Знаете, есть слова, которые вылетают изо рта, как пули. Их нельзя поймать, нельзя запихнуть обратно в ствол, и они обязательно кого-то ранят. В тот вечер я стреляла на поражение.
Мы сидели на моей кухне — старой, с высокими потолками, в доме, который строили ещё пленные немцы. На столе стыла утка с яблоками, мое фирменное блюдо, которое в этот раз казалось безвкусным, как картон. Напротив сидел он. Алексей. Мой зять. В своей этой клетчатой рубашке, с руками, которые, как мне всегда казалось, даже после трех часов в ванной пахнут дешевым машинным маслом и гаражной гарью.
— Галина Петровна, вы бы соли передали, — попросил он тихо, не поднимая глаз.
И меня прорвало. Это копилось годами. Его молчаливость, его простота, его приземленная профессия автомеханика. Моя Леночка, моя девочка с дипломом филолога, с тонкими пальцами пианистки, достойна была, как я считала, профессора, дипломата, бизнесмена. А получила — "подай ключ на двенадцать".
Я швырнула солонку на стол. Она опрокинулась, рассыпав белые кристаллы по скатерти. Дурная примета. К ссоре.
— Соли? — голос мой дрогнул и сорвался на визг. — Тебе только соль важна? Ты же не видишь ничего дальше своего носа! Ты посмотри на Лену! Она в одном пальто третий год ходит! Ты не достоин моей дочери, слышишь? Не достоин! Ты — пустое место!
Лена вскочила, бледная, губы трясутся:
— Мама!
— Что мама?! — я уже не могла остановиться. — Уходи. Забирай его и уходи. Чтобы ноги вашей здесь не было, пока вы оба не поймете, что жизнь — это не гараж!
Алексей медленно встал. Он не кричал. Он просто посмотрел на меня своим тяжелым, темным взглядом. В нем не было злости, только какая-то усталая, взрослая жалость.
— Пойдем, Лен, — сказал он.
Они ушли. Дверь хлопнула так, что в серванте звякнул хрусталь. Я осталась одна, среди остывающей утки и рассыпанной соли. Я думала, что победила. Я думала, что спасаю дочь. Господи, какой же дурой я была.
ЧАСТЬ 1: Тишина в старых стенах
Первые недели тишина в квартире казалась мне наградой. Никто не топал в коридоре, не бросал куртку на пуфик, не включал новости по вечерам. Я ходила по своим комнатам, как королева в изгнании, гордо подняв голову. Я была уверена: Лена прибежит. Поплачет, поймет, что мать права, что с этим "пролетарием" каши не сваришь, и вернется.
Я продолжала давать уроки музыки. Ко мне приходили ученики — соседские дети, которых родители мучили гаммами.
— Раз, и, два, и... Галина Петровна, я сбился, — ныл вихрастый Пашка.
— Ничего, начни сначала, — говорила я, глядя в окно.
За окном падал снег, укрывая город белым саваном. Я видела, как к подъезду подъезжают машины. Однажды увидела старенький «Форд» Алексея. Сердце екнуло. Он постоял минуту, фары погасли, потом снова зажглись, и он уехал. Лена не вышла. Они не поднялись.
В тот момент во мне проснулась злость. Ах так? Гордые? Ну и живите в своей съемной "однушке" на окраине, нюхайте выхлопные газы ! Я решила, что должна доказать всем — и себе в первую очередь, — что я прекрасно справляюсь одна. Что моя жизнь полна, красива и "статусная".
И тут на горизонте появился Вадим Сергеевич. Сын моей старой подруги, той самой, что удачно вышла замуж за чиновника в девяностые. Вадим был именно таким, каким я хотела видеть мужа Лены. Подтянутый, в дорогом кашемировом пальто, вежливый до зубовного скрежета. Он занимался "инвестициями в недвижимость" — так это звучало.
Он зашел ко мне "просто проведать" по просьбе матери, принес коробку дорогих конфет и букет лилий. Лилии пахли душно, сладко, перебивая запах старых книг.
— Галина Петровна, а почему у вас паркет скрипит? — спросил он, деликатно морщась, когда прошел в гостиную. — Такая квартира, центр города, "сталинский ампир"... Ей нужна огранка. Бриллиант в плохой оправе теряет цену.
Я посмотрела на свой потертый паркет, на обои, которые клеила еще с покойным мужем лет пятнадцать назад. И мне стало стыдно. Стыдно перед этим лощеным мужчиной, стыдно за свою бедность, за зятя-механика.
— Да все руки не доходят, — соврала я.
— А зря. Сейчас время возможностей. У меня есть бригада, делают "под ключ", элитный уровень. Для вас — скидка по-свойски. Сделаем из квартиры дворец. Лена увидит — ахнет. И поймет, к какому уровню надо стремиться.
Эта фраза стала крючком. "Лена увидит и поймет". Я хотела, чтобы дочь увидела, как может жить мать. Чтобы она сравнила мой "дворец" с их убогой съемной квартирой и осознала свою ошибку.
ЧАСТЬ 2: Иллюзия величия
Я решилась. Денег на "элитный ремонт" у меня, конечно, не было. Но была дача. Хороший участок в тридцати километрах от города, сад, который сажал еще мой отец. Я любила эту дачу, но сейчас она казалась мне обузой. Зачем мне яблоки, если я теряю дочь?
Я продала дачу быстро, слишком быстро, даже не торгуясь. Вадим Сергеевич помог с оформлением, все прошло гладко. На счету появилась сумма с шестью нулями. Я чувствовала себя всемогущей.
— Начинаем с демонтажа! — скомандовал прораб, которого привел Вадим. Прораба звали Артур, у него были бегающие глаза и золотая цепь на шее толщиной с палец.
Работа закипела. Я временно перебралась жить в маленькую комнату, занавесив проход полиэтиленом, а в остальной квартире начался ад. Грохот перфораторов с утра до вечера, пыль, которая проникала везде — в сахарницу, в постельное белье, в мои легкие. Мой любимый рояль "Беккер" укутали в пленку, и он стоял посреди разрухи, как черный саркофаг.
Вадим заглядывал раз в неделю, цокал языком:
— Процесс идет! Галина Петровна, вы не представляете, какая будет красота. Венецианская штукатурка, итальянская плитка... Придется, правда, немного доплатить за материалы, евро вырос.
Я доплачивала. Снимала со сберкнижки "гробовые", занимала у соседки. Я жила мечтой. Я представляла, как приглашу Лену и Алексея на новоселье. Как Алексей будет стоять в прихожей, боясь наступить на мрамор, а я выйду к ним в новом платье и скажу снисходительно: "Проходите, не стесняйтесь".
Но чем дольше шел ремонт, тем тревожнее мне становилось. Рабочие часто устраивали перекуры, от них пахло перегаром. Однажды я заметила, что они выносят не строительный мусор, а мои старые бронзовые ручки с дверей.
— Это на реставрацию, хозяйка, — ухмыльнулся один из них.
А потом, спустя два месяца, наступила тишина. Не та благословенная тишина покоя, а пугающая, мертвая тишина заброшенности. Я вышла из своей каморки. В зале не было никого. Стены были ободраны до кирпича, паркет содран, из пола торчали трубы, как обрубленные вены.
Я позвонила прорабу Артуру. "Абонент недоступен". Позвонила Вадиму.
— Вадичка, рабочие не пришли...
— Галина Петровна, у нас небольшая накладка с поставками, — голос Вадима звучал сухо, без прежней теплоты. — Я сейчас в командировке, вернусь через неделю — разберемся.
Я села на ящик с инструментами посреди разгромленной гостиной. Сквозняк дул из щелей в окнах, которые они успели выставить, но не успели заменить. Было холодно. И очень страшно.
ЧАСТЬ 3: Холодный душ
Неделя прошла. Вадим не перезвонил. Его телефон был выключен. Я поехала по адресу офиса его фирмы, который был в договоре. Там, в полуподвальном помещении, сидела скучающая девушка, продающая вейпы.
— Какая стройфирма? Съехали они месяц назад. Долгов куча, аренду не платили. А вы кто? Очередная потерпевшая?
Земля ушла из-под ног. Я вышла на улицу, хватая ртом морозный воздух. Меня обманули. Меня, заслуженного педагога, женщину с опытом, "провели" как девчонку. Сын подруги! Хотя, какой подруги... Мы не виделись сто лет.
Я вернулась в свою руину. Денег не было. Дачи не было. Квартира превратилась в нежилое помещение. Жить было можно только на кухне и в маленькой спальне, но отопление работало плохо — рабочие срезали старые чугунные батареи, обещая поставить биметаллические, но поставили только заглушки.
Наступил ноябрь. Холод пробирался под одеяло. Я спала в шерстяных носках и двух кофтах. Гордость не позволяла мне позвонить дочери. Как я скажу ей? "Лена, я профукала все деньги, продала бабушкину дачу и живу на стройке"? Нет. Умру, но не скажу.
Беда, как известно, не приходит одна. Однажды ночью я проснулась от странного звука. Журчание. Спросонья подумала — дождь. Но звук шел из ванной. Я накинула халат, шлепая тапками по бетонной стяжке, включила свет... и закричала.
Временная пластиковая труба, которую поставили эти горе-мастера, лопнула. Горячая вода хлестала фонтаном, заливая всё вокруг. Пар стоял столбом. Я кинулась перекрывать вентиль, но он был сорван резьбой. Кипяток обжигал руки.
— Помогите! — закричала я, хотя знала, что никто не услышит. Стены голые, звукоизоляции никакой, но соседи снизу уехали на зиму.
Я хватала тряпки, старые полотенца, пыталась заткнуть этот гейзер. Вода уже была по щиколотку. Я поскользнулась, упала, ударилась бедром о бетон. Боль пронзила тело. Лежа в луже кипятка, среди пара и разрухи, я поняла: это конец.
Кое-как, ползком, я добралась до телефона в коридоре. Пальцы не слушались. Набрать "112"? Или...
Рука сама набрала номер дочери.
— Мама? — голос Лены был сонным и испуганным. — Три часа ночи, что случилось?
— Лена... — прохрипела я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Лена, я тону... Прости...
ЧАСТЬ 4: Точка невозврата
Я не помню, как они приехали. Помню только удары в дверь, потом грохот — видимо, выбивали. Потом сильные руки подхватили меня. Запах... Тот самый запах машинного масла и табака. Алексей.
Очнулась я в больничной палате. Белый потолок, капельница, писк приборов.
— Гипертонический криз, плюс ожоги первой степени, плюс сильный ушиб, — услышала я голос врача. — Ей повезло, что вы быстро приехали. Еще бы час — и сердце могло не выдержать.
Я закрыла глаза. Мне не хотелось просыпаться. Мне не хотелось видеть их торжествующие лица. "Вот видишь, мама, до чего ты докатилась".
— Мам? — теплая ладонь легла на мою руку. Лена. Глаза красные, заплаканные. — Ты как?
Я отвернулась к стене. Слеза скатилась по переносице и упала на подушку.
— Зачем вы приехали? — прошептала я. — Дали бы мне умереть.
— Не говори глупостей! — Лена всхлипнула. — Мы так испугались.
В дверях появился Алексей. Он держал в руках пакет с апельсинами. Вид у него был усталый, под глазами круги.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сказал он ровно.
Я ждала. Ждала слов: "А я говорил", "Так вам и надо".
— Я там... воду перекрыл, — сказал он вместо этого. — Заглушки поставил нормальные, стальные. Соседей не сильно залило, я с ними договорился, там обои только подклеить.
Я смотрела на него и не понимала. Почему он не злорадствует? Я же выгнала его. Я унизила его мужское достоинство.
— Квартира... — только и смогла выдавить я. — Там ужас...
— Да, работы много, — спокойно кивнул он. — Но стены стоят, это главное. Проводку только надо менять срочно, там все на соплях, коротнет — сгорите.
— Леша сказал, что разберется, — тихо добавила Лена.
Я хотела возразить, хотела крикнуть, что мне не нужна его помощь, что я найму другую фирму... Но вспомнила свой пустой банковский счет и замолчала. Гордость, эта проклятая гордость, наконец-то начала отступать перед реальностью. Я была беспомощной старухой, которую обманул "свой круг", а спасал "чужак".
ЧАСТЬ 5: Человек дела
Меня выписали через две недели. Врач настоятельно рекомендовал покой и отсутствие стрессов.
— Вам нельзя возвращаться в ту... обстановку, — сказал он деликатно.
Лена настояла, чтобы я пожила у них. В той самой съемной "однушке" на окраине, в районе, который я презрительно называла "гетто".
Квартирка была крошечной. Кухня — пять метров. Но там было чисто. И тепло. На окнах висели простенькие занавески, на подоконнике цвела герань.
— Ты ложись на диван, мам, мы с Лешей на матрасе на полу, — суетилась Лена.
— Нет, я на полу... — начала было я.
— Галина Петровна, ложитесь, — голос Алексея был твердым. — Вам спину греть надо.
Я жила у них месяц. И этот месяц перевернул мое сознание. Я видела, как они живут. Алексей уходил в шесть утра, возвращался в девять вечера, черный от работы, уставший донельзя. Но он никогда не жаловался. Он приходил, мыл руки (долго, тщательно, хозяйственным мылом), садился ужинать и спрашивал Лену, как прошел день. Он смотрел на нее с такой нежностью, какой я никогда не видела у мужей своих "успешных" подруг.
А по выходным он исчезал.
— На подработку? — спросила я однажды Лену.
— Нет, мам. Он к тебе ездит. Квартиру делает.
Меня обдало жаром.
— Один?
— Один. Говорит, денег на бригаду у нас нет, а оставлять так нельзя.
На следующие выходные я напросилась с ним.
— Я просто посмотрю. Поливать цветы надо.
Алексей молча кивнул, помог мне сесть в его старенький «Форд». В машине пахло не "вонючкой", а яблоками.
Мы вошли в мою квартиру. Я зажмурилась, ожидая увидеть тот же кошмар. Но...
Строительного мусора не было. Он вывез всё. Мешки, обломки кирпича, куски обоев — всё исчезло. Стены были аккуратно заштукатурены ровным серым слоем. На полу лежала новая стяжка. Провода больше не висели паутиной, они были аккуратно уложены в штробы.
В квартире пахло не сыростью, а свежим цементом и грунтовкой. Запахом ремонта, который делается, а не разрушается.
— Я тут пока черновые закончил, — сказал Алексей, переодеваясь в рабочую робу. — Электрику развел, сантехнику поменял всю, трубы теперь полипропилен, на века. Сейчас вот стены шпаклевать буду.
Я смотрела на его широкую спину. Он замешивал раствор миксером, уверенно, споро. Ни одного лишнего движения. Это был мастер. Не тот, кто языком чешет про "венецианку", а тот, кто своими руками создает основу жизни.
— Леша, — тихо позвала я.
Он выключил миксер. Обернулся.
— Спасибо.
Он просто кивнул и снова включил дрель.
ЧАСТЬ 6: Переоценка ценностей
Ремонт длился еще три месяца. Алексей работал каждые выходные и по вечерам. Лена помогала — клеила обои, отмывала окна. Я тоже старалась быть полезной — готовила им еду, носила термосы с чаем.
Мы сидели на ящиках посреди комнаты, ели бутерброды с колбасой, запивали чаем из крышки термоса. И мне было вкуснее, чем в любом ресторане.
— Знаете, Галина Петровна, — сказал как-то Алексей, разглядывая стену. — Здесь бы хорошо смотрелся бра. Свет мягкий, читать удобно. Я вывел провод, на всякий случай.
Он подумал о том, как мне будет удобно читать. Вадим думал о том, как это будет выглядеть для гостей. Алексей думал обо мне.
Я узнала о нем много нового. Оказалось, он не просто "гайки крутит". Он восстанавливает ретро-автомобили. К нему очередь на полгода вперед. Он читает техническую литературу на английском (со словарем, но все же!). Он мечтает открыть свою мастерскую.
А про Вадима я узнала из новостей. Его "фирму" накрыли за мошенничество. Он собрал предоплату с десятков пенсионеров и пытался сбежать, но его задержали в аэропорту. Я смотрела репортаж по телевизору, видела, как он закрывает лицо руками, и не чувствовала ничего, кроме брезгливости. И облегчения, что он не стал моим зятем.
Однажды вечером, когда мы с Леной выбирали шторы (не дорогие, из Леруа, но уютные), она спросила:
— Мам, а помнишь, ты говорила... про то, что он меня не достоин?
Я опустила глаза. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Лена, не надо. Я была слепая. Я смотрела на фантик, а не на конфету. Прости меня.
ЧАСТЬ 7: Возвращение домой
К весне ремонт был закончен. Это был не дворец. Никакой венецианской штукатурки. Светлые обои, качественный ламинат, натяжные потолки. Чисто, светло, просторно. Мой рояль "Беккер" Алексей отполировал специальной пастой, и он сиял как новый.
— Принимайте работу, хозяйка, — Алексей протянул мне ключи.
Я ходила по комнатам, касалась стен. Все было сделано с любовью. Каждый плинтус, каждая розетка — все было на своем месте.
— Сколько я вам должна? — спросила я, хотя знала, что у меня ничего нет.
— Бросьте, Галина Петровна, — нахмурился он. — Свои же люди.
Свои.
В этот момент я поняла, что такое настоящая семья. Это не там, где обсуждают Шопена и едят фуа-гра. Это там, где тебя не бросают, когда ты лежишь в луже кипятка. Это там, где "чужой" человек тратит полгода своей жизни, чтобы исправить твои ошибки, и не требует ничего взамен.
— Леша, Лена... оставайтесь сегодня у меня. Места теперь много. Я утку запеку.
— С яблоками? — улыбнулся Алексей. Впервые за все время я увидела его улыбку — открытую, чуть смущенную.
— С яблоками. И с антоновкой, как ты любишь.
ФИНАЛ: Чай без церемоний
Вечером мы сидели на кухне. Той самой, где год назад я разбила их жизнь. Теперь здесь стоял новый стол, который Алексей сам собрал.
Я достала из серванта лучшую чашку. Тонкий фарфор, ручная роспись. Раньше я берегла этот сервиз для "особых гостей", для таких, как Вадим.
Я налила чай. Крепкий, душистый, с бергамотом.
И поставила первую чашку перед Алексеем.
— Леша, бери. Сахар сам положишь, сколько надо.
— Спасибо, мама, — сказал он просто.
Мама.
Слово прозвучало так естественно, будто он называл меня так всегда. У меня защипало в глазах, но я сдержалась. Нельзя плакать, когда у тебя в доме праздник.
— А полочку в прихожей, ту, под зеркало, я завтра прикручу, — сказал он, откусывая бутерброд. — Дюбеля забыл в машине.
— Прикрутишь, сынок. Конечно, прикрутишь. У тебя же золотые руки.
Я посмотрела на Лену. Она сияла. Она смотрела на нас, и в её глазах было столько счастья, сколько не купишь ни за какие деньги Вадима.
Я поняла тогда главное. Достоинство мужчины — это не счет в банке и не должность. Это надежность. Это спина, за которой можно спрятаться от любого ветра. Моя дочь выбрала правильно. А я... мне пришлось пройти через разруху, чтобы построить в своей голове порядок.
За окном шумел весенний город, таял снег, обнажая черный асфальт. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна — не потому что "элитная", а потому что настоящая.
— Еще чаю? — спросила я.
— Да, давайте, — Алексей протянул чашку. — Вкусный у вас чай, Галина Петровна. То есть... мама.
И мы засмеялись. Все втроем. И этот смех был лучшей музыкой, которая когда-либо звучала в этих стенах.