
— Нет, Витя. Ты любишь, когда тебе удобно. Когда чисто, сытно и проблемы решаются сами собой. Это не любовь. Это паразитизм.
Я смотрела на него и видела не мужа, а чужого, постаревшего человека в растянутой футболке. Где тот веселый парень, за которого я выходила? Его съела лень и мамина гиперопека. И я тоже виновата — я потакала этому двадцать лет.
— Я оставляю тебе ключи на тумбочке, — сказала я. — Завтра грузчики приедут в восемь. Постарайся не мешать.
— А как же я буду платить за квартиру? — вырвалось у него самое главное.
— Сдай комнату, — посоветовала я. — Пусти жильцов. Сразу поймешь, каково это — быть хозяином, когда у тебя в доме чужие люди.
ЧАСТЬ 8: СВОБОДА
Утро первого марта выдалось солнечным. Грузчики быстро выносили коробки. Виктор сидел на кухне, не выходя прощаться. Он обиделся. Опять.
Я прошла по комнатам. Пустота. Вздувшийся ламинат на кухне напоминал шрам.
Я вышла в подъезд, сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Воздух пах весной и талым снегом.
Моя квартира встретила меня тишиной и запахом чистоты (жильцы были аккуратными ребятами). Я вошла, поставила сумку на пол. Это была моя территория. Мои стены. Мои правила.
Первым делом я пошла в магазин. Купила все, что люблю я, а не Виктор: авокадо, дорогую рыбу, бутылку сухого вина, хороший сыр.
Вечером я сидела на своей кухне, смотрела на огни города. Телефон пиликнул. Сообщение от Виктора: «Мать в больницу положили. В общую палату. Она плачет, проклинает тебя. Скинь хоть 5 тысяч на лекарства».
Я на секунду занесла палец над экраном. Привычка «спасать» кольнула сердце. Но потом я вспомнила разбитую тарелку. Вспомнила слово «приживалка».
Я нажала «Заблокировать».
Затем зашла в приложение банка. На счету лежала приятная сумма, накопленная за месяц «режима приживалки».
— Куплю путевку в санаторий, — сказала я вслух. — В Кисловодск. Или в Сочи. Одной.
Я сделала глоток вина. Впереди была жизнь. Моя собственная жизнь, где никто не смеет называть меня гостьей. Я заплатила за этот урок двадцатью годами, но финал того стоил. Я была дома.