Вот и закончилась первая часть этой истории. Надеюсь, она вам понравилась. Если интересно, в конце я оставлю ссылку на вторую часть. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Тишина и одиночество давят со всех сторон, и я ломаюсь. Накрываюсь простыней с головой, вжимаясь лицом в подушку, и больше не сдерживаю рыдания. Меня трясет, грудную клетку скручивает болезненным жгутом, и я сжимаю зубы, наконец, осознавая, что произошло.
Я была беременна… Носила под сердцем нашего с Саяном малыша и даже не знала, что во мне зародилась новая жизнь. Мне не впервой испытывать разочарование от потери, но в этот раз всё происходит не по моей вине. И меня накрывает беспросветным отчаянием.
В голове так и пульсирует мысль, а что если моя беременность не оборвалась бы по естественным причинам? Вдруг это было бы чудо, которому уже не суждено сбыться?
Вот только этого я уже никогда не узнаю.
Меня никто не беспокоит после ухода Саяна, так что я рыдаю вволю, но стараюсь не кричать во весь голос. Тихо всхлипываю и постепенно засыпаю, когда сил не хватает даже на рыдания. Остается одна опустошенность и телесная боль. Но она не сравнится с душевной. Ведь самый худший враг человеку – это он сам. Так и я не могу избавиться от горькой болезненной мысли что, спасая ребенка своей соперницы, я погубила своего собственного.
Я проваливаюсь в тягостную дрему, часто вздрагиваю среди ночи от кошмаров. Слишком слабая, слишком подавленная, я почти всё время сплю урывками, лишь бы не думать, не вспоминать.
Я не могу вырваться из тьмы и не замечаю, как проходит несколько дней. Кто-то меня навещает, кормит, поит, а я ко всему безразлична.
Пока однажды не просыпаюсь от легкого прикосновения к плечу.
– Люба, – звучит тихо и неуверенно над ухом.
Приоткрываю глаза и прищуриваюсь, глядя на склонившееся ко мне лицо Ульяны. Сестра сразу же отстраняется, прикусывает губу и отводит взгляд. Я открываю рот, чтобы выгнать ее, но отвлекаюсь на мельтешение внизу.
– Извини, что тревожим, – добавляет Ульяна чуть более уверенно. – Карина истерику устроила, когда узнала, что ты в больнице.
Рядом с ней топчется моя маленькая племянница. Карина.
Малышка, как только я с трудом фокусирую на ней сонный взгляд, улыбается и подлетает ко мне ближе, приподнимается на носочках, хватаясь одной рукой за бортик кровати.
– Тетя Люба, ты в полядке? – шмыгает она носом и смотрит на меня влажными глазами. – Я тебе Пуфлю плинесла.
Рост у нее маленький, поэтому она поднимает вторую руку, в которой держит свою любимую игрушку-свинку, и кидает ее мне, попадая по животу.
Я едва сдерживаю стон боли, шов на животе еще свежий и болезненно тянет, но всё равно выдавливаю из себя улыбку, чтобы не расстраивать племяшку.
– Осторожно, Карина, тете Любе больно, она только после операции.
– Всё хорошо, – говорю я и слегка приподнимаюсь, сжимая зубы, чтобы не застонать.
К горлу подкатывает ком при виде Карины, и я поглаживаю ее ладонью по голове, чувствуя, как щемит сердце.
– Тетя Люба, ты болеешь? – запрокидывает она голову и смотрит на меня насупленным взглядом.
Ей не нравятся больничные стены, она хмуро обводит глазами палату, но не понимает, что произошло. Только видит, что я лежу в больничной палате, вся исколотая иглами, бледная и изможденная.
Уголки ее глаз опускаются, влажнеют, а сама она выпячивает нижнюю губу, явно пытается не расплакаться. Видимо, я совсем плохо выгляжу, раз даже ребенок так реагирует.
– Немножко, зайка, – отвечаю я тихо, пытаясь улыбнуться для нее. – Но ничего, скоро поправлюсь, так что ты сильно не переживай.
– Ты побыстлее поплавляйся, – важно кивает моя малышка. – Я тебе Пуфлю оставлю, она доктол, как и ты.
– Обязательно, солнышко, спасибо тебе большое.
Я беру в руки плюшевую свинку и демонстративно прижимаю ее к груди. Племянница же деловито подносит к кровати стул и, не слушая причитаний матери, ловко карабкается ко мне, устраиваясь осторожно рядом. Глядит на меня широко раскрытыми глазенками и постоянно смотрит на мой живот.
– Тетя Люба, а у тебя товже будет лебеночек?
Ее вопрос пропитан детской непосредственностью, но я цепенею, застигнутая врасплох. Поднимаю взгляд на Ульяну, чувствуя собственную беспомощность, но сестра шокирована не меньше меня.
Ребеночек…
Разве могла я ожидать от невинного дитя такой сложный и одновременно тяжелый вопрос?
– Карина, не задавай такие вопросы. Тете нельзя волноваться. Откуда ты это вообще взяла? – одергивает дочку Ульяна, но правду говорят, что детские уста – отражение того, о чем говорят в семье.
– Я слышала, как вы с папой лугались, что у дяди Саяна лебенок лодится, что у меня блатик появится, – лопочет виновато Карина, чувствуя, что мать ею недовольна. Но дует губы, не понимая, что делает не так. Ведь она говорит именно то, что услышала.
На мои глаза наворачиваются слезы, и я прикрываю их, стараясь дышать ровнее. Чувствую прикосновение детской ладошки на щеке и вынужденно открываю глаза.
– Не плакай, тетя Люба. У тебя лебеночек сколо будет, а у меня блатик, плавда вже?
У меня перехватывает дыхание, и я перестаю дышать. В груди ноет и сжимается жгутом сердце, ребенок ждет от меня ответа, а я молчу. Меня будто ледяной водой окатывают, и я не могу выдавить из себя ни слова. Вижу только боковым зрением, как Ульяна отшатывается и закрывает ладонями рот. Бледнеет, вся трясется, что дочка ляпнула мне такое в лицо.
– Карина, иди в коридор. Там папа ждет. А тете Любе надо отдыхать, – сипло выдавливает из себя Ульяна, торопливо стаскивает дочь с кровати, а я не препятствую.
Моих моральных сил уже не хватает на улыбку, и я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Но не могу сделать этого при ребенке, поэтому сижу как восковая фигура, практически не двигаюсь.
– Ну ма-ам! – капризничает Карина, но я наконец выдыхаю и смотрю на нее снова.
– Ступай, маленькая, – киваю я, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе. – Проверь, что там делает папа. А мы пока с твоей мамой поболтаем.
Варя, глянув на меня, всё же послушно кивает, спрыгивает на пол и выскакивает из палаты, и мы с сестрой остаемся наедине. Мне становится дурно, подташнивает, и я снова принимаю горизонтальное положение.
– Прости, я не думала, что Карина такое ляпнет. Не сердись на нее, она всего лишь ребенок, – шепчет Ульяна после затянувшейся паузы.
– На нее я не сержусь, она ни в чем не виновата. Карина повторяет слова взрослых, только и всего, – флегматично отвечаю я и поворачиваю к ней голову.
Ульяна выглядит подавленной. Бледная, под глазами синяки, губы дрожат. Будто ночь провела в тревогах. Я же не чувствую ничего, кроме безразличия. Все слова между нами были сказаны, точки над ё расставлены, и она не может сказать мне ничего из того, что бы я не знала.
– Прости, – снова извиняется она, будто это может что-то изменить. – Как ты? Доктор что говорит? Саян рассказал нам, что у тебя был выкидыш.
– Это не выкидыш, Ульяна, – поправляю я ее, чтобы она называла вещи своими именами. – Это убийство.
Наши взгляды встречаются, и она осекается. Долго молчит, нервно перекатываясь с пятки на носок. Всегда так делает, когда сильно нервничает.
– Всё будет хорошо, ты всё еще можешь иметь детей.
Я молчу. Не отвечаю ей. Она не тот человек, с которым я готова поделиться своим горем. Больше не тот.
Я отворачиваюсь, разглядывая небо за стеклом, а вот Ульяна сдавленно всхлипывает. Не реагирую. Мне всё равно.
– Я не думала, что так выйдет, Люба, – шепчет она спустя минут пять, будто оправдываясь. – Клянусь, Люба, я не хотела тебе зла.
– Но вышло иначе, – сухо констатирую я.
Не сказать, что виню ее и делаю ее в своих же глазах лютым монстром, но ее предательство всё еще осязаемо, горчит на языке, и я не готова вести себя с ней, как раньше. Закрывать глаза на двойственное поведение и интриги за моей спиной. А уж теперь… после потери ребенка… и подавно.
– Тебе что-нибудь нужно? Я привезла тебе сумку вещей, могу остаться, помочь…
– От тебя мне ничего не нужно!
– Зачем ты так? Ты моя сестра, и я хочу…
– Сестра? – усмехаюсь я и наконец снова смотрю ей в лицо. – Где же ты была, “сестра”, когда твои новые родственнички лишили меня ребенка?
Она отшатывается, увидев мой взгляд. Осознает в кои-то веки, что я не притворяюсь. Не капризничаю и не набиваю себе цену. А правда больше не хочу ее ни видеть, ни слышать.
– Хочешь помочь? – равнодушно спрашиваю я, разглядывая ее бледное лицо. Оно больше не кажется мне родным, все чувства к ней словно умирают разом. – Тогда собери все мои вещи и документы в чемодан и сумку, привези сюда. Ключи в тумбе.
Киваю вправо и прикрываю глаза. Намекаю, что разговор окончен.
Я слышу ее дыхание, взволнованные хаотичные движения, пока она неуверенно топчется рядом и всё никак не уходит.
– Т-ты м-можешь п-пожить у н-нас, – заикаясь, все-таки выдавливает она, переступает через себя.
– Приглашаешь? – усмехаюсь я, догадываясь, что это последнее, чего она хочет.
– Если тебе некуда больше идти… Родион… не любит… гостей…
Голос ее звучит неуверенно, а я едва не смеюсь, когда у меня спустя столько лет открываются глаза. Все эти годы она знает, что ее муж неспроста так странно ведет себя со мной.
Ульяна замолкает, и я тоже молчу. Открываю глаза, наши взгляды скрещиваются в воздухе, но мое открытие остается не произнесенным вслух. Мы обе не ломает то хрупкое, что между нами еще осталось.
– Я уезжаю из города, Ульяна. И если в тебе осталось хоть что-то сестринское ко мне, то ты привезешь мне мои вещи и никому не скажешь об этом.
Она кивает и направляется к выходу, но перед самой дверью поворачивает голову и, не глядя на меня, добавляет:
– Я надеюсь, когда-нибудь ты меня поймешь, Люба.
Когда дверь снова закрывается, я окончательно остаюсь одна.
Впадаю в какое-то оцепенение, проваливаюсь в дрему и только раз чувствую, словно кто-то вошел. Чужие теплые прикосновения к голове, поглаживая по волосам. Сквозь сон я тянусь к этой ласке и даже улыбаюсь. Мне становится чуточку легче, но когда я просыпаюсь вновь, за окном темно-серая марь. Даже не заметила, как проспала до самого вечера.
Словно почувствовав мое пробуждение, вскоре скрипит дверь и в палату входит Денис Царёв. Тот единственный, кого я хотя бы рада видеть.
Проводит осмотр, расспрашивает меня о самочувствии и только в самом конце задает вопрос, который я так ждала.
– Ты подумала о моем предложении, Люб?
– Подумала.
– И что решила?
Я медлю, не спешу с ответом, хотя у меня было время подумать и я приняла решение. Царёв прав, я хороший акушер, и такая возможность, которую он предлагает, выпадает нечасто.
А в этом городе… меня больше ничего не держит.
– Я согласна.
Ульяна сдерживает слово. Привозит чемодан с моими вещами в ту же ночь. Денис забирает мои вещи, а от встречи с ней я отказываюсь. Между нами поставлена точка, нет нужды ворошить и пытаться воскресить мертвые чувства.
Из больницы мы с Царёвым уезжаем среди ночи. Я боюсь, что если Саян узнает, то не даст мне уехать. Ни за что не отпустит. А у меня нет никаких сил, чтобы снова посмотреть ему в лицо. Видеть ту же боль, что переполняет и меня.
Как бы я не ненавидела его сейчас, не обманываюсь. Знаю, что Саян меня любит. И от этого мне только хуже.
Было бы гораздо легче, если бы мы были друг другу безразличны. Если бы с легкостью отпустили наше прошлое и с легким сердцем шагнули в будущее.
Когда к клинике подъезжает такси, Царёв загружает в багажник наши чемоданы, а вот я в последний раз оборачиваюсь и смотрю на место, которое было единственным нашим с мужем детищем.
У нас не было своих детей, но мы вместе основали эту клинику. И теперь мне приходится прощаться не только с некогда счастливым браком, но и со своим домом.
По коже проходит дрожь, и я обхватываю себя руками. Нервно оглядываюсь по сторонам, вглядываюсь в темные окна клиники, но никого не вижу. Показалось на секунду, что кто-то на меня смотрел.
– Люба, на улице холодно. Садись в машину, ты ослаблена после операции, – хмурится Денис, когда захлопывает багажник и замечает, что я всё еще не в салоне.
– Да, сейчас.
Я киваю и кидаю последний взгляд на заветные окна, которых избегала всё это время. Кабинет Саяна выходит как раз на проезжую часть.
– Я бы всё отдал, чтобы это был наш с тобой сын, Люба, – звучит в голове его надрывный шепот, когда я вспоминаю его слова, которые разбили мне сердце.
Сглатываю горький ком и наконец отворачиваюсь, закрывая эту страницу прошлого для себя навсегда.
Машина трогается и отъезжает от клиники. А я расслабляюсь только когда мы выезжаем на трассу. Денис всё это время молчит, а затем вдруг достает из внутреннего кармана белый запечатанный конверт.
– Держи, Люб, это тебе.
Он смотрит на меня странно-напряженным взглядом, и я провожу языком по губам, чувствуя мандраж.
– Что это?
Беру в руки конверт, замечая, как трясутся от беспокойства пальцы. Словно ядовитую змею в руках держу.
– Я кое-что сделал для тебя, Люб. Превысил свои полномочия, но надеюсь, это останется между нами.
Меня бросает в жар, когда я читаю название генетической лаборатории на конверте. Догадываюсь, что там, но всё еще не верю.
– Как ты это сделал? – спрашиваю Дениса, ведь если это то, что я думаю, то он нарушил все мыслимые и немыслимые законы. Для меня.
– Жизнь длинная, должников немало. Когда вскроешь, на имена не смотри, они подставные. Но ты понимаешь, чьи там результаты на самом деле.
Я кладу конверт себе на колени и сжимаю ладони в кулаки, чтобы унять тремор.
В груди всё печет, а в голове пульсирует одна-единственная мысль. А стоит ли? Разве это что-то изменит?
– Ты надела обручальное кольцо? – удивленно спрашивает вдруг Денис, и я с недоумением открываю глаза. Смотрю на свой безымянный палец и цепенею.
Только замечаю, что на моем пальце кольцо. Золото и фианит.
Едва не хохочу истерично, догадавшись, что тот сон, что мне приснился в клинике, был вовсе не сном. Это Саян приходил по ночам и сидел со мной рядом. Касался меня, целовал мое лицо. Гладил по волосам и шептал мне, как он сожалеет о своих поступках.
Дергаюсь и сжимаю челюсти, чтобы не разреветься. Даже так Саян умудряется быть рядом. Оставляет за собой последнее слово.
– Что там внутри? – выдыхаю я, когда успокаиваюсь, а сама гипнотизирую конверт.
Денис понимает, что я интересуюсь не содержимым, а итоговым результатом. Отрицательный. Или положительный. И вроде бы я знаю ответ, но не решаюсь убедиться.
– Не знаю, – пожимает он плечами, ответ его звучит убедительно. – Хочешь узнать? Вскрой конверт, Люба.
Денис отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен, а я не моргая смотрю на конверт, который так и остается лежать на моих коленях.
А внутри него…
Тест на отцовство Саяна Грачёва.
Конец первого тома. Все части внизу 👇
***
Вторая часть романа. Покупайте, читайте:
"Развод. Верну тебя любой ценой", Оксана Барских ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13