Часть 1. Бархат и куриный бог
В мастерской пахло нагретым утюгом, синтетическим ворсом и дорогим одеколоном, который Ксения использовала скорее для ароматизации помещения, чем для себя. На широком раскройном столе лежала гора золотистой парчи — будущий костюм Жар-птицы для дочери местного ресторатора. Ксения любила свою работу. Создание карнавальных костюмов требовало не столько умения строчить на машинке, сколько способности видеть сказку в рулоне ткани.
Империя её золовки, Галины, пахла иначе. Она провоняла мокрым пером, комбикормом и безысходностью.
Новость о крахе куриного бизнеса, который Галина затеяла тайком от семьи, свалилась на них месяц назад. Идея казалась сестре мужа гениальной: взять кредит, арендовать старый ангар в области, закупить четыре тысячи цыплят и ждать золотых яиц. Но вмешалась эпидемия птичьего гриппа и санитарный надзор. Предписание было коротким и жестоким: поголовье уничтожить. А вместе с цыплятами уничтожились и надежды на быструю прибыль. Остались только долги перед банком и подругой-соинвестором, сумма которых заставляла волосы шевелиться даже у лысого тестя.
Фёдор вошёл в мастерскую, не сняв рабочую куртку. На синей спецовке с логотипом строительной фирмы белели следы штукатурки. Он был лучшим электриком в бригаде, человеком, который мог с закрытыми глазами собрать щиток для умного дома, но сейчас выглядел как нашкодивший школьник.
— Ксюш, я чайник поставил, — произнес он, переминаясь с ноги на ногу.
— Я занята, Федь. Утренник через два дня, а у меня крылья не проклеены, — Ксения не обернулась, ловко орудуя портновскими ножницами. Лезвие с хрустом резало плотную ткань.
— Мать звонила.
Ножницы замерли. Ксения медленно выдохнула. Тамара Ильинична, свекровь, в последние дни звонила часто, и каждый звонок означал новый виток финансовой трагедии.
— И что на этот раз? Мы же дали триста тысяч. Это всё, что было на отпуск и ремонт балкона. Больше нет.
— Мать квартиру продала, — глухо сказал Фёдор. — Двушку свою.
Ксения отложила ножницы и, наконец, посмотрела на мужа. Он казался серым, будто пыль со стройки въелась в кожу лица.
— Гальке пять миллионов надо было закрыть срочно, иначе там проценты капали такие, что хоть в петлю, — продолжил он, глядя в пол. — Мать решила спасать. Риелтор попался шустрый, сделку провели за три дня. Цена, конечно, ниже рынка, но деньги нужны были вчера.
— То есть, твоя мама теперь без жилья? — уточнила Ксения. Голос её был ровным, но внутри начала раскручиваться пружина. Она знала эту семью. Жертвенность Тамары Ильиничны всегда граничила с глупостью, а расплачиваться за этот театр великодушия приходилось окружающим.
— Она пока у тетки Вали, но там... сама понимаешь, однушка, кошки, — Фёдор потер переносицу испачканным пальцем.
— Понимаю, — кивнула Ксения. — Галина, значит, бизнесвумен погорелая, а мать — святая мученица. А мы, Федя, кто в этой схеме? Зрители в первом ряду?
Фёдор поднял голову, в его глазах мелькнуло раздражение.
— Не язви. Это родня. У Гальки двое детей, муж сбежал, она попыталась вырваться из нищеты. Не получилось.
— Не получилось — это когда пирог пригорел, — Ксения взяла лоскут парчи и сжала его в кулаке. — А когда берешь пять миллионов в долг без бизнес-плана, без страховки и без мозгов — это идиотизм. И то, что твоя мать бросила свою единственную квартиру в топку этого паровоза, — идиотизм вдвойне.
— ХВАТИТ! — крикнул Фёдор.
Ксения удивленно приподняла бровь. Обычно муж избегал повышать голос в её владениях.
— Не смей так говорить о матери, — уже тише добавил он. — Ей сейчас тяжелее всех.
— Ей не тяжело, Федя. Ей теперь легко. Квартиры нет, проблем с коммуналкой нет. Зато есть мы с тобой. Я ведь права? Ты пришел не просто рассказать новости. Тебе что-то нужно.
Фёдор отвел взгляд. Он подошел к манекену, поправил бумажную выкройку, словно проверяя качество работы.
— Нам нужно решить вопрос с жильем для мамы. Глобально.
Холодный холодок пробежал по спине. Это было начало конца их спокойной жизни. Она знала это так же точно, как знала, что дешевый бархат всегда линяет.
Часть 2. Архитектура наглости
Разговор возобновился вечером. Фёдор подготовился. Он разложил на кухонном столе какие-то бумаги, калькулятор, словно собирался защищать диссертацию, а не грабить собственную жену.
Квартира, в которой они жили, была крепостью Ксении. Просторная «трёшка» в сталинском доме с высокими потолками. Её купили шесть лет назад. Львиную долю внесла Ксения — наследство от дедушки, плюс деньги от продажи дачного участка, который подарила бездетная тётка. Фёдор тогда вкладывался в ремонт руками и материалами, но финансово его вклад был скромен — зарплата электрика уходила на текущие расходы и помощь той же вечно ноющей Галине.
— Смотри, — начал Фёдор, постукивая ручкой по столу. — Мать сейчас на улице, по факту. У Вали она долго не выдержит. Снимать дорого, пенсии не хватит. Галька сейчас вообще на мели, ей бы детей прокормить.
— И? — Ксения пила кофе без сахара, внимательно глядя на мужа поверх кружки.
— Я подумал, что будет справедливо, если мы выделим маме долю.
— Долю? Где? В этой квартире?
— Ну а где еще? — Фёдор попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы же семья. У нас три комнаты. Одна сейчас стоит пустая, гостевая. Мать переедет, а чтобы она чувствовала себя уверенно, не приживалкой, мы перепишем на неё треть.
Ксения медленно поставила кружку на стол. Фарфор тихо звякнул о стекло.
— Треть, — повторила она. — Ты предлагаешь мне подарить твоей матери, которая только что спустила свое жилье в унитаз сестринских амбиций, часть моей собственности? Чтобы она чувствовала «уверенность»?
— Почему твоей? Нашей! — возмутился Фёдор. — Я тут шесть лет пахал! Всю проводку поменял, полы перестилал, стены ровнял! Мои руки тут в каждом сантиметре!
— Твои руки, Федя, это прекрасно. Но стены, пол и потолок куплены на деньги моего деда и моей тетки. Твоя мать не дала ни рубля. Более того, все эти годы мы то и дело подкидывали денег Галине, потому что у твоей мамы «сердце болело» за доченьку.
Фёдор встал, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты меркантильная... Ты считаешь копейки, когда у людей трагедия! Мать жизнь положила, чтобы нас вырастить!
— Фёдор, присядь, — голос Ксении стал жестким, но не громким. — Трагедия — это болезнь или пожар. А то, что сделала Галина — это жадность. А то, что сделала твоя мать — это глупость. Я не страховая компания, чтобы покрывать риски твоего семейства.
— Это вопрос уважения! — Фёдор ударил ладонью по столу. — Стабильности в семье! Если ты откажешь, как я буду смотреть матери в глаза? Она же знает, что у нас есть место.
— А как ты будешь смотреть в глаза мне, если оттяпаешь у меня кусок квартиры? — парировала Ксения.
— Ты не понимаешь... Она требует гарантий. Она боится, что мы её выгоним.
— Требует? — Ксения рассмеялась, и этот смех был острым, как игла швейной машины. — Ах, она требует. Человек, который только что добровольно стал бомжом, требует гарантий за мой счет. Федя, ты себя слышишь?
— Она моя мать! — заорал он. — И она будет жить здесь! И доля у неё будет! Я муж, я решаю!
Ксения встала. Она была ниже мужа на голову, но сейчас казалось, что она смотрит на него сверху вниз.
— В эту квартиру твоя мать не вложила ни копейки, и поэтому ей ничего не достанется, — Ксения отчеканила каждое слово. — Это мой окончательный ответ.
Фёдор замер. Он не ожидал такого прямого отпора. Обычно Ксения искала компромиссы.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Ты не знаешь мою мать, когда её загоняют в угол. Она приедет. И ты её не выгонишь.
— Пусть попробует, — Ксения развернулась и ушла в мастерскую, плотно закрыв дверь. Руки её не дрожали. Наоборот, впервые за вечер она чувствовала абсолютную, кристальную ясность. Враг был обозначен. И это, к сожалению, был не только внешний враг.
Часть 3. Истерика как точная наука
Следующие два дня в квартире царила атмосфера холодной войны. Фёдор спал на диване в гостиной, демонстративно не ел приготовленный ужин и громко разговаривал по телефону с родней, жалуясь на «черствость некоторых». Ксения работала. Заказы не ждали.
Развязка наступила в субботу утром. В дверь позвонили. Настойчиво, длинно, требовательно.
Ксения открыла. На пороге стояла Тамара Ильинична. Рядом громоздились два огромных чемодана на колесиках и несколько клетчатых сумок, из которых торчали какие-то свертки. За спиной свекрови маячила Галина — осунувшаяся, с темными кругами под глазами и странным, блуждающим взглядом. А замыкал процессию Фёдор, который, видимо, встретил их у подъезда.
— Ну, здравствуй, невестушка, — Тамара Ильинична шагнула вперед, пытаясь отодвинуть Ксению корпусом. Она была женщиной крупной, привыкшей занимать собой все пространство. — Принимай гостей. Хоть и не звали, а деваться некуда.
— Здрасьте, — Ксения не сдвинулась с места, упершись рукой в косяк. — Гостей мы не ждали. А с вещами — тем более.
— Ксюша, отойди, — процедил Фёдор, пытаясь протиснуться с чемоданом. — Мама будет жить здесь. Временно.
— НЕТ, — слово вылетело как пуля. — Временно жить — это значит постоянно. Я это проходила.
— Ты как с матерью разговариваешь? — возмутилась Тамара Ильинична. — Я мать твоего мужа! Я имею право! Федька тут горбатился, ремонт делал! Это и его дом! А значит, и мой!
Ксения знала, что сейчас нужно делать. Обычные увещевания тут не сработают. Эти люди понимают только силу.
Она набрала в грудь воздуха и закричала. Это был не жалкий писк, а мощный, поставленный крик, от которого, казалось, задребезжала люстра в прихожей.
— ВЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ?! — Ксения шагнула на свекровь, заставив ту попятиться. — Вы продали свою квартиру, чтобы покрыть махинации с дохлыми курами! Вы сами, своими руками подписали документы! А теперь вы пришли сюда, в мой дом, и требуете долю?! НАГЛОСТЬ! Это просто фантастическая НАГЛОСТЬ!
Фёдор опешил. Он никогда не видел жену такой. В её крике не было слёз, была только агрессия и факты.
— Я вложила сюда наследство деда! Я продала дачу тети Веры! Я пять лет не была на море, чтобы купить оборудование! А вы? Вы что сделали для этой семьи? — Ксения перевела взгляд на мужа, потом на свекровь. — Вы только тянули! То Гале на машину, то Гале на шубу, то Гале на цыплят! А теперь я должна потесниться?! ДАТЬ ДОЛЮ?!
— Тише ты, соседи услышат... — пробормотал Фёдор, испуганно оглядываясь на лестничную площадку.
— ПУСТЬ СЛЫШАТ! — Ксения повысила голос еще на тон. Гнев был её топливом, и она использовала его мастерски. — Пусть весь дом знает, что вы хотите отжать у меня жилье! Вы не просите помощи, Тамара Ильинична, вы пришли оккупировать территорию! Вы требуете переписать на вас метры в знак «уважения»? Уважение не покупают квадратными метрами, его заслуживают! А вы заслужили только презрение своей глупостью!
Тамара Ильинична покраснела.
— Да как ты смеешь... Федя! Скажи ей! Она же меня со свету сживает! Я старая женщина, я на улице осталась!
— Вы остались на улице, потому что захотели поиграть в спасительницу за чужой счет! — отрезала Ксения. — Вон отсюда! Никаких чемоданов! Никаких ночевок! Иначе я вызываю полицию и пишу заявление о попытке незаконного вселения!
Свекровь схватилась за сердце (актерское мастерство у неё всегда было на уровне).
— Сынок... Она меня убивает...
Фёдор сжал кулаки, готовясь броситься на защиту матери, но тут произошло неожиданное.
Часть 4. Суд золовки
Галина, которая все это время стояла молча, прислонившись к перилам лестницы, вдруг громко и хрипло рассмеялась.
— Ой, мама, не позорься, — сказала она.
Все замерли. Тамара Ильинична перестала изображать сердечный приступ и уставилась на дочь.
— Галя? Ты чего?
— Того, — Галина отклеилась от перил. Вид у неё был пугающий: растрепанные волосы, дешёвая куртка нараспашку. — Ксюша права. На сто процентов права.
— Ты спятила? — выдохнул Фёдор. — Мы же тебе помогали! Мать квартиру продала из-за тебя!
— Из-за меня, да, — кивнула Галина. — Я виновата. Я дура, что влезла в эти кредиты. Я виновата, что прогорела. Но мама... Мама, ты ведь не ради меня продала квартиру.
— Как не ради тебя?! — возмутилась Тамара Ильинична. — Я же долг твой закрыла!
— Ты долг закрыла, чтобы перед людьми не стыдно было, что у тебя дочь банкрот, — жестко сказала Галина. — А еще ты всегда мечтала жить с Федей. Тебе в той двушке скучно было. Ты мне еще полгода назад говорила: «Вот бы к Феденьке перебраться, у них хоромы, а Ксюшка эта все равно не рожает, места много занимает». Было?
Ксения перевела взгляд на свекровь. Тамара Ильинична начала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Врешь! — взвизгнула мать.
— Не вру. Ты жадная, мама. И хитрая. Ты решила под шумок свои жилищные условия улучшить. Я тебе говорила: давай снимем комнату, я пойду работать, будем отдавать потихоньку. Нет! «Продам квартиру, перееду к Феде, пусть долю отписывают». Ты же это спланировала!
Галина повернулась к брату.
— А ты, Федя, предатель.
— Я?! — Фёдор выглядел так, будто его ударили пыльным мешком.
— Ты. Жена тебя вытащила, одела, обула. Ты при ней человеком стал. А ты мамочке потакаешь, готов у жены кусок оторвать, лишь бы мама тебя по головке погладила. Тряпка ты, а не мужик. Ксюха на свои деньги квартиру купила, я знаю, сколько она пашет. А ты... тьфу.
Галина сплюнула на бетонный пол подъезда.
— Пошли, мать. К тете Вале. Не пустят тебя сюда. И правильно сделают.
— Я никуда не пойду! — заорала Тамара Ильинична, вцепляясь в ручку чемодана. — Это мой сын! Это его дом!
— ЭТО МОЙ ДОМ! — снова крикнула Ксения, перекрывая шум. — И в нем нет места паразитам! УБИРАЙТЕСЬ!
Она схватила ближайшую сумку свекрови и с силой вышвырнула её на лестничную площадку. Сумка прокатилась по ступеням, из неё вывалились вязаные носки и пачки чая.
Тамара Ильинична завыла, осознав, что блицкриг провалился. Униженная собственной дочерью, столкнувшаяся с яростным, неконтролируемым, но абсолютно логичным гневом невестки, она поняла — здесь ловить нечего.
— Прокляну... — прошипела она, собирая вещи. — Ноги моей здесь не будет.
— Вот и славно! — Ксения с грохотом захлопнула дверь перед носом мужа, который так и остался стоять на пороге, зажатый между двумя огнями.
Через секунду она открыла дверь снова.
— Заходи, — сказала она ледяным тоном Фёдору. — Или вали с ними. Выбирай.
Фёдор, бледный как полотно, втащил свой (не мамин) чемодан обратно в квартиру.
Часть 5. Удар током
В квартире повисла тишина, тяжелая. Ксения пошла на кухню, налила стакан воды и выпила его залпом. Руки все еще не дрожали. Адреналин держал её в тонусе.
Фёдор вошел следом. Он ходил по кухне, не находя себе места. Его унизили. Его мать вышвырнули, как приблудную собаку. Его сестра назвала его тряпкой. И виновницей всего этого он, в своей искаженной логике, видел Ксению.
— Ты довольна? — спросил он тихо, но в голосе клокотала злоба. — Устроила спектакль. Мать чуть инфаркт не схватила.
— Я защищала свое, — спокойно ответила Ксения, стоя у раковины спиной к нему. — Твоя мать хотела меня ограбить. Притворяясь жертвой. Галя сказала правду.
— Галя дура неблагодарная! — взорвался Фёдор. Он подскочил к жене, схватил её за плечо и резко развернул к себе. — Ты унизила мою семью! Ты показала, что метры тебе дороже людей!
— Эти люди хотели меня сожрать, Федя. И ты подавал им вилку и нож.
В глазах Фёдора потемнело. Аргументы кончились. Осталась только обида маленького мальчика, которому не дали игрушку, и злость взрослого неудачника, осознавшего свою никчемность.
Он размахнулся и ударил её.
Пощечина была звонкой, хлесткой. Голова Ксении дернулась, щека мгновенно вспыхнула огнем. Она отшатнулась, ударившись бедром о столешницу.
Фёдор застыл, глядя на свою ладонь. Осознание пришло мгновенно. Злость схлынула, уступив место липкому ужасу. Он никогда не бил женщин.
— Ксюш... — он сделал шаг к ней, протягивая руки. — Я не... Я не хотел... Я сорвался... Прости, я сам не свой...
Ксения не закричала. Не заплакала. Она медленно выпрямилась, приложив ладонь к горящей щеке. Её глаза стали абсолютно сухими и страшными. В них не было больше ни гнева, ни любви, ни даже презрения. Только пустота. Как в выгоревшей лампочке.
— В гостевую, — произнесла она голосом, лишенным интонаций.
— Ксюша, давай поговорим, я...
— В ГОСТЕВУЮ. — Она указала на дверь. — Запрись там. И не выходи до утра. Утром разговор будет коротким.
Фёдор, ссутулившись, побрел в комнату, которую готовил для матери. Он понимал, что произошло непоправимое. Он хотел наказать жену за непокорность, а наказал сам себя.
Ночь прошла без сна. Фёдор ворочался, слушая шаги Ксении. Она не плакала. Она ходила по квартире, что-то передвигала, шуршала пакетами.
Утром он вышел из комнаты. В прихожей стояли его сумки. Не аккуратно сложенные, а наспех набитые вещами. Куртка валялась сверху.
Ксения пила кофе на кухне. Она была одета с иголочки, легкий макияж скрывал припухлость на щеке. Она выглядела как королева, выносящая приговор.
— Ключи на стол, — сказала она, не глядя на него.
— Ксюш, ну куда я пойду? — Фёдор попытался надавить на жалость. — К матери? В однушку к тетке Вале? Там и так ад.
— Это твой выбор, — Ксения сделала глоток. — Ты поднял на меня руку. Это точка. Невозврат.
— Это было один раз! Я был в состоянии аффекта! Из-за твоей истерики!
— Нет, Федя. Это было не из-за истерики. Это было от бессилия. Ты понял, что я сильнее тебя. Что я права. И ты решил доказать своё превосходство единственным доступным тебе способом — грубой силой. Ты слабак. А мне слабаки не нужны. И предатели не нужны.
— Я отсужу половину ремонта! — злобно бросил он, понимая, что мольбы не работают.
— Пытайся, — Ксения усмехнулась. — Чеки все у меня. Договоры по ремонту на меня. А у тебя — только долги твоей сестры и бездомная мама. Иди к ним. Вы друг друга стоите.
— Стерва, — выплюнул Фёдор.
— ПРОЩАЙ, — ответила Ксения.
Когда дверь за мужем закрылась, Ксения подошла к замку и дважды повернула задвижку. Потом достала телефон и набрала номер мастера по смене замков.
В этот момент она почувствовала не боль утраты, а огромное, звенящее облегчение. Будто с плеч сняли мешок с цементом, который она тащила шесть лет, ошибочно принимая его за семейное счастье.
В мастерской ждала незаконченная Жар-птица. Ксения знала: костюм получится великолепным. Золотым, сияющим, свободным. Как и её новая жизнь.
Автор: Елена Стриж © Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»