– Тетя Люба, а я класивая?
Племянница крутится передо мной, слегка морщась, и ждет моего ответа, а я впервые за последнюю неделю отдыхаю душой.
– Конечно, красивая. Самая-самая. Что еще за вопрос?
Притягиваю к себе Карину и вдыхаю запах ее волос. Она упирается ладонями в мои ключицы и отстраняется, после чего крутит на пальце локон. Ей всего пять, а чем старше она становится, тем больше перенимает привычки своей матери Ульяны.
– Тогда почему Иголь хочет жениться на Лизе, а не на мне? Он мне обещал, а сам с ней!
Карина дует губки и притопывает ножкой, а я замираю, не представляя, что ей ответить. В груди сразу вспыхивает ноющая боль, и в голову лезут мысли о Саяне и Ермолаевой. Не могу не провести аналогию и с горечью думаю о том, что и мне муж обещал быть верным, а сам обещание не сдержал.
Я прикусываю язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не сказать, что мальчикам вообще не стоит доверять. Как бы я ни была обижена и зла на мужа, не имею права вложить свои не радужные мысли в юную голову племянницы. Она ведь в том возрасте, когда впитывает всё, как губка.
– Знаешь, милая, наверное, Игоря заколдовали, – задумчиво протягиваю я, адаптируя сказанное под ее возраст.
Как назло, рядом нет никого, кто мог бы мне помочь с ответом. Племянницу я вижу не часто из-за работы, так что редко сталкиваюсь с ее “почемучками” и проснувшимся интересом к миру. Потому и не знаю пока, как лучше ей отвечать.
– Заколдовали? – охает Карина и хлопает ресницами. – Лиза? Она что, ведьма?
– Конечно, нет, солнышко. Просто…
Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь:
– Знаешь, была одна такая... Русалочка. Очень добрая, красивая и смелая. Она спасла принца, влюбилась в него и даже отдала свой голос, чтобы быть рядом. Но он... он подумал, что его спасла другая девушка. И влюбился в нее.
– Он что, глупый?
Карина хмурит бровки, и я провожу пальцем по ее лбу, разглаживая едва заметную морщинку.
– Чуть-чуть, – шепчу заговорщицки. – А еще его немножечко заколдовали. Такое бывает. Главное – это то, что Русалочка всё равно осталась собой. И даже без голоса была прекрасной. Как ты.
Карина задумывается.
– А потом что?
– А потом... у нее тоже всё стало хорошо. Просто чуть позже, чем она думала.
Я тщательно сдерживаю эмоции и порывистость, хотя горло сжимает таким спазмом, что я едва не плачу. Опускаю голову и перебираю пальчики Карины, стараясь успокоиться и выровнять рваное дыхание.
– Неплавильно так! – топчет ногой племяшка и сжимает ладони в кулачки. – Лусалочка должна быть с принцем, а Лизу надо в болото!
Карина свирепо смотрит в сторону, будто Лиза прячется за кустом.
Я едва сдерживаю смех – вот это решимость. Даже собственная горечь притупляется, уступая место реальности.
– Ну, в болото, может, и не обязательно, – говорю я, улыбаясь.
– Я не хочу быть как Лусалочка. Я хочу, чтобы меня никто не блосал!
Я тянусь, чтобы обнять ее крепче.
– И ты не будешь. Знаешь, в нашей сказке ты не будешь ждать принца. Ты вырастешь, наденешь волшебное платье и сама решишь, кто будет с тобой рядом. А если кто-то не захочет быть с тобой, как Игорь, то значит, он просто не твой принц. А может, просто заколдованный.
В этот момент я даже сама верю в свои слова. Что Саян был заколдован Ермолаевой. Вот только если Карина хочет бороться до конца, то во взрослой жизни всё не так просто. Гораздо глубже. Гораздо больнее.
Карина задумывается.
– Ну ладно. Но только если у меня потом будет длакон. И чтобы не пледавал!
– Договорились, – смеюсь я. – Только доброе заклинание на него наложим. На верность.
Последнее я говорю с затаенным чувством разочарования. Как было бы всё просто, если бы жизнь была обычной сказкой. Вот только меня с Саяном не ждет долго и счастливо, как у диснеевских принцесс на современный лад.
– Ее бы к логопеду, но она вся в Родиона, упирается и не хочет, – вздыхает сзади Ульяна, когда егоза убегает встречать новых гостей. Детей не сказать что много, но почти все из окрестных домов, с кем Уля успела подружиться сама и свела дочь с их детьми.
Сколько ее помню, в отличие от меня, она всегда была коммуникабельной и в любой ситуации могла найти общий язык почти со всеми, с кем бы ни сталкивалась.
Все эти дни я Ульяну избегала, а когда пришла в гости, ныкалась по всему дому, стараясь с ней не пересекаться. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и я оборачиваюсь, встречаясь со старшей сестрой взглядом.
Она смотрит на меня изучающе, прикусывает губу, как делает всегда, когда переживает о чем-то и чувствует себя неуверенно. Я не собираюсь облегчать ей задачу, сжимаю кулаки и стараюсь дышать ровно.
Каждый раз, когда я смотрю на сестру, на меня обрушиваются неприятные воспоминания, от которых я не могу избавиться. И вдруг со всей ясностью понимаю, что так теперь будет всегда.
– Не нужно, Ульян, – выдыхаю я и качаю головой. Делаю шаг назад, не обращая внимания на ее измученное лицо. Вижу, как оно искажается, как в ее глазах усиливается боль и чувство вины, но облегчать ей задачу не стану.
– Люба, не делай этого с нами. Мы ведь сестры.
Она лучше других понимает меня и чувствует, что это то единственное, чего я никогда не смогу ей простить. Не смогу переступить через преграду и общаться как и прежде. Будто не было между нами предательства. Молчания. Ножа в спину.
– В чем моя вина, Люба? Разве я… Разве это я…
Она сипит, не договаривая, но не может сказать то, чего хочет. Мы ведь обе понимаем, что она сыграла свою роль. И как бы не хотела обернуть время вспять, а именно она привела в мою семью ту, что ее разрушила.
– Не гадай, Ульян. И не обманывай себя, – усмехаюсь я, но за меня говорит горечь. – Я не прощу тебе молчания. Ты водила меня за нос полгода и всё подыскивала момент, чтобы не просто открыть мне глаза на неверность мужа. Ты ведь хотела, чтобы я отошла в сторону и уступила свое место твоей протеже.
Сестра прикусывает губу и отводит взгляд, но молчит. Ей просто нечего на это сказать. Ведь я права. По всем пунктам права.
– Я уезжаю в другой город, – спустя минуту молчания снова заговариваю я. – Номер телефона сменю, адреса тебе оставлять не стану. Не ищи меня… На этом… всё.
Больно вот так разворачиваться и уходить, но я не нахожу в себе сил остаться даже ради племянницы.
Не знаю, что двигало моей сестрой, могу лишь гадать о причинах. Она всегда была сердобольной, помогала нищим и обездоленным, даже Ермолаеву пристроила к нам в клинику из чувства жалости, но в этот раз она превзошла себя.
– Ты сильная, Люба, ты справишься, а Лизе нужна поддержка, настоящий мужик рядом, – вот те слова, которые она не решилась сказать мне в лицо.
Я выхожу во двор, слышу за спиной, как Ульяна запоздало спохватывается и спешит за мной, но едва не утыкается носом в мой затылок.
Я же замираю и затравленно наблюдаю, как во двор входит Саян.
Мы должны были приехать в коттеджный поселок, где живут Родион с Ульяной, вдвоем, но даже ради племянницы я не смогла пересилить себя и дождаться его приезда. Не уверена, что смогла бы выдержать даже полчаса в одном салоне с мужем. Так что сама я приехала раньше, а сейчас понадеялась уехать до того, как сюда приедет Саян.
Вот только не судьба.
Наши взгляды скрещиваются, и я упрямо сжимаю зубы, вздергивая подбородок и всем видом показывая, что притворяться парой не стану.
У меня было время подумать, и я вдруг осознала, что пора перестать переживать о чужих чувствах и мыслях. Какая разница, кто и что подумает, если я твердо намерена получить развод, что бы там не считал этот Саян.
– Люба, ты еще найдешь себе нового мужа, а я… Я же твоя сестра, одумайся и не обижайся на меня. И… прости меня… – слышу я покаянный голос Ульяны у уха, а затем до меня доходит, за что именно она просит прощения.
Сбоку замечаю, как открывается дверь гостевого домика, а затем оттуда выходит та, кого я совсем не ждала увидеть на дне рождения Карины.
Ермолаева.
И не одна, а со своей более старшей копией.
Мои губы искривляет горькая ухмылка, когда я перевожу взгляд на родную сестру.
– За что ты извиняешься, Уля?
Она тушуется, когда оглядывается на шум. Ее глаза расширяются, а рот приоткрывается. Видно, что она огорчена, что я увидела то, что не предназначалось для моих глаз.
Становится горько от мысли, что на этот праздник она позвала любовницу моего мужа и ее мать. Это о многом мне говорит, и грудную клетку сжимает от невыносимой боли от предательства.
Сестра всегда была для меня самым родным человеком, и я буквально слышу, как вдребезги разбивается моя любовь к ней. Я чувствую себя преданной и едва не задыхаюсь, сжимая кулак у груди, чтобы унять эту невыносимую агонию.
– Я не… ты не должна была… это моя вина… – бормочет Ульяна, но запинается, так как не ожидала, что я встречусь с ее приглашенными лицом к лицу.
У меня даже складывается неприятное впечатление, словно она совсем не ожидала увидеть меня на дне рождения моей племянницы. Казалось, надеялась, что я не приду.
Мне будто дают хлесткую пощечину, и я отшатываюсь, когда вижу на лице сестры смятение.
Я знаю это выражение на ее лице.
Она всегда так выглядит, когда что-то идет не по ее плану.
Когда она училась в школе, как-то просила меня прикрыть ее перед одной из ее подруг. Сказать, что она болеет, хотя сама в это время шла на двойное свидание с парнями вместе с другой подругой. Просто она не хотела, чтобы та, третья подруга, знала об этом. И вот именно это выражение лица я увидела впервые, когда ее поймали с поличным.
– Не пытайся мне соврать, Ульян, – с горечью произношу я, не отрывая от нее взгляда.
Хочу, чтобы она посмотрела на меня, но она скользит взглядом по гостям, словно боится увидеть разочарование на моем лице.
– Все не так, как ты думаешь, Люба. Я тебя люблю, ты мой самый близкий человек, и я не хочу, чтобы у тебя сложилось превратное мнение, что…
Она резко кидается ко мне, хватается ладонями за мои плечи и сжимает их так крепко, словно пытается убедить не только меня, но и себя в своей правоте. Но мы обе понимаем, что в глубине души она знает, что не права, но не может этого признать.
– Слишком поздно, Уля, тебе так не кажется? Только не пытайся соврать, что ты не знаешь, что Ермолаева и ее мать делают на этом празднике.
Я киваю в сторону семейства Ермолаевых, которые застыли неподалеку и переводят взгляды с нас на Саяна. Последний пока их присутствие, казалось, не замечает.
Я чувствую, как он сверлит взглядом мою спину. Словно весь его мир сузился до одной точки в виде меня.
Пару раз я оглядываюсь, так как позвоночник покалывает от его пристального внимания, но радуюсь, что он не подходит. Не знаю, как бы отреагировала, вздумай он прикоснуться ко мне при всех. Мне кажется, что сейчас меня бы просто стошнило от его прикосновений, и мне было бы уже неважно, что подумают о нас гости и наши знакомые.
– Я пригласила их еще несколько месяцев назад, Люба, не могла же я отменить свое приглашение. Это было бы невежливо с моей стороны, – скороговоркой протягивает Ульяна, но в ее голосе я слышу отчаяние, так как она слишком хорошо меня знает.
Как бы она не пыталась убедить себя в обратном, она прекрасно понимает, что этот финт ушами я ей не прощу. Но она до сих пор цепляется за надежду и ждет, что я закрою глаза на ее предательство. Ведь мы родные сестры, и в прошлом ей всё сходило с рук.
Вот только если раньше я не обращала внимания на ее скверный характер и пренебрежительное отношение к чужим нуждам из-за нашей кровной связи, то сейчас внутри меня что-то с треском ломается пополам.
Я больше не готова наступать себе на горло и делать вид, что всё в порядке. Не после такого предательства, от которого я вряд ли оправлюсь.
У меня чувство, словно мои внутренности разъедает кислота, и я еле стою на ногах, не в силах уйти подальше от тех, кто толкнул меня в пропасть отчаяния.
– Не оправдывайся, это жалко выглядит. Просто скажи прямо, что их ты поставила выше меня, твоей родной сестры.
Она яростно качает головой, но я уже сделала свои выводы. И мне горько и неприятно, что нож в спину мне воткнула родная кровь, ради которой я готова была терпеть унижение и боль. Ради которой я готова была свернуть горы.
– Ты не понимаешь, Ульян. Они тоже моя семья, – надрывно шепчет Ульяна, но ее слова кажутся мне смехотворными.
– Твоя семья? Ты ничего не попутала? То, что эта Ермолаева – младшая сестра твоей лучшей подружки, не делает ее твоей родней.
У меня кружится голова, и я не могу понять, кто из нас сейчас сходит с ума. Я или моя сестра, которая всегда казалась мне достаточно благоразумной, чтобы не нести подобную чушь.
– Ребенок Лизы будет младшим братишкой моей дочери, Люба. Ты сама знаешь, как важны для меня родственные и кровные связи. Не могу же я ради твоих интересов лишить дочери общения с ее родней? Муж меня не поймет.
Я не выдерживаю и громко хохочу, хоть и знаю, что со стороны наверняка выгляжу, как умалишенная.
– Я тебя поняла, сестра, – последнее я произношу отчетливо и жестко. Хочу дать ей понять, что это последний раз, когда я считаю ее родней.
Она хорошо меня знает, поэтому считывает мой посыл моментально. Бледнеет, смурнеет, но молчит. Ей нечего сказать, придумать она ничего не может. Так что наши взгляды скрещиваются в воздухе, и мы смотрим друг на друга, как будто в последний раз.
Не знаю, какие чувства испытывают она, а я холодею изнутри, будто все мои чувства замораживаются и мертвеют, как рудименты.
– Саян, – вдруг шепчет Ульяна, и я хмурюсь непонимающе.
А затем вижу, что сестра в ужасе смотрит за мою спину.
У меня возникает нехорошее предчувствие, так как звуки вокруг вдруг утихают.
Я оборачиваюсь, прослеживая за ее взглядом, и сама цепенею.
Саян в это время бьет кулаком своего родного брата в лицо.
Родион отлетает на пару метров назад, едва не заваливается на спину, но хватается рукой за стоящий рядом торчащий штырь и выравнивается. Сплевывает на землю кровь и скалится, злобно глядя на младшего брата исподлобья.
– Вырос, щегол? Уже на меня кидаться вздумал? – рычит Родион и несется на Саяна. Хватает его за грудки и бьет его лбом в лицо.
Ульяна вскрикивает и трясется, сжав кулачки у груди. Смотрит на драку выпученными глазами и прикусывает губу, но при этом не пытается что-то предпринять.
Боится.
Знает, что если Родиона разозлить, то он становится берсерком и не успокоится, пока не набьет обидчику морду. Он всегда был драчливым и агрессивным, чутко реагировал на любое, как ему казалось, оскорбление. Мог наехать на незнакомца даже просто за косой взгляд, если был не в настроении.
Ульяна привыкла и знает, что в такие моменты ей лучше не вмешиваться. Однажды ей в такой драке прилетело в нос, но она всё равно продолжает любить мужа и держится за него, не отлипая.
Первое время я пыталась ее вразумить, что это ненормально. Что рано или поздно он и на нее набросится, но она отмахивалась, а я уже не стала дальше вмешиваться. Она взрослая девочка, да и Родион – брат Саяна, так что я не могла в открытую его осуждать.
В этот момент кулак Родиона прилетает под дых моему мужу, но тот не сгибается пополам, а хватает шею брата в захват, сжимая руку в локте, а затем мутузит его, кажется, по ребрам.
– Я тебя просил лезть? Просил, разве?! – разъяренно ревет Саян, никак не успокаиваясь. – Ты кем себя возомнил?
Они летают по двору, словно кегли, сбивая столы и всё, что попадается им на пути. Гости шарахаются от них в стороны, женщины прячутся и визжат, а вот другие мужчины не спешат прийти на помощь и разнять драчунов.
Все здесь знают Родиона и силу его пудовых кулаков, так что все просто-напросто боятся попасть под горячую руку хозяина дома.
Я же тревожно оглядываюсь, всё надеясь, что кто-то вмешается, но тщетно.
– Что произошло? Почему они дерутся? – спрашиваю я словно в пустоту, пытаясь понять, что так триггернуло Саяна, что он вдруг набросился на брата. Он никогда себе такого не позволял. Не то что с кулаками кинуться, даже просто оскорбительное что-то сказать.
– Сделай что-нибудь, Люба, – стонет Ульяна и хватает меня за руки.
Глаза у нее на мокром месте, сама она трясется и со стыдом поглядывает на гостей. Ей стыдно, она боится, что праздник испорчен, и что о ней, как о хозяйке, теперь будут сплетничать и выставят не в лучшем свете.
– Что ты предлагаешь? Кинуться между ними и отхватить по лицу?!
– Не трогай меня, – шиплю я и отталкиваю ее. Становится вдруг от нее противно.
Я дергаюсь, когда рядом с Ульяной вдруг словно из ниоткуда возникает Лиза Ермолаева, а следом семенит и ее мать, опасливо озирающаяся на дерущихся.
Родион и Саян бранятся и толкают друг друга уже не с такой агрессией, как в начале, но все просто наблюдают.
– Ульяна, – недовольно произносит мамаша Ермолаевой, поджав губы, – ты что, не предупредила зятя о нашем приходе? Ты обещала, что всё будет спокойно, Лизе нельзя нервничать.
Мне совершенно не нравится ни наглый тон этой тетки, ни ее гадкий липкий взгляд, которым она окидывает меня.
– Ох, я н-не знала, что так получится, Феодора Степановна. Я не знала, что…
Ульяна вдруг кидает на меня виноватый взгляд, и я сжимаю челюсти. Не удивляюсь тому, что она извиняется за мое появление на празднике, на которое и намекает эта Феодора.
Зато мне становится ясно, в чем причина драки Саяна и Родиона. Видимо, муж заметил появление Ермолаевой и разозлился, что я с ними неизбежно пересекусь.
Возникает не то чтобы облегчение, но мне становится чуть легче от мысли, что это была не идея Саяна. Что он не собирался настолько сильно унижать меня и сталкивать нас с Лизой лбами.
– Думаю, всем будет лучше, если вы поедете в гостиницу. Праздник явно окончен, – грустно констатирует Ульяна, а вот Лиза всё это время, в отличие от своей матери, молчит и смотрит себе под ноги.
Играет роль невинной девчонки, которая ни в чем не виновата. И если другие могут повестись на ее уловки, то я-то знаю, какая она настоящая.
– Нам уйти? – словно бы удивляется Феодора и возмущенно добавляет: – Мы никуда не уйдет. Если кому и уходить, то уж точно не нам.
Она выразительно смотрит на меня, а я только молча усмехаюсь. Она явно нарывается на скандал, хочет, чтобы я ответила, а я не удостаиваю ее и словом.
Отворачиваюсь и делаю вид, что не замечаю их.
Пока Ульяна пытается сгладить новый назревающий конфликт, зачем-то унижаясь перед ними, что мне совершенно не понять, Саян окончательно побеждает брата и валит его на землю лицом вниз, заломав ему руки.
Он тяжело дышит, весь вспотел, рубашка порвана и висит лохмотьями, но внешний вид его явно сейчас мало волнует. Что-то прошипев брату сквозь зубы, он снова бьет его в бок, а затем встает и резким шагом направляется в нашу сторону.
Грудная клетка вздымается так часто, плечи напряжены, да так, что кажутся еще шире и массивнее. Брови нависают над глазами, в которых полыхает грозовая туча, уголок рта скошен вниз, а подбородок агрессивно сжат, а сам он пробивает себе путь, как ледокол через морской путь.
– Саян, я так испугалась, что тебя поранят, – сразу же оживает Лиза и вылетаем ему наперерез. Встает как бы невзначай между мной и мужем, чтобы разъединить нас, и ей это удается.
Он останавливается и хмурится еще сильнее, глядя на нее сверху вниз. Недружелюбно. Зло.
– У тебя раны на лице, нужно обработать, – щебечет она как ни в чем не бывало и подлетает к нему, поднимая руку и собираясь коснуться его гладкого подбородка.
– Руки от меня убрала! – рявкает он и грубо отбрасывает ее ладонь в сторону. – Кто выпустил тебя из клиники?!
Другие гости с недоумением перешептываются, ведь не в курсе нашей некрасивой истории, и только я знаю, о какой клинике идет речь. Психиатрической.
– Но ты же сам… – уже тише произносит она и с недоумением оглядывается на Ульяну.
Я же холодею, когда ловлю взгляд сестры. Еще более виноватый, но совершенно меня не трогающий.
У меня возникает неприятное чувство, словно вокруг меня плетется сеть интриг, и моя собственная сестра – ее непосредственный участник.
– Закрой рот, не хочу тебя даже слышать, – рычит он и огибает ее, после чего резко хватает меня за руку и грубо тащит к выходу. – Мы уходим! Праздник окончен!
Я еле поспеваю за ним, кое-как в такт передвигая переплетающимися ногами, но когда мы достигаем калитки, позади звучит громкий стон боли.
– Саян! – в панике кричит почему-то Ульяна, а когда мы оборачиваемся, в ужасе тычет пальцем на подол платья Лизы. – У нее идет кровь!
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Верну тебя любой ценой", Оксана Барских ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10
Часть 11 - продолжение