Не знаю, как долго я плаваю в темноте, но постепенно холод меня отпускает. Но я всё равно ощущаю какую-то непонятную пустоту, от которой внутри неприятно тянет.
В себя прихожу я от шума и чужих громких голосов. Они набатом бьются в голове, опоясываю виски и вызывают ноющую боль.
– Что ты творишь, Саян? Какая еще полиция? – слышу я знакомый голос.
Злой и раздраженный, он вызывает у меня плохие воспоминания, но у меня не хватает сил даже глаза сразу открыть, не то что издать болезненный стон.
Родион.
Последний, кого бы я хотела видеть после пробуждения.
В горле пересохло, мне хочется воды, но я пока силюсь приподнять веки, чувствуя, как сквозь них просачивается режущий яркий свет мигающих и трескающихся больничных ламп.
– Проваливай, Родион, если не можешь сказать ничего хорошего! Я думал, ты мне брат, самый родной человек, а ты конченный негодяй! – выплевывает Саян, но голос его звучит значительно тише и глуше, чем у брата. Словно он осознает, что они находятся в моей палате и бережет мой сон.
Голова у меня ватная, видимо, после анестезии, так что я чувствую себя дезориентированной, но внимательно слушаю разговор двух братьев.
Не совсем понимаю, почему они говорят про полицию, но в груди неприятно ноет, а живот болезненно сжат.
Неужели мне делали операцию?
Я холодею, прокручивая в голове события перед моей отключкой, и меня пронзает нехорошая догадка, что могло тогда случиться.
Додумать не успеваю, так как разговор набирает обороты, и я навостряю уши.
– Это я-то негодяй? – усмехается Родион. – Я спасаю тебя от необдуманных решений. Ты хочешь свою будущую тещу за решетку упечь из-за несчастного случая. Ты головой своей подумай, что о тебе подумает твой ребенок, когда узнает об этом. А он узнает, его мать от него такие грязные подробности про тебя скрывать не станет.
– А тебе какое дело до сына Лизы, Родион? – вкрадчиво протягивает Саян, но по голосу слышу, что едва сдерживается от очередного мордобоя. – Как ты вообще узнал о ней и ее беременности? Я уже молчу про то, что твоя жена слишком много себе позволяет. Зовет на семейный праздник девку, которая случайно забеременела от меня после одной ночи.
– Эта девка – сестра лучшей подруги моей жены, – хмыкает Родион. – А тебя волновать моя осведомленность не должна. Самое главное, что Лиза беременна от тебя, носит твоего первенца и вот-вот родит, а ты в непонятные игры играешь и носишься вокруг своей бесплодной жены. Пора взрослеть, Саян, и брать на себя ответственность. Ты совратил Лизу, так будь добр жениться на ней и воспитывать общего ребенка, чтобы он рос в полной семье.
Воцаряется гулкая тишина. Даже у меня мурашки по коже бегут от напряжения, которое разливается в воздухе.
– Что ты сказал?! – угрожающе наезжает на старшего брата мой муж, а затем звучит стук, словно он толкнул его к стене. – Закрой свою пасть и не смей разевать ее на мою Любу. Я тебе не щегол больше, которому ты уши мог выкрутить. Я не посмотрю, что ты мне брат. Еще хоть одно слово в адрес Любы…
Он многозначительно замолкает, а вот Родион резко ухает и неожиданно кашляет. Догадываюсь, что Саян, видимо, продемонстрировал брату серьезность своей угрозы, но Родион никогда не был трусливым.
– Ты совсем на ней помешался, брат. Я тебе с самого начала говорил, что Люба – это яд, и ты им рано или поздно отравишься, – цедит сквозь зубы деверь, а я наконец открываю глаза.
Привыкаю к яркому свету и кидаю взгляд в сторону голосов. Двое братьев стоят практически у входа, но дверь заперта, в палате других посторонних нет.
– Как отравился ты? – насмешливо кидает Саян и вскидывает голову, глядя брату глаза в глаза.
Возникает очередная пауза, но на этот раз она вязкая, словно мед, но отдает горьким привкусом и чувством досады.
Я же цепенею, уловив этот вскрытый нарыв, который зрел долгие годы, но каждый из нас старательно этой темы избегал.
К лицу приливает кровь, и мне начинает не хватать воздуха, но я открываю рот и тихо глотаю воздух, наполняя им легкие. Это не тот момент, когда я бы хотела привлечь к себе внимание.
Каждому из нас будет неловко, а я слишком слаба, чтобы выдержать это напряжение.
– Не понимаю, о чем ты, брат, – хмыкает Родион, но мимика и взгляд выдают его состояние. Он бледен и растерян, словно не ожидал, что младший брат решится сказать вслух то, что давно у него в мыслях и на душе.
– Только тронь ее, только подойти к ней… – рычит Саян и жестко толкает брата обратно к стене, зажимает в углу, закрывая возможность сбежать. – И ты узнаешь, каким зверем я могу быть с тобой. Не посмотрю, что ты моя родня. Ты меня понял?!
Молчание. Оно неловкое и опасное, и даже мне становится неуютно, хотя никто на меня не смотрит.
– Дай дорогу, Саян. Мне нужно проводить жену и дочь домой. Раз ты не слушаешь старшего брата, и я тебе больше не семья, то я умываю руки. Разбирайся здесь сам.
Родион довольно быстро берет себя в руки, поправляет одежду и надевает на лицо притворную маску равнодушия, но мы все знаем, что внутри у него творится неукротимая буря, которую он и сам уже не в состоянии контролировать.
Мне же мерзко и при этом стыдно перед собой, хотя я не та, кто должен в этой ситуации испытывать чувство вины. Но я никак не могу от него избавиться, словно во всем виновата я одна.
Возникает вдруг мысль, чувствует ли истинные эмоции своего мужа Ульяна? А если да, то как относится после этого ко мне? Винит ли? Ненавидит ли?
Холодею, когда в голову приходит неприятная догадка о причинах ее странного поведения вокруг измены Саяна и беременности Лизы. Правда ли Ульяна жалеет, что привела ее к нам на работу? Или просто умело притворяется.
Осознаю, что свою сестру совсем не знаю. Как и не понимаю, что творится у нее на душе. Что она за человек и… любит ли меня так же, как любила ее я…
– Ммм, – вырывается у меня, когда я двигаюсь и ощущаю, как стреляет внизу живота. Обезболивающие перестают действовать, и я чувствую болезненный откат.
– Люба, – выдыхает Саян, увидев, что я пришла в себя, а затем чуть ли не пинками выталкивает Родиона из палаты.
Я же стараюсь на последнего не смотреть, но всё равно ловлю на себе его страдальческий и одновременной злой взгляд напоследок.
Вскоре дверь хлопает, и мы с мужем остаемся в палате одни.
– Пить, – шепчу я, слыша, как каркающе звучит мой голос. Словно наждачка, даже горло сжимается от боли.
Саян помогает мне приподняться, дает воды, держит при этом сам стакан, не позволяя мне напрягаться. Я настолько слаба, что позволяю ему поухаживать за мной. Он в принципе единственный, кто ждет моего пробуждения.
– Что случилось? – хриплю я, желая узнать новости. – Зачем полиция?
Муж мрачнеет после моего вопроса и долго изучает мое лицо, прежде чем ответить.
– Тебя зашивали, Люба, – отвечает он как-то тихо и надломленно, даже взгляд прячет, что ему обычно несвойственно.
– Я поранилась об угол тумбы? – улыбаюсь я, как могу, но в ответ муж не зеркалит меня. И я чувствую тревогу, которая набирает обороты с каждой секундой, пока Саян подбирает слова.
– На тумбе лежали ножницы, они пропороли тебе… живот…
– Но всё же обошлось? – спрашиваю я с надеждой. – Я жива-здорова. Неприятно, конечно, но я вряд ли успела истечь кровью, мы же в клинике.
Саян долго не отвечает. Слишком долго.
– Мне очень жаль, любимая.
Лицо Саяна искажено неподдельным сожалением. Под глазами темные круги, сам он весь осунувшийся, щеки впалые, волосы взъерошены и торчат во все стороны. Даже руки дрожат, которыми он накрывает мою ладонь. Губы, которыми целует мои пальцы, сухие.
Он выглядит настолько потерянным и отчаявшимся, что я не поправляю его. Не отдергиваю ладонь и не кричу, чтобы не смел называть меня любимой.
– За что ты извиняешься?
Я не отвожу от мужа взгляда. Пытаюсь поймать его собственный, но он смотрит куда угодно, но не мне в глаза. А когда наконец поднимает голову, я цепенею.
– Ты была беременна, Люба. Ребенок… его не удалось сохранить.
Лицо Саяна в свете ламп выглядит тусклым и посеревшим. А мне вдруг становится страшно. Не столько от его слов, сколько от его взгляда, который он не может скрыть.
Я прикрываю ненадолго глаза, без конца повторяя про себя то, что он мне сказал.
Смысл фразы не сразу доходит до меня, но я по-прежнему лежу с закрытыми глазами. Не хочу, чтобы Саян увидел, как эта неприятная новость подействовала на меня.
У меня было столько выкидышей, что пора бы уже привыкнуть к очередной горькой вести. Но каждый раз я страдаю. Чувствую в душе опустошение, нарастающее отчаяние и дурею.
Ненавижу в такие моменты свое бесполезное тело, которое не способно выносить малыша. Бесполезное. Пустое. Бесплодное.
У меня даже смешок вырывается от иронии. Это нервное, ведь смешного в этой ситуации нет ничего от слова совсем.
Хочется зажмуриться и биться головой об стену, но я только с силой сжимаю одеяло, которым меня накрыли. Телу тепло, а вот душа мерзнет, будто физически ощущая потерю крошечной горошинки, которая так и не превратится в ребенка.
– Люба, – слышу я надрывный шепот Саяна. – Мне очень жаль.
В гулкой тишине его голос звучит слишком громко.
Его ладони ложатся поверх моих кулаков, и я дергаюсь. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.
Хочу, чтобы он оставил меня в покое.
Прекратил буравить до тошноты противным сожалеющим и виноватым взглядом, от которого мне не станет легче.
Его горе, которое он и не пытается от меня скрыть, только усугубляет мою муку.
Его присутствие же сейчас для меня сплошная пытка, от которой мышцы выкручиваются до жгучей боли.
– Уходи, – сухими губами произношу я, глядя будто сквозь него. – Я хочу остаться одна.
– Давай всё обсудим, родная. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.
– Нечего обсуждать, – бурчу я и сжимаю зубы, когда из-за неловкого движения тело простреливает режущей болью.
– Люба…
– Уйди! – кричу я, выпучив глаза, и отталкиваю от себя его руку. – Я не хочу тебя видеть, Саян!
Каждое слово дается мне тяжело. Не только физически из-за слабости, но и душевно.
Я на грани истерики, едва сдерживаю всхлипы и слезы, но не могу плакать при муже. Не могу…
С горечью осознаю, что так и не доверилась ему за все годы брака. Не смогла пересилить себя и открыться настолько, чтобы демонстрировать ему свою боль. Будто чувствовала, что он не тот, при ком я могу проявить слабость. Что однажды он меня предаст.
– Всё будет хорошо, Люб. Денис сказал, что у нас еще есть шансы забеременеть и родить. Он сохранил матку, все прошло без осложнений. Мы еще сможем стать родителями, – шепчет он, но голос его глухой и какой-то замогильный.
Наши взгляды наконец встречаются, и я замечаю каждую морщинку на его лице. Как он осунулся и похудел всего за несколько часов. Как измучен и обессилен.
Вот только меня не трогают его страдания. Я будто наблюдаю за всем стороны и неожиданно ощущаю прилив холода, остужающий мою разгоряченную кровь.
– Нет у нас никаких шансов, Саян, – выговариваю я зло и с сипением вдыхаю воздух, чувствуя, как горят легкие. – И нас никаких нет!
Он молча выслушивает мой выпад, но молчит. На лице ни капли злости или агрессии, одна только жалость и его собственная боль, от которой меня выворачивает наизнанку. Аж тошнит, но я сдерживаю порыв и сглатываю плотный ком, пропитанный горечью потерь и предательств.
– Уходи, – шепчу я еле-еле, так как горло словно наждачкой покоцано. Губы потрескались, и я ощущаю привкус крови во рту, но это последнее, что сейчас меня беспокоит.
– Феодору арестуют за нападение, – говорит он, поджав губы, явно со злостью вспоминает мать своей любовницы. – Не слушай Родиона. Я не оставлю это просто так. Прослежу, чтобы она понесла наказание по закону.
Его лицо становится хищным и выглядит угрожающе. От него веет ненавистью и отчаянием, и я снова прикрываю глаза. Мне физически больно думать о том, что творится у него на душе.
Не всё ли равно, когда я не могу избавиться от мысли, что во всем происходящем есть доля его вины?
– Оставь меня в покое, Саян, мне абсолютно всё равно на твою родню. Что старую, что новую, – усмехаюсь я, тщательно скрывая, как мне плохо.
Слышу, как он чертыхается, но ничего мне не отвечает.
Муж хорошо меня знает, даже слишком, так что я не обманываюсь, что он не видит и не понимает, какая агония внутри меня.
Больше всего я корю себя.
За свою сердобольность.
За тягу спасать чужие жизни.
За любовь к профессии.
Лежу и истязаю себя мыслями о том… а что если…
… я бы отказалась помогать Лизе и поехала домой, вместо того чтобы нестись с ней в клинику?
… я ушла бы с праздника сразу, как только увидела на нем Лизу и ее мать?
А что если…
Так много вариантов, где я могла бы остаться целой и… сохранить своему крохотному ребенку жизнь?
Вот только я слишком далека от фантазий и уже давно, как мне кажется, разучилась мечтать. Лелеять мысли о чуде и предполагать, что рано или поздно виток потерь закончится.
– Я бы всё равно не смогла выносить ребенка, Саян, – шепчу я, когда слышу, что он уходит.
Не знаю даже, что чувствую по этому поводу. Обидно ли мне, что он все-таки меня послушался? Или в глубине души я хотела, чтобы он остался вопреки моим крикам?
Ответа на этот вопрос я не знаю.
А он мои последние слова не слышит. Выходит в коридор и тихо прикрывает за собой дверь. А я остаюсь одна. Наедине со своей болью и утратой.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Верну тебя любой ценой", Оксана Барских ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12
Часть 13 - финал ❤️