Добро пожаловать в новый рассказ. Надеюсь, он вам понравится. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Утро наступило внезапно, без перехода — словно кто-то щелкнул выключателем. Я не помнила, как заснула. Последнее, что отложилось в памяти — мамины руки, гладящие меня по спине, её тихий шепот: «Всё будет хорошо, девочка моя». Банальные слова, которые мы повторяем, когда не знаем, как утешить. Когда правда слишком жестока.
Часы показывали 5:23. За окном едва брезжил рассвет, окрашивая верхушки деревьев в нежно-розовый. Мир снаружи был прекрасен и безмятежен, словно вчерашний день не случился, словно моя жизнь не раскололась на «до» и «после».
Тело ломило, как после тяжелой болезни. Глаза горели от слез, а в горле застрял колючий ком. Я повернула голову: рядом мирно спала Катя, свернувшись калачиком и прижав к груди плюшевого медведя. Вчера, когда она вернулась из школы, я не нашла в себе силы рассказать ей правду. Просто сказала, что папа уехал в командировку. Малодушно, знаю. Но так хотелось подарить ей еще один вечер беззаботности, еще одну ночь спокойного сна.
Осторожно, чтобы не разбудить дочь, я выскользнула из кровати. Тихо, почти на цыпочках, прошла на кухню. Руки действовали на автопилоте: налить воду в чайник, достать чашку, заварить чай. Обыденные действия в мире, который больше не был обыденным.
Вчерашнее потрясение сменилось ледяной ясностью. Странно, но я чувствовала себя удивительно спокойной. Не тем беспомощным спокойствием, которое наступает, когда нет сил бороться, а холодной, кристальной решимостью. Как будто к моему мозгу подключили дополнительную мощность, заставляющую работать с невероятной четкостью.
Я знала, что делать. Точнее, знала, чего не делать: не сдаваться, не отступать, не верить ни единому их слову. Ни Андрею с его жалкими оправданиями, ни этой Ирине с её «цивилизованными» предложениями.
Нет. Просто нет.
За стеной тихо заскрипела кровать — проснулась мама. Через минуту она появилась в дверном проеме, в старом халате, с растрепанными седыми волосами. Её лицо осунулось за ночь, под глазами залегли глубокие тени.
— Не спится? — спросила она, опускаясь на стул напротив меня.
Я покачала головой, протягивая ей чашку с чаем.
— Нужно собрать документы, — мой голос звучал странно — тихий, но твердый, какой-то чужой. — На квартиру, на кредит, на все совместные счета.
— Оленька, милая, — мама осторожно коснулась моей руки, — может, сначала отдохнешь немного? Придешь в себя? Впереди тяжелые дни...
— Нет, — оборвала я её. — Нет времени на слабость. Он хочет отнять у нас дом? Хочет всё решить «цивилизованно», в пользу своей новой семьи? Не выйдет.
Я резко встала, открыла кухонный шкаф, достала старую жестяную коробку из-под печенья. Там хранились все важные бумаги — квитанции, чеки, договоры. Мама наблюдала за мной с тревогой, но не пыталась остановить.
— Помнишь, когда я продала свою долю в бабушкиной квартире? — спросила я, выкладывая на стол стопку документов. — Это было за полгода до свадьбы. Мы с Андреем уже планировали семью, искали жилье побольше.
Мама кивнула. Конечно, она помнила. Это был повод для нашей первой серьезной ссоры — она считала, что я совершаю ошибку, вкладывая всё в совместное жилье до брака. Но я была уверена в Андрее, в нашем будущем. Наивная дурочка.
— У меня остались документы о продаже и банковская выписка о переводе денег, — я нашла нужную бумагу, пожелтевшую от времени. — Вот, смотри — первоначальный взнос за ипотеку. Сорок процентов от этой суммы — мои деньги.
Мои пальцы быстро перебирали бумаги, выискивая нужные, раскладывая их в аккуратные стопки. Это давало странное ощущение контроля, как будто, упорядочивая документы, я упорядочивала и свою разрушенную жизнь.
— А это, — я достала потертую записную книжку, — все расходы на ремонт. Я записывала каждую копейку. И вот, смотри — чеки за мебель. Большую часть покупала я, на деньги от своих проектов.
Когда-то Андрей смеялся над моей педантичностью, над тем, как я храню все квитанции, записываю все траты. «Ты как моя бабушка, пережившая войну», — говорил он, целуя меня в макушку. А я отвечала, что порядок в бумагах — это порядок в голове. Как же я оказалась права.
— Это всё доказательства, — продолжила я, глотая подступивший к горлу ком. — Доказательства того, что эта квартира — наша совместная собственность, несмотря на то, что записана на него. Что я вложила в неё не только душу, но и деньги. Свои собственные деньги.
Мама смотрела на меня с какой-то странной смесью гордости и печали.
— Ты всегда была предусмотрительной, — тихо сказала она. — Даже в мелочах.
Я горько усмехнулась. Предусмотрительной? Если бы. Если бы я действительно была такой, разве не заметила бы первые признаки его измены? Странные звонки, внезапные «командировки», запах чужих духов?
— Не предусмотрительной, — возразила я, продолжая разбирать бумаги. — Просто... педантичной. Привыкла всё документировать. Профессиональная деформация архитектора — любовь к точности.
За окном уже совсем рассвело. Первые лучи солнца пробились сквозь занавески, ложась золотистыми полосами на кухонный стол, освещая разложенные передо мной документы — свидетельства моей былой веры в совместное будущее.
— Мам, — я посмотрела ей прямо в глаза, — ты ведь знаешь, что я никогда не была карьеристкой? Я ушла в декрет, когда родилась Катя, потому что хотела быть рядом с ней. Когда она подросла, я вернулась в профессию… но не хотела большую часть времени находиться на работе, и все же согласилась стать руководителем отдела. А потом… потом случился твой инсульт.
Глаза мамы наполнились слезами:
— Оленька, неужели ты думаешь, что я не понимаю, чем ты пожертвовала ради меня? Я каждый день благодарю Бога за такую дочь. И каждый день кляну судьбу, что стала для тебя таким бременем.
— Нет, — я покачала головой, сжимая её руку. — Нет, мамочка. Ты никогда не была бременем. Ты — мой родной человек. Я не могла поступить иначе. И дело не в тебе. А в том...
Я запнулась, подбирая слова.
— В том, что он обвинил меня в потере себя как женщины. Что я погрязла в заботах о тебе и Кате, что превратилась в «только мать и дочь». Но ведь это и есть любовь, разве нет? Заботиться о близких, быть рядом, когда им тяжело?
Мама медленно покачала головой:
— Для настоящих мужчин — да. А для таких, как Андрей... Им нужна не жена, а вечная любовница. Вечно восхищенная, вечно беззаботная, вечно доступная. С первыми морщинками, с первыми сложностями они бегут искать новую игрушку.
Я никогда не слышала, чтобы мама говорила так жестко. Обычно она была сдержанна в оценках, особенно когда дело касалось Андрея. «Он хороший отец», «он обеспечивает семью» — вот и все, что она обычно о нем говорила, даже в те редкие моменты, когда мы ссорились.
— А знаешь, — продолжила мама, глядя куда-то поверх моего плеча, — твой отец тоже говорил, что я перестала быть женщиной, когда полностью посвятила себя тебе. Что я стала «только матерью». Слово в слово, как Андрей.
Я замерла, не веря своим ушам. За двадцать пять лет, прошедших с ухода отца, мама никогда не говорила о причинах их расставания. «Не сошлись характерами», «так сложились обстоятельства» — вот и всё, что я слышала.
— Он... изменял тебе? — вопрос вырвался сам собой.
Мама печально улыбнулась:
— Да, с соседкой, потом коллегой. Классика жанра, правда? Кажется, у всех предателей напрочь отсутствует оригинальность.
Мы помолчали. Солнце поднималось всё выше, наполняя кухню светом. В соседней комнате заворочалась Катя — скоро проснется, нужно будет готовить завтрак, собирать в школу...
— Я не позволю ему отнять нашу квартиру, — твердо сказала я, складывая документы в аккуратную стопку. — Не позволю его «цивилизованной» подружке распоряжаться моей жизнью. Не опущу руки, как...
Я осеклась, испугавшись, что могу обидеть маму, но она закончила за меня:
— Как я когда-то? — она усмехнулась. — Ты права, девочка моя. Я была слабой. Мне казалось, что без него мир рухнет. Что я не справлюсь одна, с маленьким ребенком на руках. И знаешь что? Я действительно не справилась бы, если бы не продала всё, что у меня было, чтобы купить ту однушку.
В её глазах мелькнула такая решимость, какой я давно не видела.
— Не повторяй моих ошибок, Оленька. Не позволяй ему диктовать условия. Борись за своё. За квартиру, за дочь, за себя.
Словно в ответ на её слова, из кармана моего халата донесся звук смс. Я достала телефон, разблокировала экран. Андрей: «Давай встретимся сегодня в 15:00 в кафе у твоей работы. Нужно обсудить дальнейшие действия. Ирина нашла хорошего риэлтора для обмена».
Я показала сообщение маме. Её губы сжались в тонкую линию:
— Невероятно. Он действительно думает, что ты просто... согласишься?
— Именно, — я почувствовала, как внутри нарастает холодная ярость. — Он уверен, что я буду покладистой. Удобной. Послушной. Как всегда.
В комнате дочери что-то звякнуло, а следом раздался горький всхлип Кати.
— Сейчас вернусь.
Катя сидела на кровати, обхватив колени руками. Заплаканные глаза, растрепанные волосы. Увидев меня, она подняла голову:
— Мам, папа не в командировке, да? Он ушел от нас?
Я опустилась рядом, обняла её за плечи. Не было смысла лгать дальше.
— Да, родная. Папа... у него теперь другая семья.
— Та женщина и мальчик, которых мы видели у школы? — её голос дрожал, но в нём не было слёз, только глухая обида.
— Да.
— И что теперь будет? — она посмотрела на меня своими карими глазами — такими похожими на глаза Андрея, что у меня защемило сердце.
— Мы справимся, — твердо сказала я, сама поражаясь своей уверенности. — Мы сильные девочки, правда же? Ты, я, бабушка. Мы справимся.
Катя прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо:
— Я не хочу к нему. Не хочу видеть их. Никогда.
— Тебе не придется делать то, чего ты не хочешь. Обещаю.
Мы долго сидели так, обнявшись. Потом Катя тихо спросила:
— А жить мы где будем? Нам придется уехать отсюда?
— Нет, — мой голос прозвучал как металл. — Нет. Это наш дом. И никто его у нас не отнимет.
Я не знала, смогу ли сдержать это обещание. Не знала, хватит ли у меня сил противостоять Андрею, его деньгам, его уверенности. Но я точно знала, что буду бороться до последнего.
В 14:55 я вошла в кафе. Андрей уже ждал там — свежевыбритый, в дорогом костюме, с безупречной укладкой. Как будто ничего не случилось. Как будто не он вчера разбил мою жизнь вдребезги.
— Оля, — он привстал, пытаясь поцеловать меня в щеку.
Я отстранилась, садясь напротив.
— Нет, — сказала я спокойно.
— Что «нет»? — он нахмурился, не понимая.
— Нет — обмену квартирами. Нет — твоим условиям. Нет — всему, что ты собираешься мне предложить. Мы будем решать всё через суд.
Его лицо изменилось, став жестче:
— Оля, не усложняй. Подумай о Кате, о матери...
— Я думаю только о них, — оборвала я его. — И о себе. Впервые за долгое время — о себе. Ты хотел цивилизованного решения? Будет тебе цивилизованное решение. Через суд, с разделом имущества, с определением, кто сколько вложил в твою «единоличную собственность».
Его глаза расширились от удивления, потом сузились:
— Ты действительно хочешь войны?
— Нет, — я покачала головой. — Я хочу справедливости. И я её получу.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Может быть, так и было. Может быть, за пятнадцать лет брака он так и не узнал настоящую меня. Ту, которая не сломается, не сдастся, не отступит.
— Передай своей Ирине, что её великодушное предложение обмена отклонено, — я поднялась, застегивая пальто. — Все дальнейшие переговоры — через моего адвоката.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. У него была другая жизнь", Лея Вестова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 3 - продолжение