Звонок раздался в половине девятого утра, когда я уже была в офисе и просматривала чертежи нового проекта. На экране высветилось имя Андрея.
— Алло? — ответила я, чувствуя легкое беспокойство. Андрей звонил только по серьезным поводам.
— Ольга, — его голос звучал устало. — Ирина родила прошлой ночью. Мальчик.
Я отложила карандаш, которым делала пометки на чертеже. Значит, наступил момент истины.
— Как дела у... у ребенка? — спросила я осторожно.
— Здоров, насколько мне известно. Три килограмма двести граммов, — Андрей говорил сухо, без эмоций. — Но это не главное. Я уже подал заявление на проведение теста ДНК. Хочу официально закрыть этот вопрос.
— Когда будут результаты?
— Сегодня во второй половине дня. Ольга, я... я хотел, чтобы ты знала. После всего, что произошло, ты имеешь право знать правду.
Странно было осознавать, что бывший муж считает нужным информировать меня о результатах теста на отцовство чужого ребенка. Но между нами действительно образовалась какая-то особая связь — не любовь, не дружба, а понимание людей, прошедших через общее испытание.
— Спасибо, что предупредил, — сказала я. — Позвонишь, когда узнаешь?
— Обязательно.
После разговора я долго смотрела в окно, наблюдая за людьми на улице. Где-то в роддоме лежала Ирина с новорожденным сыном, не зная, что её обман вот-вот будет окончательно разоблачен. Было ли ей стыдно? Или она до сих пор надеялась, что анализ покажет Андрея отцом?
Рабочий день тянулся мучительно медленно. Я старалась сосредоточиться на проекте торгового центра, отвечать на звонки коллег, участвовать в планерке, но мысли постоянно возвращались к ожидаемому звонку Андрея.
В четыре часа дня телефон, наконец, завибрировал.
— Результаты готовы, — голос Андрея звучал спокойно, но я слышала в нем облегчение. — Совпадений ДНК ноль процентов. Официально подтверждено — я не отец этого ребенка.
Я закрыла глаза, ощущая странную смесь удовлетворения и, грусти. Справедливость восторжествовала, но где-то лежал новорожденный мальчик, у которого теперь точно не было отца.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь официально я больше не имею к ребенку никакого отношения, — в голосе Андрея появились жесткие нотки. — А Ирина пусть ищет настоящего отца или справляется сама.
— А как она? Что сказала, когда узнала?
— Ничего не сказала. Отказалась разговаривать. Но адвокат передал, что она не будет оспаривать результаты теста.
Значит, Ирина сдалась. Ее безумная попытка удержать Андрея провалилась, и теперь ей придется столкнуться с реальностью — одинокое материнство без финансовой поддержки.
— Андрей, — осторожно начала я, — а что с Виктором? Настоящим отцом?
— Не знаю и не интересуюсь, — резко ответил он. — Это больше не мои проблемы. Я закрыл эту страницу навсегда.
Суд над Ириной назначили через месяц после родов. За это время она успела оправиться физически и была переведена из роддома под домашний арест. Малыша забрала к себе её мать — пожилая женщина, приехавшая из провинциального городка.
Я долго сомневалась, стоит ли идти на судебное заседание. С одной стороны, хотелось поставить окончательную точку в этой истории. С другой — не хотелось снова видеть Ирину, снова переживать все эти неприятные эмоции.
В итоге решила пойти. Илья сказал, что мое присутствие как потерпевшей может повлиять на приговор.
Зал суда был полупустым. Кроме судьи, прокурора и адвокатов присутствовали только я, Илья, мать Ирины с ребенком на руках и несколько журналистов — видимо, случай заинтересовал местную прессу.
Ирина выглядела бледной и осунувшейся. Черные круги под глазами, потухший взгляд, дешевая одежда — от прежней элегантной красавицы не осталось и следа. Но я заметила, как она украдкой наблюдала за судьей, оценивая её реакцию на свой внешний вид.
Судья — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами — зачитала обвинение: нарушение защитного предписания, угрозы, нападение. Прокурор требовал реального срока — два года колонии.
— Подсудимая Сорокина признает ли себя виновной? — спросила судья.
Ирина поднялась покачнувшись. Её адвокат — опытный мужчина лет шестидесяти — едва заметно кивнул ей. Видимо, они заранее отрепетировали эту сцену.
— Признаю, — тихо сказала она, и голос задрожал именно в нужный момент. — Полностью признаю вину.
Это было неожиданно для прокурора, но я понимала — опытный адвокат знал, что делает. Полное признание вины, новорожденный ребенок, раскаяние — классическая схема для получения условного срока.
— Подсудимая, хотите ли вы что-то добавить? — поинтересовалась судья.
Ирина медленно повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то расчетливое, но она быстро прикрыла это маской страдания.
— Я... я хочу извиниться, — сказала она, и слезы появились как по заказу. — Перед Ольгой Владимировной, перед её дочерью. Я была не в себе. Беременность, стресс... я потеряла голову от отчаяния.
Она достала платок, промокнула глаза. Каждое движение было выверенным, каждая пауза — точно рассчитанной.
— Я понимаю, что мои действия непростительны. Особенно угрозы в адрес ребенка. Это... — голос сорвался, — это было отвратительно с моей стороны. Я молю о прощении.
Прокурор нахмурился — такое покаяние разрушало его планы посадить подсудимую на реальный срок. Адвокат Ирины, наоборот, едва сдерживал удовлетворение. План работал.
Я наблюдала за этим спектаклем с отвращением. Даже здесь, в суде, даже после всего произошедшего Ирина продолжала играть, манипулировать, лгать. И что хуже всего — это работало. Судья явно проникалась сочувствием к «несчастной матери».
— Учитывая полное признание вины подсудимой, наличие малолетнего ребенка, послеродовое состояние и искреннее раскаяние, прошу суд назначить условное наказание с обязательными работами, — заявил защитник, идеально попадая в созданную атмосферу.
Судья удалилась на совещание. Полчаса ожидания тянулись мучительно долго. Как только дверь за судьей закрылась, я заметила, как изменилось выражение лица Ирины. Слезы мгновенно высохли, появилась прежняя расчетливость. Она тихо переговаривалась с адвокатом, и по их довольным лицам было понятно — они уверены в успехе.
Когда судья вернулась, Ирина снова включила режим «несчастной матери» — опустила голову, изобразила раскаяние.
— Именем Российской Федерации, — начала судья, — Сорокина Ирина Викторовна признается виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьями сто двадцать восемь и сто тридцать девять Уголовного кодекса.
Ирина встала, держась за стол, но я видела, как в её глазах мелькнуло торжество.
— Учитывая полное признание вины, раскаяние подсудимой, наличие малолетнего ребенка и послеродовое состояние, назначить наказание в виде ограничения свободы сроком на два года условно с испытательным сроком три года.
Облегченный вздох адвоката был слышен по всему залу. План сработал идеально.
— Дополнительно назначить обязательные работы в объеме ста восьмидесяти часов, обязательное наблюдение у психиатра в течение года, — продолжила судья. — Выдать расширенное защитное предписание сроком на пять лет, запрещающее Сорокиной И.В. приближаться к потерпевшей Морозовой О.В., её несовершеннолетней дочери, а также к Морозову А.С. на расстояние менее тысячи метров.
Тысяча метров. Практически весь центр города. Ирине фактически запретили появляться в наших районах.
Заседание закончилось. Ирина обернулась к матери, взяла ребенка на руки, и на секунду её маска слетела — я увидела холодную удовлетворенность в её глазах. Она выиграла и эту партию.
Когда я выходила из зала, она окликнула меня:
— Ольга Владимировна!
Я обернулась. Ирина стояла с ребенком, снова изображая смиренность.
— Спасибо за то, что не требовали максимального наказания, — сказала она с идеально подобранной интонацией скромной благодарности. — Мой сын не останется без матери.
Я посмотрела ей в глаза и увидела там всё ту же расчетливость, прикрытую фальшивым смирением. Даже сейчас она не могла перестать играть.
— Просто исчезните из нашей жизни, — холодно сказала я. — Навсегда.
— Конечно, — быстро согласилась она. — Мы уезжаем. Здесь мне больше нечего делать.
А вот эта фраза прозвучала странно искренне. Действительно, нечего. Андрей от неё отказался, репутация испорчена, все планы рухнули. Умная женщина поняла бы — игра окончена, пора менять поле деятельности.
Две недели спустя Илья сообщил, что Ирина действительно покинула город. Забрала вещи, детей и уехала к матери в Тамбов.
— Её адвокат отработал на совесть, — заметил он. — Очень грамотно построил защиту. Полное признание, слезы, ребенок на руках — классическая схема для получения условного срока.
— Я и не думала, что она действительно раскаялась, — горько усмехнулась я.
— Такие, как она, не раскаиваются, — согласился Илья. — Они просто меняют тактику. Но главное — она поняла, что здесь ей больше нечего ловить. Переключится на новые цели в новом городе.
После разговора я вышла на балкон, глядя на вечерний город. Где-то в Тамбове Ирина обдумывала новые планы, искала новые возможности. Но это уже не наша история. Мы наконец-то вышли из её игры. Навсегда.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. У него была другая жизнь", Лея Вестова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19 | Часть 20
Часть 21 - продолжение