Пожалуй, пора узнать о первых эмоциях. Расскажите, чем вам нравится эта история? Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
День выдался необычайно теплым для начала ноября. Ослепительные солнечные лучи прорезали серое небо, золотили последние листья на деревьях, играли бликами в лужах после ночного дождя. Я смотрела на эту красоту с какой-то отстранённой грустью. За последние недели моя способность радоваться простым вещам словно атрофировалась, погребённая под лавиной стресса и постоянной настороженности.
— Мам, ты сегодня идёшь за мной в школу? — голос Кати вернул меня к реальности.
— Конечно, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Как обычно. Закончишь в два?
Катя кивнула, заправляя за ухо прядь волос:
— У нас сегодня контрольная по физике. Учитель говорит, что надо быть готовыми к сложным задачам и…
Я смотрела, как дочь увлечённо рассказывает о предстоящем испытании, и сердце сжималось от нежности и гордости. Несмотря на все потрясения, она находила в себе силы сосредоточиться на учёбе, строить планы. Моя сильная девочка…
Кроме того, сегодня был ещё один важный день — слушание по вопросу защитного предписания. Мы должны были встретиться с Ильёй в 9:15, а значит, нужно было поторопиться, чтобы успеть отвести Катю на занятия.
Мама вышла из своей комнаты, одетая в старомодное, но элегантное пальто и берет:
— Я думаю, проводить вас сегодня. Всё равно врач назначил больше движения.
— Тебе не обязательно, — начала я, понимая, что для неё даже короткая прогулка по-прежнему требовала усилий.
— Мне хочется, — мягко, но решительно возразила мама.
— Хорошо, — я не стала настаивать, и вскоре мы вышли из дома втроём, плотно заперев дверь. Поймали такси до школы — последнее время я стала осторожнее, тщательно выбирая маршруты и способы передвижения. Катя болтала с бабушкой, я смотрела в окно, отмечая знакомые здания, витрины, рекламные щиты. В какой-то момент поймала себя на том, что неосознанно проверяю, не следует ли за нами темный автомобиль. Паранойя? Может быть. Но лучше быть параноиком, чем жертвой.
У школы было многолюдно — родители провожали младших детей, старшеклассники группками стояли у входа, смеясь и обмениваясь новостями перед началом занятий. Такая обыденная картина, такая нормальная жизнь. Острая тоска вдруг пронзила меня. Когда-то и я была частью этой нормальности, этой предсказуемой и размеренной повседневности.
— Позвони, как освободишься, — сказала я Кате, крепко обняв её. — Я приеду за тобой к двум.
— Хорошо, — она чмокнула меня в щёку, затем наклонилась к бабушке. — Пока бабуль. Не устань сегодня.
— Я же не хрустальная, — фыркнула мама с притворным возмущением. — Иди уже, а то опоздаешь.
Мы смотрели, как Катя поднимается по ступеням, как исчезает в здании школы, и только потом развернулись, чтобы вернуться домой.
— Давай прогуляемся немного, — предложила мама. — По парку. Такое чудесное утро.
Я взглянула на часы — время ещё было. Илья должен был приехать через сорок минут.
— Только недолго, — согласилась я. — У меня встреча с адвокатом.
Мы пошли через дорогу к небольшому скверу, где частенько гуляли с Катей, когда она была младше. Мама шла медленно, но уверенно, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух.
— Помнишь, как Катя тут любила кормить уток? — спросила она, кивая на небольшой пруд. — Всегда тащила с собой целый пакет хлеба.
— Помню, — я улыбнулась воспоминанию. — И как-то раз самый наглый селезень вырвал хлеб прямо у неё из рук. Она тогда так испугалась!
— А потом смеялась до упаду, когда ты стала изображать этого селезня с преувеличенно грозным видом.
Мы брели по дорожке, погружённые в светлую ностальгию. Впервые за долгое время я позволила себе на несколько минут забыть о текущих проблемах, о предательстве Андрея, о преследованиях и угрозах. Просто две женщины, мать и дочь, гуляющие по парку в солнечное осеннее утро…
Светофор на переходе мигнул зелёным, приглашая нас вернуться на другую сторону улицы к нашему дому. Мы только ступили на «зебру», когда я заметила автомобиль. Тёмно-синий седан, приближающийся на слишком большой скорости, хотя светофор для машин уже горел красным.
— Мама, осторожно! — я инстинктивно схватила её за руку и рванула назад к тротуару. И машина промчалась буквально в нескольких сантиметрах от нас, обдав ледяным потоком воздуха и запахом бензина. Визг тормозов, резкий поворот руля — словно водитель в последний момент «передумал» и решил не сбивать нас. А затем — мгновенное ускорение и исчезновение за поворотом. Всё произошло быстро, буквально за считаные секунды.
— Ты видела? — хрипло спросила я, вцепившись в мамину руку, чувствуя, как колотится сердце. — Он чуть не...
— Видела. Это была она... я уверена.
— Ирина? — даже произнося имя, я чувствовала, как холодеет всё внутри.
— Да. Светлые волосы, собранные в пучок. И... она беременна, даже за рулём это заметно.
Я пыталась собраться с мыслями, унять дрожь в руках. Ирина. Беременная Ирина пыталась сбить нас. Не просто запугивание, не просто угроза — попытка причинить реальный вред. Возможно, убить.
Несколько прохожих с тревогой смотрели на нас, но никто не подошёл. Обычное городское безразличие — проблемы других людей словно отделены невидимой стеной.
— Нам нужно в полицию, — твёрдо сказала мама. — Немедленно.
Я кивнула, доставая телефон, чтобы позвонить Илье. Но руки дрожали так сильно, что я никак не могла попасть по нужным кнопкам. Мама мягко забрала у меня телефон, нашла номер Ильи в контактах.
— Илья Сергеевич? Это Вера Николаевна, мама Ольги. У нас проблема. Только что на пешеходном переходе машина чуть не сбила нас. За рулём была беременная женщина, я уверена, что это Ирина.
Я слышала встревоженный голос Ильи из трубки, но не могла разобрать слов. Мама кивала, отвечая на его вопросы:
— Нет, номер машины не успели запомнить... Тёмно-синий седан, возможно иномарка... Свидетелей? Нет, никто не остановился...
Она протянула мне телефон:
— Он хочет поговорить с тобой.
— Ольга Владимировна, вы в порядке? — голос Ильи звучал напряжённо, с плохо скрываемым беспокойством.
— Да, мы успели отскочить, — я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Мама ее видела. Это точно была Ирина.
— Вы абсолютно уверены? Сможете опознать?
— Да, на все сто процентов, — я вспомнила мелькнувший в окне машины профиль, знакомые черты, собранные в пучок светлые волосы. — Это была она.
— Хорошо. Не двигайтесь с места. Я сейчас приеду, и мы вместе поедем в полицию. Вам нужно подать заявление.
— А смысл? — горько спросила я. — У нас нет доказательств, нет свидетелей. Только наши слова против её.
— И тем не менее заявление нужно подать, — настаивал Илья. — Каждый инцидент должен быть зафиксирован. Это создаёт картину системного преследования. Если ситуация повторится, у полиции уже будут основания для более серьёзных мер.
Он приехал через пятнадцать минут. За это время мы с мамой успели немного прийти в себя, хотя внутренняя дрожь не прекращалась. Илья был собран, деловит, но в глазах читалась искренняя обеспокоенность.
— Расскажите подробно, что произошло, — попросил он, когда мы сели в его машину. — Каждую деталь, которую вы помните.
Я рассказала о прогулке в парке, о зелёном сигнале светофора, о машине, внезапно появившейся на высокой скорости. О том, как в последний момент удалось оттащить маму с дороги.
— Вы уверены, что водитель видел вас? — уточнил Илья. — Что это не было случайностью, просто лихачество?
— Она смотрела прямо на нас, — твёрдо сказала мама. — И даже... улыбалась. Такой странной улыбкой, знаете? Как у кошки, играющей с мышью.
Илья сделал несколько пометок в блокноте, затем завёл машину:
— Едем в отделение. Хотя, честно говоря, без доказательств и свидетелей...
Он недоговорил, но мы и так поняли — шансы на серьёзную реакцию правоохранительных органов были минимальны.
В отделении нас встретил уже знакомый следователь Климов — тот самый усталый мужчина, который принимал наши предыдущие заявления. Выслушав историю, он покачал головой:
— Проблема в том, что у нас нет никаких доказательств. Ни видео с дорожных камер (в том районе они не установлены), ни свидетелей, ни даже номера машины. Только ваши слова.
— А наших слов недостаточно? — возмущённо спросила мама.
Следователь вздохнул:
— В идеальном мире — достаточно. Но в реальном... без дополнительных доказательств мы не можем даже вызвать гражданку Сорокину на допрос. Она просто всё отрицает, и дело закрывается.
— И что нам делать? — я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. — Ждать, пока она действительно собьёт кого-то из нас?
— Мы можем подать новое заявление о выдаче защитного предписания, — вмешался Илья. — На основании совокупности фактов преследования. У нас уже есть несколько зафиксированных инцидентов, записи телефонных угроз, фото с камеры у двери. Этого может быть достаточно.
Следователь кивнул:
— Это разумный ход. И заявление о сегодняшнем инциденте мы примем. Оно добавит весомости вашим предыдущим обращениям. Но без прямых доказательств большего сделать не можем.
Я заполнила очередной бланк, описывая происшествие. Илья сидел рядом, иногда подсказывая более точные формулировки. Мама держала меня за руку, словно давая понять, что я не одна в этой борьбе.
Выйдя из отделения, я почувствовала странную смесь облегчения и разочарования:
— Они ничего не сделают, да? — спросила я Илью.
— Не будут активно действовать, это точно, — честно ответил он. — Но фиксация каждого инцидента — это важно. Мы строим базу для будущих действий. Если Ирина продолжит...
— «Если»? — я горько рассмеялась. — Вы думаете, она остановится? После того, как чуть не сбила нас сегодня? Что будет дальше?
Илья на мгновение задумался, словно взвешивая, сколько правды я готова услышать:
— Если честно, я опасаюсь эскалации. Она становится всё более отчаянной, всё более непредсказуемой. Беременность с её гормональными всплесками только усугубляет ситуацию. Нам нужно быть готовыми ко всему.
— Она беременна, — слова вырвались сами собой. — Как она могла рисковать ребёнком?
Илья бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида:
— Не всем дано быть матерями в полном смысле этого слова, Ольга Владимировна. Некоторые женщины используют беременность как инструмент манипуляции, как способ привязать мужчину, но не готовы к настоящему материнству, к самоотверженности и ответственности, которые оно требует.
Я вспомнила её — холодные голубые глаза, напряжённую линию губ, расчётливый взгляд. Вспомнила, как она говорила о квартирном вопросе, сидя в нашей гостиной, поглаживая свой живот.
— Илья прав, — неожиданно поддержала мама. — Рождение ребёнка не делает женщину матерью. Это решение, которое нужно принимать каждый день, каждый час. Выбирать благополучие ребёнка вместо своих амбиций, своей гордости, даже своего счастья.
В её голосе звучала такая убеждённость, что я невольно повернулась к ней. Сколько жертв она принесла, чтобы вырастить меня одна? Сколько возможностей упустила, сколько дорог не выбрала, потому что я была для неё важнее? И только сейчас, спустя столько лет, я начинала понимать истинную глубину её любви…
— Идите домой, все будет хорошо, — проговорил Илья, остановив машину у нашего подъезда, — а я пока подготовлю новое ходатайство о защитном предписании. В свете сегодняшнего инцидента у нас появились дополнительные аргументы. Но вы должны быть особенно осторожны в ближайшие дни. Никаких прогулок в одиночку, постоянный контроль за передвижениями дочери.
Я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога:
— Вы думаете, она может попытаться навредить Кате?
— Я не исключаю никаких вариантов, — серьёзно ответил Илья. — Человек, способный намеренно пытаться сбить женщину на машине, непредсказуем. Лучше перестраховаться.
— Это мой личный номер. Звоните в любое время дня и ночи, если возникнет необходимость. — Добавил адвокат, вручив визитку.
В квартире мы с мамой первым делом заперли все замки, проверили окна. Привычные действия, вошедшие в рутину за последние недели. Мама заварила чай, я пыталась отвлечься, просматривая рабочие документы, но мысли постоянно возвращались к утреннему происшествию.
— О чём думаешь? — тихо спросила мама, видя моё отсутствующее выражение лица.
— О том, как легко переступить черту, — я смотрела на проносящиеся за окном облака. — Ещё недавно она просто приходила к двери ночью, оставляла угрозы. А сегодня чуть не сбила нас. Что будет завтра?
Мама вздохнула, её лицо стало серьёзным:
— Ольга, ты должна позвонить Андрею. Он должен знать, что творит его... избранница.
Я поморщилась. Разговор с Андреем был последним, чего мне хотелось. Но мама была права — он должен знать. Если не ради меня, то хотя бы ради собственного ребёнка, которого носит Ирина. Какая мать рискует нерожденным ребёнком ради выгоды или мести?
С тяжёлым вздохом я достала телефон. Андрей ответил почти сразу, словно ждал звонка:
— Оля? Что-то случилось?
Я глубоко вдохнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и рассудительно:
— Андрей, сегодня утром Ирина на машине чуть не сбила меня и маму на пешеходном переходе.
Пауза. Затем:
— Что? О чём ты говоришь? Это какая-то ошибка.
— Никакой ошибки, — холодно ответила я. — Мы обе её видели. Совершенно отчётливо. Тёмно-синий седан, она за рулём, смотрит прямо на нас, улыбается. Специально разогналась на красный, чтобы сбить.
— Оля, это невозможно, — его голос звучал почти умоляюще. — Ирина бы никогда... Она беременна! Она аккуратный водитель! Ты что-то путаешь.
Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева:
— Я ничего не путаю, Андрей. Это была она. И она чуть не убила нас сегодня. Мы подали заявление в полицию. Если она продолжит своё преследование, последствия будут серьёзными. И для неё, и для тебя, если ты причастен.
— Я ни к чему не причастен! — теперь в его голосе звучало неподдельное возмущение. — И Ирина тоже. Это всё твоя паранойя, Оля. Развод, стресс... я понимаю. Но обвинять беременную женщину в попытке убийства — это слишком даже для тебя.
— То есть, мы с мамой обе лжём? — я еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. — Обе одновременно галлюцинируем? Придумали всю историю?
— Я не говорю, что вы лжёте намеренно, — осторожно подбирал слова Андрей. — Может быть, вы действительно что-то видели. Какая-то машина, какая-то блондинка за рулём... Но я знаю наверняка — это не могла быть Ирина.
— Почему? Откуда такая уверенность?
Пауза, затем неохотно:
— Потому что она весь день была со мной. Мы ездили на УЗИ, а потом обедали в кафе. Она просто физически не могла быть там, где вы её якобы видели.
Я замерла, пытаясь осмыслить эту информацию. Неужели мы ошиблись? Но как? Мы обе так отчётливо видели её...
— И ты готов подтвердить это в полиции? — наконец спросила я. — Под присягой?
— Если понадобится — да, — твёрдо ответил он. — Оля, я понимаю, что ты расстроена, что тебе тяжело. Но Ирина никакая не преступница. И я тоже. Мы просто хотим мирно разойтись и начать новую жизнь. Без всего этого... безумия.
— Безумие то, что твоя новая пассия, будучи в положении, ночами ходит в чужие дома и пакостит, есть видео как она положила под нашу дверь конверт с разорванной фотографией и запиской с угрозами, — чеканя каждое слово произнесла и с шумом выдохнув, добавила, — это тоже моя паранойя?
— Этого не может быть… я поговорю с ней, — не сразу ответил Андрей и отключился.
— Что он сказал? — тотчас спросила мама, поставив передо мной кружку с ромашковым чаем.
Я передала суть разговора. Мама покачала головой:
— Он лжёт. Выгораживает её. Или они оба лгут. Я точно видела ее за рулем этой машины.
— Но зачем ему лгать о таком? — я пыталась найти логику. — Если она действительно пыталась нас сбить, это же... уголовно наказуемое деяние. Какой смысл её покрывать?
— Может быть, он боится. Или находится под её влиянием настолько, что не может увидеть правду. Слабые мужчины часто становятся марионетками в руках сильных женщин. Особенно таких... целеустремлённых, как твоя Ирина.
Я вздрогнула от формулировки «твоя Ирина», но понимала, что мама не хотела меня обидеть. Мысли путались. Что, если мы действительно ошиблись? Что, если это была не Ирина, а просто похожая на неё женщина? Или и вовсе просто лихач, а наше воображение, взвинченное стрессом, дорисовало остальное?
К моменту, когда пришло время идти за Катей в школу, я приняла решение: мы будем ещё осторожнее. Если Ирина действительно представляет опасность (а я была в этом уверена, несмотря на отрицания Андрея), нужно принять все возможные меры предосторожности. И если полиция не может нам помочь из-за отсутствия доказательств, придётся позаботиться о безопасности самостоятельно.
— Я схожу за Катей, — сказала я маме. — А ты отдыхай. День был слишком нервным.
— Я пойду с тобой, — твёрдо ответила она. — После сегодняшнего лучше держаться вместе.
И хотя я переживала о её здоровье, о том, что лишние нагрузки могут быть вредны после инсульта, я не стала спорить. Мама была права — вместе безопаснее.
По дороге в школу я постоянно оглядывалась, проверяя, не следует ли за нами тёмно-синий седан. Каждый автомобиль похожего цвета вызывал всплеск тревоги. Мама ободряюще сжимала мою руку:
— Всё будет хорошо, — говорила она. — Мы справимся.
Катя ждала у ворот школы, окружённая подружками. Заметив нас, она попрощалась с ними и направилась к нам.
— Как контрольная? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.
— Нормально, — она пожала плечами, но глаза внимательно изучали моё лицо. — Мам, что-то случилось? Ты какая-то напряжённая.
От её проницательности не скроешь ничего. Я вздохнула:
— Дома поговорим, хорошо?
Она кивнула, серьёзно и по-взрослому. Моя маленькая женщина, так рано столкнувшаяся с жестокостью жизни.
Дома, за ужином, я рассказала Кате о случившемся. Не всё, конечно — не стала упоминать о том, как близко были мы с мамой к возможной трагедии. Но достаточно, чтобы она поняла серьезность ситуации.
— Ирина... пыталась вас напугать на машине? — её лицо выражало смесь шока и гнева. — Но она же... она же ждёт ребёнка!
— Да, — я взяла дочь за руку. — Именно поэтому её действия особенно странные и опасные.
— Она сумасшедшая, — твёрдо заявила Катя. — Просто сумасшедшая. А папа? Он знает?
Я помедлила, подбирая слова:
— Я рассказала ему. Он... не верит, что это была Ирина. Говорит, что она всё утро была с ним.
Катя нахмурилась:
— И ты веришь?
— Я не знаю, Катюш. Но в любом случае, нам теперь нужно быть особенно осторожными. Никаких прогулок в одиночку, никаких незапланированных остановок или изменений маршрута. И, — я сделала паузу, подбирая слова, — если папа будет звонить или писать, сразу говори мне.
Катя решительно кивнула, но в глазах стояли слёзы:
— Я и так не собиралась с ним разговаривать. Не после того, что он сделал. А теперь... — её голос дрогнул. — Как он мог выбрать такую женщину? Как мог променять нас на неё?
Я обняла дочь, прижала к себе. Не было слов, чтобы объяснить. Как рассказать четырнадцатилетнему ребёнку о слабости взрослых, о разрушительной природе некоторых страстей, о том, как легко потерять себя, предать всё, во что верил?
— Люди совершают ошибки, Катюш, — тихо сказала я. — Иногда страшные, непоправимые. Твой отец... он запутался. Но это не значит, что он не любит тебя.
— Если он любит меня, почему допустил всё это? — её взгляд стал жёстким, взрослым. — Почему позволил этой женщине преследовать нас? Почему не защитил?
Я не знала, что ответить. Мама пришла на помощь:
— Потому что он слабый человек, милая. Незлой, не жестокий — просто слабый. Он не может противостоять сильной натуре, а... Ирина, она сильная. В плохом смысле этого слова.
Катя молча переваривала эту информацию. Затем вытерла слёзы тыльной стороной ладони, расправила плечи:
— Я хочу помочь. Чем я могу помочь в этой ситуации?
Её решимость, её готовность действовать вместо того, чтобы просто плакать и жалеть себя, тронули меня до глубины души. Моя дочь, несмотря на возраст, проявляла куда больше силы и зрелости, чем многие взрослые, включая её отца.
— Самое главное, что ты можешь сделать, Катя, — это быть осторожной, — сказала я. — Соблюдать все меры предосторожности. Не ходить одной, всегда быть на связи, сообщать, если заметишь что-то подозрительное.
— И хорошо учиться, — добавила мама. — Не позволять этой ситуации влиять на твою жизнь больше, чем необходимо.
Катя кивнула с серьезным выражением лица:
— Я понимаю. Я не подведу.
Вечером, когда Катя уже легла спать, мы с мамой сидели на кухне, тихо разговаривая.
— Что теперь? — спросила она, глядя на меня через стол. — Если Андрей и Ирина всё отрицают, а у нас нет доказательств?
Я задумчиво помешивала давно остывший чай:
— Не знаю. Илья подаёт новое ходатайство о защитном предписании. Но даже если его выдадут — это просто бумага. Она не остановила Ирину раньше, не остановит и сейчас.
— А если установить камеры? — предложила мама. — На подъезде, возле школы Кати?
— Возможно, — кивнула я. — Нужно будет обсудить с Ильёй. Но даже с камерами... не можем же мы следить за каждым нашим шагом, за каждым перекрёстком.
Мы сидели в тишине, каждая погружённая в свои мысли. Я думала о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё полгода назад всё было ясно и предсказуемо — работа, семья, планы на будущее. Теперь мы жили как на пороховой бочке, постоянно ожидая новой атаки, новой подлости.
— Знаешь, что меня больше всего поражает? — наконец сказала я. — Она беременна. Носит ребёнка под сердцем. Как можно в таком положении садиться за руль и пытаться кого-то сбить? Рисковать не только собой, но и нерожденным ребёнком?
Мама покачала головой:
— Не всем дано понимать, что такое материнство. Для некоторых беременность — просто способ привязать мужчину, получить статус, обеспечить материальное благополучие. Нет той священной связи, той готовности отдать всё ради ребёнка.
Я думала о своей беременности Катей — как я берегла себя, как считала каждый удар маленького сердца, как готова была на любые жертвы, лишь бы ребёнок был здоров. И сравнивала с Ириной, которая использовала свою беременность как оружие, как инструмент.
— Бедный ребёнок, — прошептала я. — Ему придётся расти с такой матерью.
— И с таким отцом, — жёстко добавила мама. — Который закрывает глаза на очевидное, который готов лгать, лишь бы не признавать правду.
Я подумала об Андрее, о его словах сегодня. Верил ли он сам в то, что говорил? Или сознательно лгал, покрывая Ирину? Что хуже — слепота или сознательное соучастие?
Телефон завибрировал — сообщение от Ильи: «Ходатайство о защитном предписании подано. Слушание назначено на завтра, 15:00. Я заеду за вами в 14:30. Постарайтесь собрать любые доказательства преследования — сообщения, звонки, фотографии. Всё может пригодиться».
Я показала сообщение маме.
— Хорошо, что у нас есть такой адвокат, — сказала она. — Он знает своё дело.
Я кивнула, вдруг ощутив прилив благодарности к Илье — к его профессионализму, к его человечности, к тому, что он не просто выполнял свою работу, а действительно заботился о нашей безопасности.
— Да, нам повезло с ним, — согласилась я. — Не знаю, чтобы мы делали без его помощи.
Перед сном я долго стояла у окна, глядя на ночной город. Где-то там, среди миллионов огней, был дом, где жили Андрей и Ирина. Планировали совместное будущее, говорили о ребёнке, который скоро родится. И в то же время строили планы, как избавиться от нас, как отнять нашу квартиру, нашу жизнь. Как уничтожить всё, что мы с Андреем строили пятнадцать лет.
Что заставляет людей так меняться? Что превращает любящего мужа и отца в лжеца и предателя? Что превращает беременную женщину в мстительную фурию, готовую переехать других людей на машине?
С этими мыслями я, наконец, отошла от окна и легла в постель. Сон долго не шёл. В голове проносились события дня, планы на завтра, стратегии защиты. Перед глазами снова и снова возникала картина: мчащаяся машина, улыбающееся лицо Ирины за рулём, мгновение до столкновения...
Заснула я только под утро, измотанная тревогами и мыслями. И даже во сне продолжала бежать, спасаясь от тёмно-синего седана, преследующего меня по бесконечным улицам ночного города.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. У него была другая жизнь", Лея Вестова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6
Часть 7 - продолжение