Хотя, положа руку на сердце – всё к этому шло.
Но об этом надо тоже рассказывать подробно и с немного непривычного ракурса.
Как это ни странно – с позиции истории Речи Посполитой.
Потому что именно там и принимались решения, сделавшие разницу.
Московское правительство в это время вело себя нормально и привычно (для смутного правительства, конечно, не для нормального).
Воюя с собственной армией куда охотнее, чем с чужими (да, я про предательский разгром армии Баловня у стен Москвы).
Вешая природных царевичей и добавляя к их имени приставку Лже-. Лжеивашка, Воренок. Это еще астраханский вор успел уйти (и не факт, что не обещал вернуться).
Грабя свое население очередной «пятой деньгой» и забывая расплатиться ей же с победителями 1612-13, но не с крымцами и шведами.
Вряд ли оно было так уж популярно.
В плане войны на западе оно быстро перешло от стратегического наступления, вызванного избытком смолян в числе победителей у стен Москвы в 1612, к малой войне, состоявшей из походов и контрпоходов ратей численностью в сотни человек с потерями в десятки. Русско-литовские отношения скатывались к очередному перемирию, но вместо него полыхнули в 1618 году войной страшной интенсивности с масштабными боями крупных армий, десятками сожжённых городов и сотнями тысяч загубленных жизней.
Войны, предсказуемо безнадежно проигранной и закончившейся одним из самых похабных перемирий в нашей истории, подписанном у стен осажденной Троицы.
Осажденной после штурма Москвы, в котором у оборонявшихся хватило сил лишь на оборону Белого города. Штурма, которому не предшествовало никакого полевого сражения. Ибо у московского правительства к тому моменту не оставалось полевой армии как явления.
Почему Владислав, не откликнувшийся на призыв бояр в 1610, вдруг так возжелал московского трона в 1618? На кого он рассчитывал? И почему всё-таки согласился с сохранением на нем своего стольника Миши Романова? Кому и зачем вообще всё это понадобилось?
Путь к этому походу начался в 1616 году, когда в смоленском приграничье встретились два представительных посольства. Русское посольство возглавлял Иван Михайлович Воротынский, дядя царя Миши, собственно, и сказавший ему царство в промерзшем костромском храме. Литовское возглавлял некоронованный владыка Литвы Лев Сапега. В летописи попали только первые, самые неадекватные требования сторон типа передачи Новгорода Литве и возвращения Смоленска России. Но встреч было много, обсуждали даже размен пленных. Вряд ли это возможно при отсутствии консенсуса по более принципиальным моментам.
Пометки на полях.
Внутренний критик поймал меня за руку.
Стоп, ты же несколько статей рассказывал, что реально Россией тогда правила местоблюстительница престола инокиня Марфа (Мария Владимировна Старицкая, последняя в роду Калиты, троюродная сестра царя Федора и царевича Дмитрия).
А тут главные переговоры ведут дяди царя Миши. Мир со Швецией подписывает Федор Шереметьев. Мир с Литвой почти подписывает Иван Воротынский. Получается родня царя Миши уже правит вовсю, решает реально главные стратегические задачи, как так?
Внутренний критик идет лесом.
Ибо при минимальном анализе родословных и биографий оба дяди оказываются к великой государыне старице даже ближе, чем к племяшке Михаилу. Воротынский по маме из ярославского рода князей Кубенских, он родственник старицы по женской линии (ее бабка из ярославского рода). Его отец вплоть до смерти князя Владимира (отца Марии) был его первым воеводой. Синхронная смерть брата Марии Василия и отца Воротынского воеводы Михаила тоже не были случайны. И таких совпадений в биографии Воротынского будет столько, что на статью хватит, если не на несколько.
Федор Шереметьев – брат жены царевича Ивана (двоюродный брат и политический союзник ее, старицы, отца в раскладах того, что историки назвали Опричниной) и по совместительству крестной матери ее единственной дочери. Это даже по нынешним меркам близкая родня, а уж по тогдашним - ближайшая.
Кому как не им, родным и родовитым могла доверить такое старица? Отец Шереметьева полжизни воевал на севере, бывал новгородским и псковским наместником. Он и мирился со шведами. Воротынский – потомок литовского магната, перешедшего на службу московским великим князьям (и сам немного магнат).
Назначения максимально логичны и по статусу, и по бэкграунду послов.
Именно они и пролоббировали удобного обоим и хоть как-то легитимного (внук Ивана Грозного, хоть и без капли монаршей крови) Михаила в наследники государыни.
Которая вряд ли планировала умирать так рано (умерла летом 1617, немного не дожив до 57-летия). Её ровесник и преемник (на месте фактического правителя) Филарет, к примеру, ее пережил почти на два десятилетия.
Конец пометок на полях.
Но – не договорились. И вряд ли проблема была в Воротынском. Скорее Сапега хотел доиграть до конца партию с Владиславом, считая, что Старицкая долго не протянет, а царь Миша – пустое место.
Тем не менее предложения русских послов всерьез обсуждались на сейме 1616. Сейм был очень важным и даже судьбоносным для Речи Посполитой. Почти двадцать лет республика вела более или менее успешные войны на всех фронтах. Бенефициарами этих войн стали три элитные группы, друг к другу относившиеся враждебно.
Гонористые смутьяны юга, ставшие бенефициарами голода 1600-х (богат стал тот, у кого есть хлеб), стремились наступать на юг и эксплуатировать степь и холопов ради зерна. Они воевали с Крымом и Молдавией и имели немалые успехи, не раз побеждая турок и их союзников. Казачьи чайки доходили до Стамбула и Синопа, на Дунай вообще заглядывали как к себе домой. Слабость сопротивления была связана с изматывающими турецко-персидскими войнами. Крымцы атаковали на Кавказе, янычары сражались в Ираке, но Сефевиды держались. Когда-то это должно было неизбежно закончиться в духе «империя наносит ответный удар». Уже с 1610 робкие татарские набеги набирают силу и ярость, а для их купирования приходится привлекать крупные контингенты коронной армии. Султан тоже задумывался о большом походе (будет реализован в 1620-21, как раз в редкую передышку между полувековой чередой турецко-персидских войн конца XVI- начала XVII века).
Король Сигизмунд и северные торговые города жаждали разгрома Швеции и присоединения к республике всей Ливонии. Шведы были сильно против. Проиграв почти все полевые сражения, они, тем не менее, не только сохранили независимость, отбившись от высадки Сигизмунда в 1598, но и атаковали в Прибалтике, угрожая Риге. Шаткое литовско-шведское перемирие, подписанное в 1611 году, трещало по швам. Столбовский мир Швеции с Россией, легитимизировавший сухопутный шведский коридор из Финляндии в Прибалтику, смотрелся прологом к новому раунду борьбы за Ливонию (в реальности шведы атакуют летом 1617, захватив Пернау, и повторят атаки в 1620-х с уже решительным успехом). Спонсорами Швеции, особо и не скрываясь, были англичане и голландцы, выступившие кредиторами и поставщиком наемников.
Врагом Республики была смутная и слабая Россия, потерявшая Смоленск, но не волю к сопротивлению. Унию через династический брак очень лоббировали неофиты-католики из Литвы, видевшие в этом возможность возврата территорий, потерянных на рубеже XV-XVI веков и обеспечения безопасности восточной границы, высвобождавшее силы для борьбы на севере.
Пометки на полях.
Наши историки дружно удивляются претензиям Литвы, занесенным всем смутным царям от Годунова до Романова. С чего это Смоленск, Чернигов и т.п., природные русские земли вдруг нужны литвинам? Между тем единственным документом, легитимизирующим эти захваты Москвой, были перемирные грамоты. Почитайте, например, завещание Грозного от 1572 года. Именно на перемирные грамоты он ссылается, передавая сыну Ивану Смоленск и Полоцк. А перемирные грамоты не равны договору о вечном мире, который был бы полноценным основанием для признания передачи территорий.
Т.е. с точки зрения Сапеги и заседавшего в 1616 году Сейма это были временно и незаконно оккупированные территории, которые союзное государство должно им вернуть по договору Вечного мира. Ну или хотя бы выкупить, как с Киевом в 1686 и Прибалтикой в 1721.
Конец пометок на полях.
Сейм оказался перед очень сложной задачей.
Сил Литвы было мало для обороны в Прибалтике и победы над Россией.
Силы южан изнемогали в войне в степи, куда полноценно вернулись крымцы и переместились большей частью проигравшие в боях русской смуты ногайцы.
И тем, и тем на выручку раз за разом шли коронные войска, которые тоже были небесконечны.
И которые вскоре неизбежно будут нужны в Центральной Европе, где уже начинал полыхать пожар протестантского восстания. Республика могла победить своих врагов и стать настоящей империей вместо закачавшейся империи Габсбургов. Вернув себе славу державы Ягеллонов и избежав их ошибок.
А могла и не вернуть, и время работало против нее. Республика могла одолеть каждого из своих врагов, но не всех вместе одновременно.
По вопросу мира с Россией на сейме были жаркие дебаты. Литовцы во главе с Сапегой убеждали, что у них всё на мази, и Владислава можно и нужно водворить на московский престол, обретя союзника против шведов и татар. А вот поляки предлагали сразу заключить перемирие по текущей линии фронта и не расходовать силы на явно избыточные задачи. Чашу весов в пользу литовской точки зрения качнул сам король Сигизмунд, для которого старший сын становился опасен. Рокошане 1605-07 ведь никуда не делись, и любви к королю у них не прибавилось. Наиболее прозорливые из них стали группироваться у трона старшего сына. Сбагрить их вместе с самим Владом в Россию казалось стареющему королю весьма перспективной идеей. В 1609 году же сработало. Поэтому по настоянию Сигизмунда у Влада появился двор и начался сбор денег на армию. Собирала в основном Литва. В августе 1616 Владислав Васа, как избранный великий князь московский (царский титул в Польше так и не признали) в присутствии делегатов сейма подписал с отцом договор о мире и союзе с Речью Посполитой, возвращении ей спорных территорий, свободе религии и торговли и военном союзе.
Игра началась.
Владислав коксплеил Дмитрия Самозванца со страшной силой. Для борьбы с Романовым он попробовал опереться на казачество. Обещания справедливости, боярских вотчин и жен, взятки и прелестные письма получили все более-менее крупные казацкие станицы Восточной Европы. Рядом с Владиславом появился целый двор из русских эмигрантов и пленных во главе с Иваном Шуйским-Пуговкой, Михаилом Салтыковым и Юрием Трубецким. Причастие великий князь получал у целого патриарха Игнатия. По именам было ничуть не менее круто, чем у царя Миши.
Пометки на полях
Вот программа не случившегося великого князя Владислава.
«По пресечении Рюрикова дома люди Московского государства, поразумев, что не от царского корня государю быть трудно, целовали крест ему, Владиславу, и отправили послов к отцу его Сигизмунду для переговоров об этом деле, но главный посол, Филарет митрополит, начал делать не по тому наказу, каков дан был им от вас, прочил и замышлял на Московское государство сына своего Михаила.
В то время мы не могли сами приехать в Москву, потому что были в несовершенных летах, а теперь мы, великий государь, пришли в совершенный возраст к скипетродержанию, хотим за помощию Божиею свое государство Московское, от Бога данное нам и от всех вас крестным целованием утвержденное, отыскать и уже в совершенном таком возрасте можем быть самодержцем всея Руси, и неспокойное государство по милости Божией покойным учинить».
А ведь еще Грозный называл его прадеда Густава и деда Юхана худородными и отказывался общаться с ними напрямую, только через новгородского наместника.
Как всё поменялось за полвека.
Конец пометок на полях
Он вышел с армией к Смоленску в апреле 1617, но поход как-то сразу не заладился. Точнее шведы и турки атаковали жестоко и синхронно. В июне-августе 1617 года шведские десанты захватили всё побережье Ливонии (кроме Риги, которую блокировали). Литовская армия контратаковала и к зиме вернула потерянное (кроме Пярну/Пернау). Перемирие предусматривало возврат Пярну через год после его ратификации, но город так и не вернули Литве.
На юге и вовсе бушевала страшная набеговая война. Крымская армия во главе с калгой (второе лицо иерархии ханства) дошла до Канева и Белой Церкви. Союзные ногайцы во главе с Кантемиром-мурзой разоряли окрестности Львова. Реестровые казаки были разгромлены в честном бою.
К границе собственно Польши (Подолии) подошла крупная турецкая армия Искендер-паши, согнавшая с престола Молдавии и Трансильвании польских ставленников и установившая там турецких. 23 сентября 1617 года максимально впечатлившийся Станислав Жолкевский подписал от имени республики Бушский договор с Портой, больше похожий на капитуляцию. Польша отказывалась от вмешательства в дела дунайских княжеств, передавала Польше Хотин и обещала остановить атаки казаков на турецкие владения. Выполнять его, правда, поляки не стали. Как и крымцы с ногайцами.
Лишь после ухода турецкой армии Владу вернули отозванную часть армии.
Поход на Россию начался в сентябре 1617 и поначалу имел успех. На сторону Владислава перешел гарнизон Дорогобужа во главе с И. Г. Ададуровым (конец сентября, 320 км до Москвы) и складами боеприпасов, без боя сдалась Вязьма (18 октября, 250 км до Москвы) и королевич, окрыленный успехом, повел армии к Можайску (конец октября, 120 км от Москвы), отправив часть армии на приведение к покорности Твери, а перешедших на его сторону воевод в Москву.
Казалось, что схема похода Жолкевского после Клушино повторится и худородный узурпатор слетит с трона чуть не сам, но уже через неделю московские власти перестали играть в поддавки и стали играть в шахматы. Дядя царя Миши Борис Лыков привел в Можайск подкрепление, встретившее отряды Влада огнем на поражение. На границах тверского княжества то же проделал Дмитрий Лопата-Пожарский. Возле Калуги Дмитрий Пожарский привычно остановил лисовчиков Чаплинского.
Воеводы, отправленные Владиславом распропагандировать Москву, встретили весьма прохладный прием. Их публично объявили изменниками, отобрали вотчины. Некоторых били кнутом на площади (случай небывалый).
Переворот 1617, подробностей которого мы уже не узнаем, провалился.
Пометки на полях.
Иван Григорьевич Ададуров – знатный смоленский дворянин, постельничий Василия Шуйского, верно воевавший на стороне того в смутной гражданской 1606-10 в составе смоленского гарнизона и армии Михаила Скопина. Чей приказ он выполнил, сдав Дорогобуж? Ивана Шуйского, старшего в роду Шуйских или Михаила Шеина, бывшего начальника? И да, аналогия со сдачей Путивля в 1604 полнейшая, тоже главная база с казной и припасами.
Пронские традиционно служили Старицким князьям больше 100 лет. Петр Пронский назывался в числе претендентов на престол в 1613. А вот Романову он никаким местом не родственник. В 1622 году был амнистирован, впоследствии дослужился до боярина.
По итогам событий осени 1617 года на ответственных воеводских должностях – либо дяди/братья царя Михаил (Черкасский, Лыков), или ветераны второго ополчения (Пожарские, Волконский).
Конец пометок на полях.
Владислав оказался в странной полупозиции, в которой и простоял до лета 1618. А потом на Россию двинулся страшный смерч, имевший ровно одну цель – уничтожить. Для этого удара Речь Посполитая собрала все силы из наличия, какие только смогла. И казаки гетмана Сагайдачного, которых нужно было хотя бы на время оторвать от войны на юге во исполнение непрочного мира с Турцией. И польские коронные части, частично неактуальные в Подолии из-за отсутствия турок. И литовские части, снятые из Прибалтики после зимнего перемирия со шведами. Русскую войну нужно было заканчивать, ибо три фронта республика не вывозила. Армию Владислава дополнили комиссарами сейма, чтобы он с Сапегой реализовали в первую очередь интересы республики, а не династические.
Россия тоже готовилась как могла. Церковь дала денег на оплату услуг казаков, и князья Дмитрии сформировали пятитысячные армии, разместившиеся у Волоколамска (Черкасский, прикрывал обход Можайска с севера) и Калуги (Пожарский, юг). Лыков укрепил Можайск и лагерь около него, насколько это было возможно. Дума запросила и получила экстренные военные поставки из Швеции и Англии.
Кампания лета-осени 1618 стала самой кровопролитной за всю историю той войны. В июне армия Владислава вышла из Вязьмы и в конце июня осадила Можайск. Вся польско-литовско-казацкая армия постепенно сместилась к Можайску, следом подошли со своих флангов и Черкасский с Пожарским. Армия Черкасского в июле была разгромлена на марше, сам воевода тяжело ранен. Армия Лыкова была окружена и также близка к разгрому. Лишь чудом Пожарский сумел пробить ей коридор для отступления на юг. В Можайске остался небольшой русский гарнизон с князем Волынским.
Отступившие на юг армии пошли навстречу наступавшей из степи казачьей армии Сагайдачного, разгромившей приграничные (в основном рязанские территории). Вероятно, часть армий Лыкова-Пожарского сразу отошла к Москве. В критический момент тяжело заболел князь Пожарский и командование перешло к его заму Волконскому, которого Сагайдачный разбил в двухдневном (видимо 5-6 сентября, точно до 8 сентября) сражении на берегах Оки. Что еще хуже – деморализованные остатки русской казачьей армии отошли не в Москву или Коломну, а в имения Федора Мстиславского, отказав в повиновении Волконскому.
Тогда же (8-9 сентября) в Москве случился Земский собор, на котором было принято решение оборонять столицу, а не капитулировать. В двадцатых числах сентября армии Ходкевича и Сагайдачного подошли к Москве и стали двумя лагерями – Ходкевич в Тушино, Сагайдачный – у Донского монастыря. 1 октября на Покров армия Владислава попыталась взять Москву штурмом. Схема его отчасти напоминает атаку ополченцев в октябре 1612, но осенью 1618 поляков и литовцев встретил шквальный свинцовый град и продуманные огненные мешки. Князь Куракин, руководивший обороной, свое дело знал и сохранил верность Михаилу, что странно.
Пометки на полях.
После этого штурма в России было построено множество храмов, посвященных Покрову и Богородице. Дату для штурма литовцы выбрали знаменательную. Две армии (Ходкевича и Сагайдачного) друг другу не доверяли, казаки попросту не пошли на штурм Москвы, а Ходкевич оставил в лагере немалый резерв, опасаясь их атаки. Это поведение очень уверяет меня в своей версии второго дня битвы под Москвой в августе 1612.
Князь Куракин в 1610 одним из первых присягнул Владиславу и возглавлял карательную экспедицию в восставшие рязанские земли, где был разбит Ляпуновым и Пожарским. Филарет гноил его в ссылках, считая врагом династии. Как с таким руководителем осажденные не побежали?
Конец пометок на полях.
Еще через три недели начались переговоры, закончившиеся безуспешно. Армия Ходкевича пошла на север, армия Сагайдачного на юг. Там они провели вполне успешную (для Речи Посполитой) операцию по принуждению к миру. Сагайдачный взял Калугу и Серпухов. Ходкевич атаковал Троицу и Вологду, осадил многострадальный Углич. Параллельно большая часть московского гарнизона (3 тысячи казаков) вышли из города и отказывались вернуться до выплаты жалования. Договариваться ездили и Дмитрий Трубецкой, и вся боярская дума, но казаки стояли на своем.
1 декабря 1618 года в Деулино русская делегация подписала унизительные перемирные грамоты, отдав десятки городов, в некоторых из которых на тот момент всё еще стояли русские гарнизоны. Для их вывода и передачи Литве без боя пришлось посылать верных стрельцов, просто на уговоры гарнизоны уже не велись.
И это было правильное решение. Ждать падения Углича или Троицы и неизбежно последовавшего за этим ужесточения условий было глупо и преступно. Хороших карт на руках у московского правительства не было. Не было полевой армии, способной дать бой армии Владислава. Она осталась там, у стен героического Можайска, на несчастливой волокской дороге, на берегах Оки. Да и просто большая часть наличной армии отказала в подчинении и сосредоточилась в лагерях у стен Москвы и в Вязниках (то самое имение князя Мстиславского). Люди, способные вести ее к победам, лежали при смерти.
Поляки и литовцы торопились, прекрасно понимая, что для победы в гонке за империей армии нужны не здесь, а на юге, а потом на севере. Перемирие было заключено на 14,5 лет и продержалось почти 14.
Когда в 1620-х Филарет требовал от Думы и Земского собора атаковать Республику, его остановили даже не польские агенты (а многие вернулись, тот же Шуйский-Пуговка), но прагматики, честно смотревшие в списки поместной конницы и стрелецких полков и понимавшие, что их мало. Просто физически мало для таких задач.
Сделать второй шаг к империи у Речи Посполитой уже не вышло. Поляки споткнулись на империи существующей, пусть и переживавшей не лучшие времена.
В 1620 Жолкевский атаковал Молдавию со своей армией. Обратно в Польшу не вернулась ни армия, ни гетман, физически уничтоженные в битве при Цецорах. Год спустя при Хотине поляки, литовцы и казаки устояли против армии султана Османа, но в процессе армия (крупнейшая в истории Речи Посполитой) практически ополовинились. Там попрощался с жизнью Ходкевич и получил смертельную рану Сагайдачный. Там под Хотином закончилась история величия Речи Посполитой. Даже странно, что практически все ее фанаты считают хотинскую бойню ее блестящей победой.
Третий шаг и вовсе был провален. Через год шведы взяли Ригу, да и вообще в войне 1622-29 года одержали уверенную победу над обескровленной республикой, отбросив ее от Балтийского моря. Под конец войны основой польских контингентов стали армии Габсбургов, пришедшие спасать незадачливых союзников от полного разгрома.
Ну а Россия, как это порой бывало, сосредотачивалась.
Владислав так и не стал Рюриком, о чем публично пожалел ровно ни разу, вырос и почти пятнадцать лет был неплохим польским королем. Самым любимым из династии Васа.
Мог ли он стать русским царем в бурные 1617-18?
Мог в случае успеха переворота в Москве в сентябре 1617, победы капитулянтов на соборе 8-9 сентября 1618, да и просто успеха покровского штурма, если бы казаки побежали, а стрельцов втоптали бы в московские мостовые гусарские хоругви. Или если бы Пожарский слег жарким летом 1618 года месяцем раньше, и его армия, лояльность которой была очень завязана на любимого командира, не стала бы идти под Можайск, и Лыков сгинул бы там с большей частью будущего московского гарнизона.
Усидеть на таком престоле было бы задачей со звездочкой, но Влад, если бы ему хватило ума и такта жениться на местной и выполнить хотя бы часть предвыборных обещаний, мог и справиться. Но это из области фантазий.
А поход 1618 останется самой черной страницей нашей истории. Лет так на 300 - точно.